Боевая целительница в Академии. Вторая книга
- -
- 100%
- +
Я слушала, запоминала, мотала на ус.
Шестьдесят два года жизни научили меня, что учиться никогда не поздно и что любое знание может пригодиться.
Руди учил меня разделывать тушу, чтобы не пропало ничего. Шкуру – отдельно, мясо – отдельно, жир, кости – всё в дело.
– Охотник должен уметь использовать всё, – объяснял он. – Иначе ты не охотник, а убийца.
А еще он учил меня драться. Не красиво, не по правилам, а так, как дерутся те, кому надо выжить. Без чести, без благородства, без второго шанса.
– Ты маленькая, – объяснял он, когда мы сходились в тренировочных спаррингах. – Силы у тебя мало. Значит, надо бить первым, бить неожиданно и бить наверняка. Если враг большой – бей в глаза, в горло, в пах. Если враг быстрый – подножка и нож. Если врагов много – беги. Беги быстро и не оглядывайся.
Тонкий нож, который я купила на рынке, стал продолжением моей руки. Я тренировалась метать его в деревья, резать им ветки, чистить рыбу. Руди заставлял носить его постоянно, даже когда я просто собирала ягоды.
– Привыкай, – говорил он. – Чтобы рука не забывала.
Магии ветра он пытался научить меня с упорством, граничившим с одержимостью. У него возникла идея, что, если у меня получится совместить два дара, я стану неуязвимой.
– Ты лечишь – это раз, – объяснял он. – Ветром сдуваешь врага – это два. Идеальная комбинация.
– Руди, – вздыхала я, – но я не чувствую ветер. Я чувствую тело. Кости, мышцы, кровь, ткани. Ветер для меня чужой.
– Представь, что воздух – это тоже тело, что он живой. Попробуй его толкнуть, – не сдавался он.
Я пробовала. Много раз пробовала. Иногда, в редкие моменты у меня получалось чуть-чуть: листья шелестели сильнее, костер вспыхивал ярче. Но это крохи, и Руди это видел.
– Ладно, – смирился он однажды. – Может, не судьба. Но ты пробуй дальше. Вдруг получится.
А еще Руди показывал, как он работает с клинками. Воздушные лезвия врезались в воздух, кружились вокруг него, срезали ветки на расстоянии.
– Красиво, – заметила я однажды, глядя, как он тренируется.
– Полезно, – поправил он. – Когда-то давно я мог десяток таких клинков держать. Сейчас только три.
– Восстановишь, – подбодрила я его. – Я тебя вылечу.
***
Однажды ночью, лежа в хижине и глядя на звёзды через дырявую крышу, я вдруг подумала: «А почему, собственно, нет?»
В прошлой жизни я читала много книг про попаданцев. Там героини часто получали какие-то дополнительные способности – телекинез, ментальную магию, управление стихиями.
Почему я должна быть хуже?
– Руди, а магия может не только отдавать, но и брать? – спросила я наутро.
– В смысле? – не понял он.
– Ну, я лечу – я отдаю энергию. А если попробовать забрать? Из дерева, из земли, из воды? Или преобразовать одно в другое?
– Маги-вампиры есть, – ответил он. – Но их не любят. Они у людей силу тянут. А из природы... не слышал. Но ты попробуй. Ты, вообще, странная, вдруг получится.
И я попробовала.
Села под дерево, положила руки на кору и попыталась не отдать, а взять. Представила, что дерево – огромный резервуар жизни, что оно тянется корнями глубоко в землю, пьет воду, тянет соки. Попыталась представить, что я – тоже корень, маленький, но цепкий.
Ничего не вышло. Дерево молчало.
Я пробовала снова и снова. День за днем.
А на пятый день вдруг почувствовала отклик. Слабый, как эхо. Словно дерево согласилось поделиться каплей.
– Получилось, – прошептала я, открывая глаза.
Руди, сидевший рядом и чистивший рыбу, выронил нож.
– Правда? – воскликнул он. – Ты что, научилась энергию у деревьев тянуть?
– Не тянуть, – поправила я. – Брать взаймы. Преобразовывать. Теперь я могу не только лечить, но и подпитываться. Интересно, это только с природной силой или с любой? Дай попробую взять твою воздушную магию.
После этого я стала экспериментировать по ночам. Пробовала брать силу у воды, у камней, у земли. Земля откликалась лучше всего. Понемногу, каплями, но откликалась. Воздушная сила Руди сначала не давалась, но постепенно я научилась брать ее и управлять ею.
А еще я много думала о том, как усилить свое тело. В прошлой жизни я знала: для роста мышц нужен белок. Для работы мозга – жиры и углеводы. Для крепких костей – кальций. Здесь у меня водилось мясо, рыба, ягоды, орехи. Я ела за двоих, чувствуя, как новое тело наливается силой.
Но одной еды мало. Нужны тренировки.
И я тренировалась. Каждый день: бег, приседания, растяжка. Каждый день: бой с тенью, отработка ударов, метание ножа. Каждый день: попытки соединить физическую силу с магической.
***
К концу первого месяца я уже неплохо знала лес. Могла отличить след зайца от следа лисы, знала, где искать грибы, как ставить силки, чтобы поймать птицу. Руди окреп, двигался почти свободно, магия возвращалась. Он мог теперь не только вихри крутить, но и работать с большим количеством клинков.
Запах от скунса только недавно выветрился. Мы больше не провоцировали его, Руди решил, что пора учиться жить без защиты.
– Неизвестно, что будет дальше, – говорил он, когда мы шли проверять ловушки. – Ты должна быть готова ко всему. Защитить себя сама. Я не вечный.
– Будешь вечным, – буркнула я. – Я тебя вылечу.
Он усмехнулся, но ничего не ответил.
В тот день мы проверяли дальние силки. Руди шел чуть впереди, я за ним, училась читать следы. Всё казалось спокойным, даже слишком.
Я не заметила, откуда она прыгнула. Рысь, или кто-то очень на нее похожий, вылетела из кустов, сбила меня с ног, и я только тогда почувствовала боль. Острые когти, зубы, горячее дыхание и запах шерсти.
Руди что-то заорал, воздух вокруг нас взорвался, и я даже не видела, что он сделал, но зверя отшвырнуло, прижало к дереву. А я лежала и смотрела, как кровь растекается по рубашке.
– Лечи себя! – орал Руди, тряся меня за плечо. – Давай, твою мать, лечи!
Я лечила. Сама не помню как. Просто вцепилась здоровой рукой в рану и пустила всё тепло, что имелось внутри. Минута, две, три – кровь остановилась, края стянулись.
Руди сидел рядом, белый как мел.
– Я думал, ты сдохнешь, – буркнул он тихо.
– Я тоже, – ответила я.
Когда мы очухались, заметили, что рысь уже сбежала.
С тех пор я тренировалась как одержимая. Бег, нож, ловушки, наблюдательность. Та рысь стала моим личным врагом. Я поклялась, что больше никогда не буду беспомощной и при следующей встрече убью ее.
А по вечерам мы занимались другим.
– Буквы, – говорил Руди, чертя палкой на земле. – Это «А». Как атака. Запоминай.
Я смотрела на местные каракули и пыталась связать их со звуками. Получалось медленно, но я училась.
– Ты странно говоришь, – заметил он однажды. – Слова правильные, а выговор чужой.
– Я из другого мира, – напомнила я. – У нас там язык другой.
– А почему ты тогда наши слова понимаешь?
Я задумалась. Это хороший вопрос.
– Наверное, тело понимает, – ответила я, наконец. – Девочка, чьё это тело, знала язык. И читать, судя по всему, умела. А я просто... пользуюсь ее памятью.
Руди посмотрел на меня странно.
– И кто она была?
– Не знаю. Но одета неплохо, не нищенка. Может, из купеческой семьи. Может, кто побогаче.
– Ищут ее, наверное, – прикинул он.
– Наверное.
Мы замолчали. Костер потрескивал. Вонючка возился в кустах.
– Ладно, – согласился, наконец, Руди. – Будем учить слова. И твою медицину. И мою охоту. А там видно будет.
Я учила его анатомии, перевязкам, шинам, обработке ран. Он слушал жадно, переспрашивал, запоминал. Его память впечатляла, видимо, натренированная годами охоты, когда надо помнить каждую тропу, каждую ловушку, каждую повадку зверя.
– Бактерии, – бормотал он. – Значит, не порча и не проклятье, а мелкие твари, которых не видно. И их убивает спирт и кипячение.
– Антибиотики бы еще, – вздыхала я. – Но здесь их нет.
– А магией?
– Не знаю. Может, если научиться направлять силу на уничтожение конкретной заразы...
– Пробуй, – пожимал плечами он. – Вдруг получится.
Иногда, когда сил не оставалось даже на разговоры, мы просто сидели молча и слушали лес. Вонючка фыркал где-то рядом, Руди чистил нож, я перебирала травы.
– Знаешь, – сказала я однажды, – в моём мире я работала в больнице сорок лет. Сорок лет, Руди. И ни разу не чувствовала себя такой живой, как здесь.
– Странный у тебя мир, – ответил он.
– Странный, – согласилась я. – Зато безопасный.
– Скучный?
– Иногда.
Он усмехнулся и подкинул ветку в костер.
– Ну, здесь скучно не будет. Обещаю.
Я поверила.
Глава 5. Конец лета
Так прошло целое лето. И мы задумались про будущее.
– Надо запасаться мясом, травами. Сделаем схроны по реке, как в прошлый раз, чтоб если что всегда могли вернуться и забрать, – сказал Руди.
– В смысле вернуться? – уточнила я. – Зимой сюда не сунешься.
– А мы и не будем зимой соваться, – усмехнулся он. – Схроны делаются на крайний случай. Если в городе всё пойдет по одному месту, если придется бежать без ничего, то у нас будет где перекантоваться, пока не найдем, что делать дальше. И потом, весной сюда же можно вернуться, проверить, что уцелело.
– Умно, – кивнула я. – Страховка.
– Чего?
– Не клади все яйца в одну корзину, – перевела я.
– А, – он хмыкнул. – Ну да. Я всегда так делал. Пока не покалечился, по всему лесу схроны оставлял. Часть нашли, часть так и осталась. До сих пор, может, где-то лежат.
– Значит, по реке сделаем. Вдоль берега, чтоб и зимой найти смогли. И не глубоко в лес, а так, чтобы с воды виднелись ориентиры.
Следующие две недели мы работали как проклятые. Охота, разделка туш, вяление мяса. Руди учил меня определять, какие куски мяса лучше, как упаковывать, чтобы звери не нашли, как выбирать места, чтобы вода не залила.
– В расщелинах надежнее, – объяснял он. – Если берег каменистый, вообще хорошо. Зверь не достанет, дождь не намочит. И сверху ветками прикрыть, чтобы птицы не видели.
Мы прошли вдоль реки километров пять вниз по течению, отмечая подходящие места. В одном месте – расщелина в скале, метрах в трёх над водой. В другом – дупло в старом дереве, но высоко. В третьем – просто густой кустарник у самого обрыва, если знать – найдешь, а если не знать – пройдешь мимо.
В каждом схроне оставляли по несколько полос вяленого мяса, завернутых в чистую ткань и бересту. И по пучку сушеных трав – самых ходовых, которые могут пригодиться, если придется бежать без ничего.
Параллельно собирали травы для продажи. И Руди рассказывал об этом мире.
Оказалось, что большинство сильных магических растений давно стало недоступно простолюдинам. Магические аномалии, источники силы и даже волшебные леса уже поделили между собой аристократические дома. Каждый клочок земли, где рождалась хоть капля магии, уже оказался нанесенным на карты, огороженным заклинаниями и взятым под охрану семейной гвардией какого-нибудь барона или графа.
Единственным, еще полностью не разделенным и не освоенным оставался только один магический лес – Безумный лес. И то лишь потому, что по своей протяжённости он не уступал целому королевству. Слишком велик, чтобы какой-то один род мог его проглотить.
По легендам, именно на его территории когда-то произошла решающая битва между Добром и Злом. И хотя Зло проиграло, земля впитала в себя его остатки. Говорят, та темная суть до сих пор сочится из-под корней, поэтому животные и даже растения там куда злее своих сородичей из обычных лесов и часто с различными мутациями.
Этот же лес, где мы решили провести лето, оказался лишённым магии, и поэтому животные и растения тут не отличались агрессивностью.
Руди показывал, что знал сам: горький верст с резким запахом палёной шерсти эффективен от насекомых; древесные ягоды для улучшения и очищения крови; красноцвет двулистный от лихорадки; пушистый лопус, похожий на кусок ваты на ножке, часто используют для компрессов или как материал для обработки ран. И другие местные растения, которые он называл по-своему. Я нюхала, пробовала на язык, вспоминала аналоги из своего мира.
– Это похоже на зверобой. Противовоспалительное, антимикробное, антидепрессивное, кровоостанавливающее, противовирусное средство. Если смешать с маслом, хорошая мазь получится. Будем сушить, потом продавать.
– А это? – спрашивал Руди, показывая на невзрачный кустик.
– На мелиссу похоже. Успокаивает, снимает спазмы. Тоже берем.
Травы сушили, связывали в пучки, укладывали в тканевые мешочки. Часть оставляли при себе, часть – в те же схроны.
– Торговать будем, – планировала я. – Если не можем светиться как лекари, будем травниками. Меньше денег, но и меньше риска. А схроны – это подушка безопасности. Если в городе что-то пойдет не так, у нас будет запас, чтобы уйти и не сдохнуть с голоду.
– Про подушку не понял, – признался Руди. – Но остальное верно.
***
В итоге мы сделали пять схронов с мясом и травами вдоль реки, четыре мешка сушёных трав при себе и составили примерный план действий. Но оставалась одна проблема, и Руди заговорил о ней первым.
– Эльза, – позвал он как-то вечером. – Меня в этих краях знают. Я здесь десять лет ошивался, в каждом трактире меня помнят. Если я появлюсь в своем обличье, узнают сразу.
– Так измени обличье, – пожала я плечами.
– Легко сказать, – усмехнулся он. – Бороду сбрить – это понятно. Волосы коротко постричь. Но лицо... лицо не спрячешь.
– Можно попробовать, – задумалась я. – В моём мире есть такая штука – грим. Если немного изменить форму бровей, добавить морщины или, наоборот, разгладить... Люди смотрят на лицо в целом, а не на детали. Если детали поменять, могут не узнать.
– Грим? – не понял он.
– Типа... краски для лица. Сажа, жир, глина. Потренируемся.
– Ладно, – кивнул он. – Это потом. А еще имя надо менять.
– Имя?
– Ну да. Рудольф Фальк – это имя, которое знают. Если я буду представляться так же, любой, кто услышит, сразу поймет. Надо что-то другое.
Я задумалась. Имя должно быть непохожим на старое, но при этом неудобным. И желательно такое, чтобы местные не сразу запоминали, меньше вопросов будет.
– Фтис, – попыталась я создать что-то максимально непонятное и труднопроизносимое.
– Что? – не понял Руди.
– Фтис Имвич, – повторила я. – Звучит чужеродно, непривычно. Если спросят, скажешь, что из дальних земель, с севера. Торговец, травник, бывший охотник. Мало ли.
Руди попробовал:
– Фтис... Фтис Им-вич. Странно.
– Странно – значит хорошо, – кивнула я. – К странным меньше лезут. И запомнить труднее, и переспрашивать неудобно. Фтис Имвич. И никаких Руди.
Он помолчал, примеряясь к новому имени.
– А ты? – спросил он. – Ты как будешь?
– Эльза, – я пожала плечами. – Меня никто не знает. Эльза и Эльза. Можешь называть своей племянницей, ученицей, сиротой, которую подобрал. Главное, чтобы не лезли.
– Ученицей, – решил Руди, он же теперь Фтис. – Так правдоподобнее. Старый травник учит девочку ремеслу.
– Идет, – согласилась я.
Вторая жизнь – и такое же имя, да и призвание – лечить людей. Может, в этой жизни я наконец-то сдам экзамены на врача, точнее, на лекаря. В прошлой так и не получилось.
Мы сидели у костра, и река шумела где-то внизу. Скоро надо будет выходить, но пока можно просто сидеть и думать о том, что ждет впереди.
Новые имена, новые лица, новая жизнь. И схроны вдоль реки – на всякий случай.
Почему-то в этом мире природа, дикая и безумно опасная, меня завораживала и привлекала. А также привлекали развивающиеся магические способности. Я научилась использовать свою лекарскую силу, а также научилась пользоваться заимствованной у Руди магией воздуха. И краем сознания думала, что, возможно, тогда я смогу добавить себе в арсенал и другие магические силы. От этой мысли по телу бежали мурашки предвкушения интересной жизни.
Глава 6. Город
Первым делом – мясо.
Фтис знал, куда идти. На окраине у мясных рядов крутились перекупщики, которые брали товар у охотников без лишних вопросов. Цены ниже рыночных, зато быстро и без документов.
– Сколько дашь? – Фтис выложил на прилавок вяленые полосы.
Мужик-перекупщик покрутил мясо, понюхал, помял.
– Качество хорошее, – признал он. – Вялено правильно. Даю вот столько.
Я глянула на монеты. Мало. Два месяца в лесу, охота, разделка, вяление, схроны…
И это всё?
– Добавь еще, – вмешалась я. – Мясо отборное, кабан, не какая-то дохлая коза. Ты такое на рынке втридорога продашь.
Перекупщик уставился на меня. Девочка-подросток, серая и незаметная, а лезет в разговор взрослых мужиков. Но я за сорок лет на работе научилась отстаивать свое и чужое тоже.
– Девка у тебя бойкая, – заметил он Фтису.
– Ученица, – буркнул тот. – Добавь, она права.
Мужик хмыкнул и добавил пару медяков. Я кивнула – уже лучше.
С деньгами в кармане мы отправились на рынок.
– Нам бы одежду приличную, – заметила я. – Ты должен выглядеть как травник, а не как бомж, который из леса вышел.
– Я и есть бомж, который из леса вышел, – усмехнулся Фтис.
– Вот именно. Поэтому и надо менять образ.
Нашли лавку с одеждой. Недорогую, но приличную. Фтису выбрали конопляную рубаху теплого, приглушенного бежевого оттенка. И такие же штаны. Не белые – белое быстро пачкается. И плащ чуть светлее.
– Сразу видно – человек серьезный, – одобрила я.
Себе взяла серое. Рубаха, штаны, жилет с карманами. И косынку, чтобы волосы убирать. Мои каштановые волосы были длинными и пышными, настоящее сокровище и еще один способ подзаработать, если что-то пойдет не так. Я могла отстричь волосы и продать. Но сама в прошлой жизни я всегда ходила с короткой стрижкой, поэтому в этой решила попробовать длинные волосы. Но их яркий насыщенный цвет привлекал внимание, поэтому я решила – лучше спрятать.
– Чтобы не привлекать внимания, – пояснила я. – Ты у нас звезда, а я тень.
Последним нашли ночлег. Самый дешевый постоялый двор на окраине, где сдают углы за медяки. Комнатка чуть больше чулана, две лежанки, таз для умывания. Зато дешево и без лишних вопросов.
– Здесь и остановимся, – решил Фтис. – Пока не заработаем на что-то получше.
Наутро, выспавшиеся и чистые, мы отправились в лавку, где торговали травами и лекарскими принадлежностями.
Лавка оказалась небольшой, но набитой под завязку. Сушеные травы пучками висели под потолком, склянки на полках, ступки, зелья, мази, весы, какие-то непонятные приборы. За прилавком стоял пожилой мужчина в очках – редкость в этом мире, как я поняла.
Фтис выложил на прилавок наши запасы: аккуратно связанные пучки, помеченные особыми узелками, упакованные в чистую ткань.
– Сушеные травы, – предложил он. – Сбор летний, качество хорошее.
Травник-торговец взял пучки, понюхал, рассмотрел.
– Неплохо, – признал он. – Собрано правильно, высушено правильно. Откуда такие познания?
– Опыт, – уклончиво ответил Фтис. – Я травник. Путешествующий. Лечу эликсирами, отварами, сборами. Много где бывал, много чего пробовал.
– Путешествующий травник, значит, – торговец посмотрел на него с интересом. – И где остановился?
– На постоялом дворе у южных ворот. «Кривая подкова» называется.
Торговец кивнул, отсчитал монеты. Чуть больше, чем за мясо, но всё равно скромно. Зато теперь о нас знали.
Мы не скрылись сразу, немного отошли в сторонку, сделали вид, что разглядываем товары на соседних лотках. А сами смотрели на людей.
Фтис высматривал больных или очень беспокойных – тех, у кого на лице написано, что у них проблема, чтобы подойти и предложить помощь.
Потом мы отправились на центральную площадь, весьма людную.
Купцы, приказчики, зажиточные горожане, иногда мелькали аристократы в дорогих одеждах. Фтис прогуливался, делая вид, что просто глазеет по сторонам, а сам искал взглядом дорого одетых и плохо выглядевших. Высматривал пациентов.
– Вон тот, – кивнула я незаметно. – Купец. Дорогой камзол, лицо сероватое, мешки под глазами. Печень. Желтизна легкая, склеры желтоватые. Скажешь ему: перегруз печени, застой желчи. Спроси, не горчит ли во рту по утрам и не бывает ли тяжести в правом боку после жирного.
Фтис кивнул, запоминая, и направился к купцу.
Я отошла чуть в сторону, сделала вид, что заинтересовал чей-то лоток, а сама краем глаза следила за ним. Фтис подошел, вежливо поклонился, начал разговор. Купец сначала смотрел подозрительно, но потом лицо у него изменилось, видимо, мы попали в точку.
Через пару минут Фтис вернулся.
– Завтра придет, – сообщил он довольно. – Если поможет, обещал заплатить хорошо.
– Поможет, – усмехнулась я. – Куда он денется.
План придумали простой. Фтис представлялся травником. Лечил эликсирами и травами. Осматривал пациента, говорил умные слова, которые выучил у меня. А если не знал, какие слова говорить, придумывал на ходу – любые, абсолютно любые, лишь бы звучало убедительно. Главное, чтобы люди верили, что он опытный и знающий. Потом говорил, что нужно приготовить травки. И пока он делал вид, что готовит эликсир, я осматривала пациента, промывала раны, делала перевязки, вправляла, если надо, то есть всю настоящую работу.
У нас сложилась система кодовых фраз. Если я говорила: «Тут одного эликсира не хватит», – значит, случай сложный, Фтис добавлял зверобой или что покрепче. Если говорила: «Тут душно», – значит, надо отвлечь внимание; и он начинал жечь что-то сильно пахнущее, пока я делала нужные манипуляции.
Фтис в это время гремел склянками, смешивал травки, делал вид, что творит волшебство. Обычно заваривал ромашковый чай – универсальное средство, которое при любых раскладах не навредит, иногда добавлял зверобой, по обстановке.
Пациенты уходили довольные. Еще бы – они уходили здоровыми. Кто-то платил деньгами или полезными предметами. Сарафанное радио работало отлично.
За несколько дней о травнике узнало немало народу. Мы работали быстро, брали недорого, не задерживались. К нам приходили с болячками, которые копились годами: старые травмы, больные суставы, вечная усталость, проблемы с желудком.
На пятый день Фтис вздохнул тяжело:
– Хватит. Пора двигать дальше.
Я не спорила. Сама знала, что нельзя светиться слишком долго. В каждом городе – свои стражники, свои криминальные шишки, которым может приглянуться травник без лицензии.
Так однажды нас схватили за шкирку и выволокли на центральную площадь одного крупного города. Толпа гудела, женщины крестились, мужчины сжимали кулаки. Какой-то парень лет семнадцати корчился на земле, хватаясь за живот, а его мать кричала, что мы отравили ее сына своими травами, и теперь он умирает.
– Шарлатаны! – орала она. – Убийцы!
Фтис, которого держали за ворот двое дюжих мужиков, ни на секунду не растерялся, быстро переглянулся со мной. И я поняла: здесь что-то не так. Парень слишком театрально закатывал глаза, а мать, вместо того чтобы плакать, то и дело поглядывала в сторону, где под аркой стоял тот самый лекарь-конкурент, которому, видимо, мы перешли дорогу.
– Если я его лечил, дайте мне осмотреть его! – громко потребовал Фтис. – Сейчас же!
Толпа расступилась. Нас подтолкнули к парню. Я первая опустилась на колени, сделала вид, что проверяю пульс. Удары ровные, сильные. Потрогала живот – никакого напряжения. Дыхание спокойное. Я подняла глаза на Фтиса и едва заметно покачала головой: притворяется.
Фтис понимающе кивнул, нахмурился, пощупал живот парня, поводил руками и изрек с самым загадочным видом:
– Всё ясно. Лекарство просто не дошло до больного органа. Но это легко исправить.
Мать замерла, толпа затаила дыхание.
– Сейчас мы введем лекарство напрямую. Эльза, готовь инструмент. Самый большой.
Я поняла намек. Достала из сумки самую толстую иглу, какую только носила с собой, – длинную, страшную, блестящую на солнце. Парень побледнел. Его «больной» живот перестал судорожно вздыматься, он просто замер.
– Штаны снимай, – рявкнул Фтис. – Будем колоть в ягодицу. Это единственный способ доставить лекарство прямо в кровь.
Я решительно дернула за пояс. Парень взвизгнул, вскочил и рванул прочь прежде, чем я успела хотя бы прицелиться. Даже штаны не натянул – так голозадый и убежал, громко матерясь.
Толпа ахнула. А потом… грянул хохот. Даже его «мать» растерянно замолчала, не зная, что делать.
Фтис стоял с довольным видом, заложив руки за пояс.
– Значит так, – громко обратился он, обводя площадь взглядом. – Я травник. Путешествующий. Лечу травами, эликсирами и не только. Знаю сотни болезней и знаю, как их лечить. А симулянтов с их подставными мамашами вычисляю с первого взгляда. Если кому нужна настоящая помощь, обращайтесь, пока мы в городе. И расскажите своим друзьям, знакомым, родственникам в других городах. Мы странствуем. И, возможно, поможем им.