Лучше не знать

Трава была густо усыпана бело-розовыми лепестками. В Москве под каждой цветущей яблоней проводится фотосессия, а здесь ни души. Где-то совсем рядом, среди ветвей, пел зяблик, с ним соперничали шумные свиристели, перелетавшие с дерева на дерево. Пару раз Лиле почудилось, что за ней кто-то идет: хрустнули ветки. Но вокруг никого. Лишь птицы выискивают что-то под деревьями, шурша прошлогодней листвой.

Справа показалось небольшое странное полуразрушенное строение, увенчанное ржавым куполом. Железная дверь, поскрипывая, удерживалась на одной петле. Снаружи ее подпирал булыжник. Изнутри веяло сыростью. На мгновение Лиле захотелось вернуться домой, но она фыркнула. Нашла себе страшилку – солнце, белый день, погода прекрасная! Подумаешь, заброшка! Зато живописно – надо заглянуть! Подбадривая себя, Лиля потянула дверь и протиснулась в щель.

Внутри, вопреки ожиданиям, было не так уж темно. Слабый свет падал из небольших окон под потолком. Часть стекол выбита. Мусор и ветки на полу, а по стенам – каменные полки с саркофагами. Везде пыль и плесень. Лиля, не сдержавшись, звонко чихнула. Раздалось хлопанье крыльев: в выбитое окно драпанули перепуганные голуби. Лиля и сама не ожидала, что получится так громко. Ну же, не бойся! Хотела материал нарыть, так пользуйся возможностью! Пытаясь унять дрожь в руках, Лиля достала цифровой фотоаппарат и принялась щелкать своды и полки. Пришлось подобрать ветку и смести мощную паутину, чтобы рассмотреть саркофаги. Слова на них почти стерлись, от медальонов частично остались ободки.

Но один, слева от входа, оказался сохраннее других. На небольшом овальном барельефе был полустертый профиль, похожий на аверс старинной монеты. Однако надпись можно разобрать:

Здесь верный дру… и храбр… воинъ погръбен.

Да б…т памятны его поступк… дързновенны!

Арсенiй Вънiаминович Лъсновскiй

1788–1815

Лесновский?! Неужели родственник тетиного жениха? Такие совпадения бывают очень редко, тем более в маленьком городке. Все-таки надо навести справки. Предок его, погребенный в фамильном склепе, явно из благородных. Выходит, тетя Аня чуть было не стала дворянкой? Даже забавно! Отличный материал для блога!

Лиля провела пальцами по прохладному каменному боку саркофага. Кажется, он не такой пыльный, как остальные. Почему? Может, у тетиного жениха какие-то особые чувства именно к этому предку? Может, Лесновский приходит сюда почтить память «верного друга и храброго воина»? Вот, кажется, на полу какие-то следы. А если это сам покойный выходит прогуляться? Лиля содрогнулась, попятилась и, толкнув визгливую дверь плечом, выскочила наружу. Постояла, отдышалась. Что ж, подписчики получат свою порцию сладостного испуга. Только у самой блогерши опять слабеют колени. Блин, может, все-таки перейти на какие-нибудь кулинарные темы? Или писать о приютах для бездомных животных? А то в ночи жуткие морды липнут к окну и среди бела дня покойники мерещатся.

Лиля потихоньку двинулась дальше. Яблони кончились, и вдоль тропинки теперь стояли дубы – старые, корявые, пятнистые, с пышными кронами. Трава стала гуще, запахло водой. Деревья по правой стороне вдруг отступили и образовали полукруг, в центре которого обнаружился небольшой каменный грот, покрытый мхом и трещинами. Из стены грота в большую каменную чашу сочилась вода. На поверхности, словно в пруду, медленно покачивались розоватые кувшинки среди круглых листьев. За гротом, среди кустов шиповника, виднелись остатки железного забора из острых прутьев и какие-то изваяния. Дорожка едва угадывалась среди травы. Несмотря на надгробия и покосившиеся мраморные кресты, здесь было уютно. Журчала вода, за оградой посвистывали птицы, в зарослях жужжали пчелы.

Солнце начало припекать сильнее, и Лиля ощутила накатывающую сонливость. От утренней бодрости не осталось и следа. Почему она вообще решила, что сразу найдет могилу тети Ани? По всему видно, что здесь давно не хоронят – по крайней мере, в этой части кладбища. Могилы очень старые: на некоторых памятниках не разобрать надписей, а там, где они сохранились, даты начинаются аж с 1700 года!

Лиля прошла вперед еще немного, вглядываясь в каждое надгробие. Ее внимание привлекла изящная мраморная статуя на невысоком постаменте – девушка-ангел с опущенными крыльями, греческий хитон и собранные в узел волны волос. Казалось, ангел зябко кутается в крылья, как в плащ. Голова девушки грустно опущена, глаза полуприкрыты. Одна рука спрятана под крыло, как в муфту, а другая выставлена ладонью вперед, словно в предостерегающем жесте. Крылья и хитон кое-где потемнели от времени, и неровные пятна напоминали армейский камуфляж. Но надпись, как ни странно, читалась легко:

Лилiя Нiколаевна Озерцъва

1795–1815

Возлюблънной дочери от скорбящъго отца

А еще ниже, на могильной плите, строки:

Пусть ангелы ведут тебя в чертогъ,

Где вечный светъ и благодать Господня!

Надо же, почти тезка! Даже прическа похожа. Мама любила Шекспира, особенно «Двенадцатую ночь», вот и назвала дочку в честь одной из героинь – Оливией. Имя вроде бы красивое, но Лиле настолько не нравилось, что она даже от знакомых скрывала, как ее зовут по паспорту. Оливия Николаевна – не имя, а новогодний салат. Может, поменять документы, стать Лилией, и дело с концом? Тем более у почти тезки то же самое отчество – не знак ли это?

Лиля прикоснулась к ладошке ангела. Мрамор оказался неожиданно теплым, словно девушка только изображала памятник, как это делают мимы в туристических местах, покрыв лицо и одежду серебряной краской. Лиле показалось, что ангел вот-вот шевельнется, и обман раскроется, но фигура стояла неподвижно, а черные сколы и трещины говорили сами за себя. Кончик носа у ангела был отбит, на руке не хватало одного пальца. Но все равно красиво.

Рядом с памятником пышно цвел небольшой куст жасмина. Похоже, его посадили не так давно, а значит, за могилой ухаживают. Кто? Дальние родственники госпожи Озерцевой или местные доброхоты? Лиля недавно писала статью для журнала про язык цветов и припомнила, что жасмин означает вечную любовь. Получается, мраморная тезка умерла счастливой. Глаза у Лили начали слипаться, голова налилась тяжестью, шевелиться не хотелось. Лучше всего в такие моменты найти тихое место и поддаться дремоте хотя бы на некоторое время. Минут через двадцать Лиля обычно просыпалась посвежевшей и могла жить дальше.

Чуть впереди она заметила в тени деревьев каменную скамью. Из разлома в изогнутой спинке проросла молоденькая березка с блестящими листиками. Лиля прошла пару шагов и плюхнулась с краю; стараясь не задеть деревце, откинулась на спинку скамейки, и ее мгновенно качнуло на волнах сна. Мысли побежали врассыпную. Казалось, ей снится, что она дремлет на кладбищенской скамейке. Лиля будто отступила на шаг и увидела себя со стороны. Стало тепло и уютно, как бывает, когда наконец окончены все дела и после трудного дня ложишься в мягкую постель, а сон шелестит над ухом: «Ну что же ты, глупенькая? Зачем же весь день боролась со мной? Ведь ты знаешь, как приятно спать! Как сладко! А теперь спи… спи… спи…»

Вдруг среди надгробий появилась невысокая фигура. Мужчина. Вроде бы молодой, но лица толком не разобрать. В руках он держал ярко-красный шерстяной клубок и не торопясь поворачивал его на себя, сматывая нить, которая вилась от него по траве прямо к Лиле. У нее засосало под ложечкой. С каждым оборотом нити сон становился все глубже, а тело делалось все мягче. Лилю медленно вращала бархатная воронка, внутри которой поблескивали синеватые искры. Незнакомец будто не замечал Лилю. Его взгляд был прикован к шерстяному клубку. Он крепко держал нить и тянул ее к себе все сильнее. Вдруг она зацепилась за какой-то сучок и с тихим хлопком лопнула. Что-то брызнуло и рассыпалось. Открыв глаза, Лиля не сразу поняла, где очутилась. В воздухе плыли красные пятна, в ушах словно звенели цикады.

Солнце жарило вовсю даже сквозь крону дуба, и скамейка нагрелась. Эх ты, соня! Так и тепловой удар схлопотать недолго. Лиля подняла голову и пощупала горячую макушку. Панамка куда-то делась. Неужели потеряла? После сна осталась легкая дурнота, словно немного укачало. Экран телефона показывал двенадцать. Выходит, она проспала почти полтора часа!

Лиля нащупала в сумке бутылку воды, сделала глоток, потом плеснула на ладонь и умылась. В глазах прояснилось, цикады понемногу затихли. Где-то в отдалении каркнула ворона. Мимо пролетел, низко жужжа, большой черный жук. Лиля вздрогнула. Несмотря на жаркий день, ее вдруг зазнобило, словно она только что вошла с мороза в тепло. Сон не освежил, как она надеялась. Наоборот, появились усталость и головокружение.

Лиля с усилием поднялась со скамейки и побрела по дорожке в сторону дома. Хватит на сегодня достопримечательностей. А насчет тетиной могилы придется все-таки уточнить у соседей.

Не успела она сделать и пары шагов, как звон в ушах вернулся. В глазах вихрем завертелись белые мошки. Земля под ногами начала проваливаться, Лиля качнулась и упала бы в траву, если бы ее не подхватили сзади.

– Что ж тебя, красавица, ноги-то не держат? Как институтка прямо! – донеслось словно издалека.

Лиля с трудом повернула голову, опираясь на подставленные руки.

Позади нее стояла, ухмыляясь, Шапочка. Сегодня она была без берета, волосы растрепаны, пучок почти развалился. В прическе застрял какой-то мелкий мусор, словно она валялась на земле.

– Марфа Васильевна… Это вы?

Лиля сглотнула и осторожно опустилась на траву. Белые мошки уже не крутились, а медленно плыли, но картинка перед глазами оставалась мутной. Сердце ухало, как после быстрого бега.

– А то кто ж? – Шапочка плюхнулась рядом, пристроив перед собой корзинку. – Я тут травы собирала. Гляжу: знакомые все лица! А ты что сюда, на экскурсию пришла? Окрестности обозревать? Аль кавалера поджидала?

– Тетину могилу искала, – Лиля откашлялась и допила из бутылки остатки воды.

– И-и, милая! – насмешливо протянула Шапочка. – Нашла где искать! Ты б хоть у людей-то спросила! Ох, москвичи…

– Разве не здесь она?

– Нешто не слыхала? Знай по интернетам своим шарят, каждый чих гуглят, а все одно ничего не ведают, – Шапочка горестно качнула головой. – Здесь уж давно не хоронят, лет шестьдесят тому, а то и поболе.

– Не хоронят? Почему?

– Это еще при Советах, в шестидесятых приказали все новые могилы срыть, – Марфа вздохнула. – Ну, кроме вот этой части. Ее народ отстоял: памятник архитектуры, все дела. Интеллигенция наша сильно тогда вступилась… Письма писали в газеты.

– А срытые могилы куда же? – вяло удивилась Лиля.

– Так на новое кладбище, в Сазоновке. Его как раз тогда и открыли. Туда всем, значица, и дали предписание захоронить. Переполоху было! – Шапочка нахмурилась и отряхнула юбку.

Лиля проследила взглядом за ее рукой. Вся одежда Марфы была измята, будто она только что достала ее из чемодана после долгой поездки. Подол вымазан в земле, к кофте прилипли сосновые иголки, под ногтями черные полоски грязи. Даже морщинки на круглом лице были словно обработаны коричневой затиркой. Пахло от соседки странно: землей и сыростью, как из той заброшки, что стоит на тропинке.

– Ладно тебе, чего сникла? Это ж недалеко! – по-своему истолковав Лилин взгляд, заявила Шапочка. – Туда маршрутка ходит. Айда со мной, покажу! Хотя постой…

Она потянулась к корзинке, сдернула с нее цветастую ветошку, покопалась в глубине и достала пучок сухой травы с желтоватыми цветочками.

– На-ка, вот тебе! – Марфа сунула пучок Лиле. – Зверобой. От многих хворей помогает, особенно от сердечной немочи твоей и, как у вас в столицах говорят, от стресса. Заваривай да пей – как рукой снимет! А то в чем только душа держится? Ума не приложу!

– С-спасибо! – Лиля с сомнением повертела пучок в руках.

На колени посыпалась труха, и запах был не травяной, а пыльный и затхлый, словно Марфа утащила его из какого-нибудь склепа. «Ага, чаще по кладбищам ходи – еще не такое в голову придет!» – одернула себя Лиля.

– Да не боись ты! Тетя Марфа не обидит! – Шапочка толкнула ее в бок и подвинула корзину ближе, приглашая ознакомиться с содержимым. – Говорю ж тебе: травница я, дело свое знаю.

Лиля послушно заглянула в корзинку. Сверху, словно прикрывая что-то, были кое-как накиданы пучки травы. Некоторые выдраны с корнем, с земляными комьями. Насколько Лиле было известно, травницы довольно трепетно относятся к своему занятию и тщательно сортируют находки. Но Марфа вообще тетка непростая – кто ее знает, как надо травы собирать.

Шапочка приподняла пучки, будто хвастаясь, сколько набрала за день. Внизу, под ними, лежало штук пять или шесть ярко-красных шерстяных клубочков одинакового размера. В ушах снова раздался глухой хлопок. В висок отдало тупой болью. Лиля поморщилась.

– А нитки для чего? Пучки перевязывать?

– Нитки? – переспросила Марфа и хлопнула глазами, будто не сразу поняла, о чем ее спрашивают. – Так я, это самое, вяжу. На заказ. Надомница я. Жалованье-то наше почтарское известно какое, вот и шабашу. Хошь, и тебе чего сварганю?

Только сейчас Лиля обратила внимание, что в речи Марфы непостижимым образом смешиваются просторечия, устаревшие обороты и современный жаргон. В ее устах это звучало иронично и, пожалуй, даже стильно. Как сказали бы коллеги-блогеры – трендово.

– Марфа Васильевна, спасибо вам, конечно, но лучше помогите могилу тети найти!

– А, это помогу, не беспокойся!

Шапочка накрыла корзинку и поднялась на ноги, подпрыгнув, как ниндзя из фильмов про единоборства. Лиля восхитилась про себя: во дает тетка! Сколько же ей лет? Хотя, может быть, она всю жизнь спортом занималась. От такой, как Марфа, можно ожидать чего угодно.

Они двинулись по тропинке в обратную сторону. Лиля шла впереди, а Шапочка была замыкающей. Она довела Лилю до дома, зашла и, не слушая возражений, заварила в чайнике несколько веточек сушеного зверобоя из корзинки. Дух от чашки шел, как ни странно, приятный – немного терпкий и, вопреки опасениям, совсем не кладбищенский.

– Ты вот что, дочка, – Марфа налила отвар в большую кружку и поставила перед Лилей. – Сейчас выпей и потом вечером еще, опосля кладбища, значица. Неделю так попринимай, три раза в день, как лекарство, – станешь как новенькая!

– Спасибо, Марфа Васильевна! – Лиля, смирившись, отпила из кружки. – Попринимаю…

Ух, горячо! Язык защипало, на глазах выступили слезы.

– Да что ж ты, ей-богу, как дите! – Марфа забрала у нее чашку. – Погоди, хоть остынет немного. Вот, гляди, сюда в шкаф тебе травки положу! Не забудешь?

Пока остывал отвар, Шапочка подробно рассказала Лиле, как добраться до кладбища в Сазоновке, нашла в кухонном ящике блокнот и накарябала на листе подобие схемы, чтобы проще было найти могилу.

– Номер могилы не помню, хоть убей. Но там в конторе спросишь. Или у сторожа. – Она подтолкнула листочек к Лиле. – Сама-то справишься али подсобить?

– Справлюсь, Марфа Васильевна, спасибо!

– Ну гляди, – Шапочка покосилась на нее с сомнением и поднялась. – Ежели что, заходи ко мне. Номер мой запиши…

Убедившись, что у нерадивой москвички есть вся нужная информация, и взяв с нее обещание отчитаться о поездке на кладбище, Марфа бодрым шагом удалилась. Лиля допила теплый травяной отвар, после которого и в самом деле почувствовала себя лучше, переоделась и отправилась в Сазоновку.

На маршрутке действительно оказалось близко. За окном сначала потянулся тонкий перелесок, потом начались старые брежневские панельки, разлинованные белым по швам, потом появились новостройки – разноцветные, затейливых форм, красивые, но какие-то словно нежилые. Мелькнул крупный торговый центр с полузападным и оттого странным названием «Несвимолл». Больше, пожалуй, ничего примечательного не наблюдалось. Лиля приготовилась зевать и дремать, но тут водитель, которого она попросила предупредить об остановке, гаркнул:

– Сазоновка, кладбище! Выходит кто?

Лиля вскочила с места. Водитель заложил крутой вираж, словно хотел на прощание поразить ее своей лихостью, и остановился. С грохотом отъехала дверца, и Лиля спрыгнула с высокой подножки на землю.

От остановки до главного входа было метров сто. Над черными коваными воротами изогнулась жирная надпись золотом: «Сазоновское кладбище». Сбоку от ворот виднелась высокая калитка, украшенная коваными ангелками. У калитки рядком сидели три бабуси, торговавшие искусственными цветами, лейками, пластиковыми ведерками, лопатками и саженцами. Были они, как куклы в наборе, в темных платьях и ярких кофтах одного фасона, отличавшихся только по цвету. У бабуси номер один кофта была цвета фуксии, у второй – мимозно-желтая, а у третьей – актуального в весенне-летнем сезоне цвета электрик.

Лиля улыбнулась. Такая некладбищенская палитра смотрелась неожиданно и поднимала настроение. Бабуси о чем-то шушукались, посмеивались и поглядывали на редких покупателей с кокетливым интересом.

– Добрый день! Не подскажете, где контора? – обратилась к ним Лиля.

– Отчего ж не подсказать? Подскажем, – кивнула ей желтая бабуся и прищурилась.

Старушки вдруг заговорили разом, перебивая и заглушая друг друга. Причем две зеркально показывали в противоположные стороны, а третья делала руками какие-то пассы над разложенным товаром. Лиля ошарашенно наблюдала. Наконец в какофонии возникла пауза, и донесся обрывок фразы:

– …Ежели могилу ищешь какую, то лучше у Авдеича спросить, ага.

– Авдеич – это кто? Как его найти? – по-деловому осведомилась Лиля и тут же испугалась нового хорового выступления.

Однако ответ последовал неожиданно короткий:

– А тама вон, у монументов! – махнула рукой фуксия. – Сторож это местный.

Товарки ее кивнули с важным видом. На этот раз направление не вызвало у них разногласий.

Лиля зашла в калитку и свернула налево: туда вела широкая гравийная дорожка. В небольшой деревянной часовне с островерхой крышей, судя по всему, шло отпевание. Вдоль дорожки была прорыта глубокая сточная канава. В воде тут и там торчали свежие побеги хвоща. В нос ударил знакомый сладковато-мыльный запах: где-то цветет жимолость… Лиля ее терпеть не могла. Знала, что за пресловутую «свежесть» это растение любят многие, но от нее кружилась голова и хотелось зажать нос. Странно, что здесь она цветет так рано. Куст с круглыми, как у кувшинок, листьями и торчащими из гущи изгибистыми цветами, похожими на рожки люстры, рос у входа в аккуратное, похожее на обувную коробку приземистое здание из светлого кирпича.

Прикрыв нос бумажной салфеткой, Лиля поднялась на крыльцо. Судя по блестящей вывеске, контора располагалась именно здесь, но дверь была заперта.

Тропинка вела дальше, вперед, где метрах в двухстах, за изгородью из боярышника виднелся еще один кирпичный домик – красный, двухэтажный, с темно-зеленой металлической крышей. Сквозь молодую листву просвечивали грядки, кусты цветущей сирени, деревянный сарай, синяя бочка и компостная куча. Картинка так и просится в рекламный проспект: «Приусадебный участок в экологически чистом месте. Красивые виды и тихие соседи». Интересно, кому принадлежит этот райский уголок?

Вокруг, как назло, не было ни души. Где же обещанный Авдеич? Лиля снова глянула на зеленую крышу. Скорее всего, это жилье сторожа, но его самого на участке не видно. Разноцветные бабуси упоминали что-то про монументы. Ага, вот и они: прямо за конторой начиналась широкая, в два автомобильных ряда, аллея. Вдоль нее, как на Карловом мосту в Праге, стояли мраморные скульптуры и обелиски. Скорее всего, здесь покоились именитые граждане Несвитова и области.

Лилино внимание привлек памятник в человеческий рост – грузная фигура с широкими плечами и наметившимся животом. Позой она напоминала манекены в магазинах одежды: одна рука на поясе, другая чуть заведена за спину. Золотой курсив на постаменте лаконично сообщал:

Notes