Системные расстановки. Том II: Метод расстановок с заместителями

Франческо Варела, чилийский биолог и философ, ввел понятие «нейрофеноменологии» — методологии, объединяющей субъективный опыт (феноменологию) и объективные нейробиологические измерения. Он писал: «Задача нейрофеноменологии — показать корреляции между структурами субъективного опыта и структурами мозговой активности»21 (С. 234). В применении к расстановкам нейрофеноменологический подход означает, что субъективные отчеты заместителей (ощущения, эмоции) могут быть соотнесены с измеряемыми физиологическими параметрами (КГР, ЭЭГ, частота сердечных сокращений). Это открывает перспективу для объективной валидации феномена заместительского восприятия.

Исследования невербальной коммуникации показывают, что люди непрерывно обмениваются огромным количеством информации без использования слов. Пол Экман, известный исследователь микровыражений лица, показал, что эмоциональные состояния проявляются в микро-мимике, которая длится доли секунды и не может быть произвольно контролируема. Экман пишет: «Микровыражения — это быстрые, полнолицевые выражения эмоций, которые возникают, когда человек пытается скрыть или подавить свою истинную эмоцию»22 (С. 112). Заместители бессознательно считывают микровыражения клиента и ведущего, что дает им информацию об истинных эмоциональных состояниях, связанных с системной позицией.

Исследования синхронизации движений в диадах и группах показывают, что люди, взаимодействующие друг с другом, непроизвольно синхронизируют свои движения, позы и ритмы. Этот феномен получил название «поведенческой синхронии» или «интерперсональной координации». Шмидт и О'Брайен обнаружили, что «… синхронизация движений происходит автоматически, без сознательного намерения, и коррелирует с чувством социальной связанности и эмпатии»23 (pp. 145). В расстановочной группе заместители часто непроизвольно синхронизируют свои позы и движения с клиентом и друг с другом, что создает эффект единого «поля» и способствует возникновению консенсусной информации.

Таня Сингер, нейробиолог, изучающая эмпатию и сострадание, показала, что различные формы эмпатии имеют разные нейронные корреляты. Сингер различает когнитивную эмпатию (способность понимать точку зрения другого) и эмоциональную эмпатию (способность разделять эмоции другого). Согласно ее исследованиям, «… эмоциональная эмпатия опирается на область передней островковой коры и передней поясной коры, в то время как когнитивная эмпатия — на префронтальную кору и височно-теменной узел»24 (pp. 12). Заместительское восприятие, вероятно, опирается преимущественно на механизмы эмоциональной эмпатии, поскольку заместитель «чувствует», а не «понимает» состояние представляемой фигуры.

Исследования в области межличностной нейробиологии, проводимые Дэниелом Сигелем, показывают, что мозг является социальным органом и формируется в отношениях. Сигель ввел понятие «межличностный нейропластицизм» — способность мозга изменяться под влиянием социальных взаимодействий. Он пишет: «Отношения — это не просто приятное дополнение к жизни мозга; они формируют его структуру и функцию с самого рождения и на протяжении всей жизни»25 (С. 78). В расстановке создаются особые, структурированные отношения между заместителями, которые запускают процессы межличностной нейропластичности, позволяя «перезаписывать» старые, дисфункциональные паттерны.

С точки зрения психологии развития, феномен заместительского восприятия может быть связан с ранними формами интерсубъективности, описанными Колвином Тревартеном. Тревартен показал, что младенцы уже в первые месяцы жизни способны к первичной интерсубъективности — непосредственному, дорефлексивному разделению эмоциональных состояний с матерью. Он пишет: «Первичная интерсубъективность — это врожденная способность младенца к непосредственному, неопосредованному речью разделению чувств и намерений с другим человеком»26 (С. 135). Заместительское восприятие может быть активацией этой ранней, базальной способности к интерсубъективному резонансу, которая у взрослых обычно подавлена вербальными и аналитическими стратегиями обработки информации.

Психоаналитическая теория объектных отношений (Мелани Кляйн, Дональд Винникотт, Рональд Фейрбейрн) предлагает еще один язык для описания заместительского восприятия. Согласно этой теории, внутренние объекты — это психические репрезентации значимых других, которые влияют на восприятие и поведение человека. Винникотт писал: «Нет такой вещи, как младенец, отдельно взятый; всегда существует диада младенец-мать»27 (С. 23). В расстановке заместитель временно «занимает» место одного из внутренних объектов клиента, и его ощущения — это проявление того, как этот объект (например, «плохая мать») переживается внутри психики клиента.

В последние годы активно развивается направление, известное как «нейропсихоанализ», объединяющее нейробиологию и психоанализ. Исследователи, работающие на этом стыке, Марк Солмс и Яак Панксепп, ищут нейронные корреляты психоаналитических конструктов (бессознательное, вытеснение, перенос). Солмс пишет: «Задача нейропсихоанализа — перевести базовые психоаналитические понятия на язык нейронауки, не редуцируя их, а обогащая»28 (pp. 102). В контексте расстановок нейропсихоаналитический подход позволяет искать нейронные корреляты заместительского восприятия, связывая его с активностью лимбической системы (эмоции) и островковой коры (телесные ощущения).

Понятие «расширенного фенотипа», введенное Ричардом Докинзом в теории эволюции, может быть полезным для понимания распределенной природы системной информации. Докинз показал, что фенотип (совокупность признаков организма) не ограничен его телом; он может распространяться на объекты внешней среды (например, плотина бобра — это часть его фенотипа). Докинз пишет: «Ген может проявлять свои эффекты за пределами тела, в котором он находится, влияя на поведение других организмов»29 (С. 78). Если применить эту логику к расстановкам, то паттерны, хранящиеся в системе, могут проявляться в теле заместителя, который является «расширенным фенотипом» системной памяти. Тело заместителя временно становится носителем и выразителем родовых или семейных паттернов.

Теория культурной трансмиссии, разработанная в социальной психологии, описывает механизмы, с помощью которых знания, верования и нормы передаются между членами группы. Альберт Бандура показал, что моделирование (наблюдение и имитация) является одним из самых мощных механизмов научения. Бандура писал: «Большая часть человеческого поведения приобретается через наблюдение за моделью: увидя действие другого, наблюдатель формирует мысленный образ этого действия и использует его впоследствии как руководство для собственного поведения»30 (С. 56). В расстановке заместители моделируют не только внешнее поведение, но и внутренние состояния (тревогу, гнев, печаль) клиента и его фигур.

Феномен когнитивной и аффективной синхронии в группах изучался в социальной психологии с помощью методов, подобных тем, что используются в нейробиологии. Например, Хассон и его коллеги изучали синхронизацию сердечного ритма у членов группы, выполняющей совместную задачу. Их исследования показали, что «… синхронизация физиологических показателей между членами группы является биомаркером групповой сплоченности и эффективности совместной работы»31 (pp. 18). В расстановочной группе такая синхронизация возникает спонтанно и является объективным показателем того, что группа функционирует как единая распределенная система для доступа к реестру клиента.

Психофизиологические исследования показывают, что наблюдение за эмоциональным выражением другого человека вызывает у наблюдателя мимическое подражание, которое, в свою очередь, запускает соответствующую эмоцию. Этот феномен получил название «обратная связь от лицевой экспрессии». Айслер и его коллеги пишут: «Имитация мимики другого человека является не просто подражанием, а механизмом, посредством которого мы понимаем и разделяем эмоции других»32 (pp. 485). Заместители, глядя на клиента, бессознательно копируют его мимику, что запускает у них соответствующие эмоциональные состояния. Это еще один механизм, с помощью которого заместитель «узнает» об эмоциональном состоянии представляемой фигуры.

Важно различать «истинное» заместительское восприятие, связанное с системной позицией, и случайные проекции или совпадения. Критерием истинности является согласованность данных от нескольких заместителей, независимо друг от друга, а также соответствие этих данных тем фактам о системе, которые верифицируются объективно (из истории, документов, слов клиента). Один заместитель может ошибиться (например, под влиянием собственной проекции), но если два или три заместителя, представляющие одну и ту же позицию, сообщают о сходных ощущениях, вероятность случайного совпадения резко снижается. Этот критерий множественной верификации является одним из ключевых в методологии СМП, описанной в первом томе.

Критически важно отличать заместительское восприятие от внушения (суггестии), которое может исходить от ведущего или группы. Если ведущий своим тоном, интонацией или вопросами «подсказывает» заместителю, что он должен чувствовать, это не чистое заместительское восприятие, а внушение. Для защиты от этого эффекта в методологии СМП существует правило «нейтральных, непредвзятых вопросов». Ведущий не спрашивает: «Ты чувствуешь грусть?» (наводящий вопрос), а спрашивает: «Что ты замечаешь в своем теле?». Второй вопрос не задает ожидаемого содержания и позволяет заместителю сообщить о любых ощущениях, включая те, которые ведущий не ожидает услышать.

Исследования в области социальной психологии показывают, что даже невербальные сигналы ведущего (поза, мимика, направление взгляда) могут влиять на ответы заместителя. Розенталь и его коллеги описали феномен «экспериментатора ожиданий», когда неосознаваемые ожидания экспериментатора влияют на поведение испытуемых. Розенталь писал: «Ожидания экспериментатора могут передаваться испытуемым через тонкие невербальные каналы, изменяя их поведение в предсказуемом направлении»33 (С. 298). Ведущий должен быть обучен контролировать свои невербальные сигналы, чтобы минимизировать эффект внушения.

Понятие «считывания поля» в эзотерической традиции часто ассоциируется с ясновидением или телепатией. Однако, как показывают приведенные выше данные, заместительское восприятие может быть объяснено через совокупность естественно-научных механизмов: зеркальные нейроны (невольная имитация), воплощенное познание (телесная симуляция), проективную идентификацию (бессознательное помещение содержания в другого), невербальную коммуникацию (считывание микровыражений и поз) и групповую динамику (синхронизация). В рамках предложенной в первом томе ИПМ, отпадает необходимость в апелляции к сверхъестественным способностям заместителя или к существованию мистического «знающего поля».

Практическим следствием из этого обзора является требование к подготовке и отбору заместителей. Поскольку заместительское восприятие опирается на базальные, универсальные нейробиологические механизмы, специальная «сенситивность» не требуется. Любой психически здоровый человек, способный занять феноменологическую позицию (внимание к текущим ощущениям без интерпретаций), может выступать в роли заместителя. Это открытие демократизирует метод, делая его доступным для широкого круга практиков и участников, а не только для «одаренных» или «духовно продвинутых». Тренировка заместителя заключается не в развитии особых способностей, а в овладении феноменологической установкой и умении отличать свои личные ощущения от ощущений, связанных с ролью.

Представленный в данном параграфе обзор научных гипотез, объясняющих заместительское восприятие, позволяет сформулировать четкую исследовательскую программу для дальнейшей верификации метода. Можно спланировать экспериментальные исследования, в которых субъективные отчеты заместителей (ощущения, эмоции) будут сопоставляться с объективными физиологическими данными (КГР, ЭЭГ, кардиограмма). Можно также проводить слепые исследования, когда заместители ничего не знают о системе клиента, а ведущий следует строгому протоколу, и сравнивать их отчеты с верифицированными фактами. Такие исследования позволят окончательно отделить заместительское восприятие от эффектов внушения, проекции и случайных совпадений, а также подтвердить или опровергнуть различные нейробиологические и психологические гипотезы, предложенные в данном параграфе.

В целом, феномен заместительского восприятия перестает быть «тайной за семью печатями» и становится объектом для научного изучения. Нейробиология предлагает зеркальные нейроны и теорию воплощенного познания как основу для непосредственного, телесного понимания состояния другого. Социальная психология добавляет механизмы проективной идентификации, невербальной коммуникации, групповой динамики и конформности. В совокупности эти механизмы создают объяснительную модель, не требующую выхода за пределы естественно-научной парадигмы и открывающую путь к интеграции системных расстановок в магистральное русло современной науки о человеке. Практическое применение этих знаний в организации и проведении групповых сессий будет детально рассмотрено в последующих главах данного тома.

Группа как операционная среда

Группа в классическом методе системных расстановок выступает не просто как аудитория, наблюдающая за процессом, и не как набор изолированных заместителей. В рамках Информационно-Паттернной Модели, представленной в первом томе, группа рассматривается как особая операционная среда, в которой происходит развертывание и верификация распределенного реестра системы. Без понимания закономерностей групповой динамики, условий формирования доверия и феномена «расширенного когнитивного поля» невозможно ни эффективное проведение сессии, ни обеспечение психологической безопасности участников. Данный параграф посвящен анализу группы как операционной среды системного моделирования, с опорой на исследования в области социальной психологии, групповой динамики и теории распределенного познания.

Феномен «расширенного когнитивного поля» является ключевым для понимания того, как возникает знание о системе в расстановочной группе. Этот термин не имеет отношения к мистическим «полям», а описывает реальный, экспериментально подтвержденный феномен распределенности когнитивных процессов между участниками группы. Как показали исследования Эдвина Хатчинса, когнитивные процессы (память, внимание, принятие решений) не локализованы исключительно в мозге индивида. Хатчинс писал: «Познание распределено в среде, социальных взаимодействиях и артефактах, и любая попытка понять когнитивный процесс в изоляции от его контекста обречена на неудачу»34 (pp. 155). В расстановке знание о системе возникает не в голове ведущего и не в голове клиента, а в пространстве взаимодействий между заместителями, клиентом и ведущим.

Распределенное познание в группе заместителей проявляется в том, что ни один участник в отдельности не обладает полной информацией о моделируемой системе. Один заместитель чувствует тяжесть в груди, другой замечает, что не может смотреть на третьего, третий испытывает импульс отойти в угол. Ведущий собирает эти разрозненные фрагменты, сопоставляет их и формулирует Диагностическую Гипотезу. Полная картина возникает только как эмерджентное свойство взаимодействия всех элементов группы, что полностью соответствует теории эмерджентности, изложенной в первом томе. Группа работает как единая распределенная когнитивная система, где когнитивная нагрузка распределена между множеством участников, а не сконцентрирована в одном «знающем» субъекте.

Важным условием функционирования распределенного когнитивного поля является создание атмосферы психологической безопасности в группе. Эдгар Шейн, известный исследователь организационной культуры, ввел понятие «психологической безопасности» как условия, при котором участник группы не боится говорить правду, даже если эта правда может быть неприятной или идущей вразрез с мнением большинства. Шейн писал: «Психологическая безопасность — это убежденность в том, что группа является безопасным местом для межличностного риска, что вас не накажут и не отвергнут за то, что вы скажете»35 (С. 287). В расстановочной группе ведущий несет ответственность за создание такой безопасности.

Отсутствие психологической безопасности приводит к искажению данных, поступающих от заместителей. Если заместитель боится, что его ощущения «неправильные» или что над ним посмеются, он может начать подавлять свои истинные ощущения и сообщать то, что, как ему кажется, «правильно» сообщать в данной ситуации. Такой заместитель перестает быть чистым интерфейсом и начинает выполнять социальную роль, искажая информацию из реестра. Поэтому одной из ключевых задач ведущего является вербальное и невербальное подтверждение права заместителя на любые ощущения, включая самые странные или, на первый взгляд, не относящиеся к делу. Фраза «здесь нет правильных или неправильных ощущений, есть только то, что есть» должна стать одним из базовых принципов инструктажа.

Групповая динамика, описанная Куртом Левином, включает в себя понятие «поля сил» — совокупности факторов, которые определяют поведение индивида в группе. Левин писал: «Поведение является функцией поля, существующего в данный момент времени. Это поле включает в себя как личность, так и ее окружение»36 (С. 47). В расстановочной группе таким полем является не только смоделированная система клиента, но и реальные социальные отношения между участниками группы (симпатии, антипатии, статусные отношения). Ведущий должен уметь отличать проявления реальной групповой динамики от проявлений моделируемой системной динамики.

Уилфред Бион, британский психоаналитик, создал теорию групповых процессов, которая имеет прямое отношение к пониманию динамики расстановочной группы. Бион выделил три базовых предположения, на которых может функционировать группа: предположение зависимости (группа ждет спасения от лидера), предположение «сражайся-беги» (группа ищет врага или опасность, чтобы спастись бегством или напасть) и предположение образования пары (группа возлагает надежды на двух участников, которые создадут «мессию», решающего все проблемы). Бион писал: «Эти предположения действуют бессознательно и могут в любой момент захватить группу, направляя ее поведение в обход рациональных целей»37 (С. 94). Ведущий расстановки должен уметь распознавать эти групповые состояния и управлять ими, чтобы они не искажали процесс моделирования.

Например, если группа впадает в «предположение зависимости», участники могут ожидать от ведущего магического решения всех их проблем и перестать доверять собственным ощущениям заместителей. В этом случае данные от заместителей могут искажаться в сторону угождения ожиданиям ведущего. Если группа впадает в «предположение сражайся-беги», участники могут начать искать «виноватого» в проблемах клиента (например, одного из членов семьи) и бессознательно «нападать» на его заместителя, что также исказит данные. Задача ведущего — вернуть группу к «рабочей» функции, то есть к сосредоточению на текущих ощущениях и на задаче диагностики паттернов.

Феномен групповой поляризации, описанный Стоунером и развитый другими исследователями, показывает, что в группе индивидуальные мнения имеют тенденцию усиливаться в направлении, которое доминирует в группе. Московичи писал: «Групповая дискуссия не усредняет мнения, а часто радикализирует их, усиливая исходную тенденцию»38 (pp. 78). В расстановочной группе это может проявляться так: если один заместитель высказал предположение, что фигура «мать» чувствует вину, группа может начать «соглашаться» и усиливать эту интерпретацию, даже если другие заместители не имеют соответствующих ощущений. Ведущий должен противостоять этому эффекту, спрашивая каждого заместителя о его индивидуальных ощущениях до того, как они будут озвучены и обсуждены группой.

Феномен конформности, продемонстрированный в классических экспериментах Соломона Аша, также представляет угрозу для чистоты данных в расстановочной группе. В экспериментах Аша испытуемые давали заведомо неправильный ответ, если так отвечало большинство группы. Аш писал: «Давление группы на индивида таково, что он может усомниться в показаниях собственных органов чувств и подчиниться ложному мнению большинства»39 (С. 78). В расстановке заместитель, который чувствует что-то не так, как остальные, может усомниться в себе и промолчать или подстроиться под группу. Ведущий должен активно поощрять сообщения о любых ощущениях, особенно если они отличаются от ощущений других заместителей, поскольку именно «выпадающие» данные часто наиболее информативны.

Эффект авторитета ведущего также может искажать данные, поступающие от заместителей. Исследования Стэнли Милгрэма показали, что люди склонны подчиняться авторитету, даже если это противоречит их моральным принципам. Милгрэм писал: «Обычные люди, выполняющие свою работу, могут стать инструментом разрушительного процесса, даже если их действия не соответствуют их личным установкам»40 (С. 145). В расстановочной группе, если ведущий пользуется большим авторитетом, заместители могут бессознательно стремиться дать те ответы, которые, как им кажется, хочет услышать ведущий. Для минимизации этого эффекта ведущий должен занять нейтральную, неавторитарную позицию и постоянно подчеркивать, что он не знает «правильного» ответа и ждет данных от заместителей.

Исследования невербальной коммуникации лидера показывают, что даже незначительные невербальные сигналы (кивок, наклон головы, взгляд, интонация вопроса) могут направлять поведение группы. Меграбян создал правило 7-38-55, согласно которому в коммуникации 7% значения передается вербально (словами), 38% — паралингвистически (интонация, ритм, громкость) и 55% — невербально (мимика, жесты, поза)41. Ведущий должен быть обучен контролировать свои невербальные проявления, задавая нейтральные вопросы с нейтральной интонацией и нейтральной мимикой. Недопустим подбадривающий кивок в тот момент, когда заместитель говорит о каком-то конкретном ощущении, — это будет невербальным подкреплением и может исказить последующие ответы.

Понятие «контейнирования», введенное Уилфредом Бионом, является важным для понимания роли ведущего в управлении групповой тревогой. Контейнирование — это способность лидера принимать («контейнировать») сильные, неприятные эмоции группы, перерабатывать их и возвращать группе в более приемлемой, «детоксицированной» форме. Бион писал: «Функция контейнера заключается в том, чтобы принять проективные идентификации пациента, удержать их, переработать и вернуть в форме, которая может быть реинтегрирована»42 (С. 87). В расстановке группа и отдельные заместители могут испытывать очень сильные эмоции (гнев, страх, горе), связанные с представляемой системой. Ведущий должен быть в состоянии «контейнировать» эти эмоции, не вовлекаясь в них, но и не подавляя их.

Эффект «социального бездельничания» (social loafing), описанный Лэтейном, Уильямсом и Харкинсом, также может проявляться в расстановочной группе. Этот феномен заключается в том, что в группе индивиды могут прикладывать меньше усилий, чем при индивидуальной работе, особенно если их личный вклад не виден. Лэтейн писал: «Когда люди работают вместе над общим заданием, их индивидуальные усилия часто снижаются по сравнению с работой в одиночку»43 (С. 112). В расстановке заместитель может решить, что его личные ощущения «не так важны», и перестать внимательно отслеживать их. Ведущий должен подчеркивать, что каждый заместитель — единственный источник информации о своей позиции, и его ощущения критически важны для целостной картины.

Феномен групповой фазы, описанный Такменом (формирование, шторм, нормирование, работа, завершение), также применим к расстановочной группе, особенно если это группа постоянных участников. Такмен писал: «Группы проходят через последовательные стадии развития, и на каждой стадии решаются разные задачи и возникают разные динамики»44 (pp. 390). На стадии «шторма» в группе могут возникать конфликты, которые не имеют отношения к расстановке, но могут проецироваться на заместителей фигур системы. Ведущий должен уметь различать реальную групповую динамику и динамику моделируемой системы и не позволять групповым конфликтам влиять на чистоту расстановки.