ЗОЖ-ментор

© Евгений Бабинов, 2023

ISBN 978-5-0060-0585-3

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

ЗОЖ-ментор

Темно, очень темно, сплошной черный бархат, застилающий глаза. Душно, жарко и одновременно знобит. Разве так бывает? Сплю я или нет?

Я прислушался, где-то очень-очень далеко, на другом конце земли, еле слышно капает вода. Какого чудовищного размера должны быть эти капли, чтобы их звук раздавался по всей земле? И вдруг капли услышали меня, мою слабость, мой жар, мою горячку, мой бред. Капель превратилась в шаги муравья, потом носорога и, наконец, слона. Зачем он идет? Страшно! Он рядом! Я чувствую его дыхание. И вдруг… забрезжил утренний свет, скользнул прохладным полевым туманом по моим векам и лег на лицо мягким дождевым облаком. Я открыл глаза. Это сестра, медсестра, положила мне на лоб холодное полотенце.

Тихие голоса:

– Температура?

– Сорок и два. Кровь уже не сворачивается.

– Что колете?

– Да что только не колем, Федор Георгиевич. Ничего не помогает. – Зашелестели страницы. – Вот Франция, Германия, Израиль. – Опять шелест.

– Так это все одно и то же. Попробуйте другой ряд.

Я пытаюсь повернуть голову, но поворачиваются только глаза в сухих, набитых песком глазницах. Как она прекрасна! Тонкая! Длинная! Как будто продолжение моей вены – капельница. Мои губы шевелятся.

– Что он говорит?

– Просит не выбрасывать капельницу. Он плетет из них цветы, красит зеленкой, йодом и дарит мне.

– Удивительный мальчик. Такой маленький и такой сильный. Непостижимая воля к жизни. Сколько лет работаю – и не перестаю удивляться. Наверное, генетика. Вот увидите, скоро таких случаев станет гораздо больше, а потом и все скатятся к , тогда неизбежно наступит эра , иначе мы просто все умрем. Кстати, насчет температуры и несвертывания крови: при сорока двух  – транспортные белки в крови – как раз таки свернутся, и человек умрет, потому-то и все градусники только до сорока двух. Учитесь, деточка, учитесь. Медицина – бездонный мир. А мальчику колите кардинально другое, и все будет хорошо. Я очень на это надеюсь. антибиотикорезистентности бактериофагов альбумины

Я проснулся. Это сон. Всего лишь сон из далекого болезненного детства. Почему-то он снится мне часто после длительных перелетов. Сны – это не хорошо и не плохо, это нормально. Я стараюсь ложиться спать около 22:00 всегда в одно и то же время и, соответственно, встаю в 05:45. Такая привычка многих лет неспроста. Решение спать именно столько и в данном интервале пришло не сразу. Я вставал на заре в тех краях, где быстрый восход, короткий жаркий день и стремительный закат, чтобы продлить свет, чтобы бежать навстречу солнцу, которое через три часа превратит в пекло кокосовый островок в центре кипящего Индийского океана. Спасибо тебе, «Фехендху»!

Правильный комфортный сон невероятно важен. Я закрываю глаза, надеваю очки для сна, вставляю беруши и погружаюсь в темноту и тишину, полностью расслабляю лицо, в особенности это касается бровей и губ. Да, почему-то мы неосознанно хмурим брови, морщим лоб и сжимаем губы, а когда они расслаблены, сон приходит гораздо быстрее. Начинает вырабатываться гормон сна и я засыпаю крепким глубоким сном. В моем случае это продолжается примерно два часа в интервале с 22:00 до 00:00. Затем начинает вырабатываться , гормон роста. Он активизирует процессы восстановления всего того, что я сломал за день. Недаром бывает, что ложишься спать больным, а просыпаешься здоровым, – все благодаря Это продолжается еще примерно два часа, с 00:00 до 02:00, затем уровень этих гормонов начинает постепенно падать, уступая место гормону бодрости  (или гидрокортизону), их баланс постепенно меняется, наступает фаза беспокойного легкого сна, время для сновидений, когда подсознание конструирует некие агломераты из случайных воспоминаний, затем дремота, полудрема, и вот я просыпаюсь. мелатонин, соматотропин соматотропину. кортизолу

– Прекрасные слова, Санчо. В одном ты не прав: сон совсем не похож на смерть, он – жизнь, а первые четыре часа – важнейшая его часть. Скорее наши часы бодрствования сильно похожи на медленную смерть: никотин, алкоголь, фастфуд, антибиотики, отвратительный воздух и вода.

Теперь, спустя много лет, я стал беречь свой сон, свои весы, следить за  (биологическими часами). Я жертвую ради сна многими возможностями, когда-то они казались такими важными, но лишь только казались. Поэтому нет. Теперь уже нет! циркадными ритмами

« Да, бывает. Темнота однородна, если это, конечно, настоящая темнота – не полумрак, не сумерки, не звездная ночь, – то она всегда одинаковая. В противном случае это уже разновидность света, который невероятно многообразен. Он белый, желтый, синий, тусклый, яркий, приглушенный, веселый, задумчивый, бодрый, усталый. Да, свет и тьма воистину противоположности».

«Когда я сплю, я не знаю ни страха, ни надежд, ни трудов, ни блаженств. Спасибо тому, кто придумал сон, эти единые весы, равняющие пастуха и короля, мудреца и дуралея. Одним только плох крепкий сон, говорят, что он сильно похож на смерть…»

Мигель де Сервантес «Дон Кихот»

Самый лучший день

05:45 Не спеша встаю. Вот кружка. Через бамбуковую трубочку жадно пью прохладную родниковую воду. Открываю ставни. Утренний свет. Солнечный заяц верхом на виноградных ветрах врывается в комнату, скачет по прозрачным занавескам, качает створки окна.

06:00 Вчера был мацони с яблоком, позавчера варенец с персиком, а сегодня я смотрю на бухту Санта-Маргарита с вершины холма и улыбаюсь лету, наслаждаясь хитросплетениями вкуса нежной мягкой ряженки светло-бежевого оттенка и желтого тайского манго, сладкого, запашистого и липкого. Как ты прекрасна, Лигурия!

06:20 Я неспешно бегу вдоль крепостных стен, широким шагом иноходца, мимо древних башен и мостов на высоких полупальцах, по ровной песчаной дороге, которая опоясывает Эуганские холмы вьющейся терракотовой лентой. Бег мой легок, как и воздух, напоенный цветами и травами Тосканы. Каждый вдох наполняет меня радостью, и в груди что-то стучит и трепещет. И это не сердце, это неведомая птица.

06:45 Я ускоряю шаг, все быстрее и быстрее, встаю на носки и несусь что есть силы, невольно представляя себя арабским скакуном. «Почему? – спрашивают меня. – Почему у коня колени назад? Да потому, что это пятки». Вдруг земля пропадает из-под ног. Полет – секунда, две, ухожу глубоко под воду. Тихо. Прохладно. Стальные рыбы метнулись в сторону и скрылись в развалинах затонувшего античного города. Пузыри воздуха устремились вверх, и мне надо за ними. Плыву на спине в одну сторону – провожаю луну, плыву обратно – встречаю солнце. Гляжу мимо скалы, откуда только что прыгнул: терракот и охра, мрамор и бронза, колонны и аркады. Это Портофино.

07:00 Вчера была тренировка на ноги, позавчера на пресс и спину, а сегодня одинокий турник и брусья на бескрайних пляжах Коста-Брава, это все, что необходимо мне в этот утренний час. Десять подтягиваний прямым хватом, десять обратным, двадцать подъемов на брусьях и пятьдесят отжиманий. Мускулы сегодня сильные, послушные, а связки еще тугие, но через десять минут все разогреется. Теплый ветер высушит кожу, и соленые капли Средиземного моря незаметно растают, оставляя лишь маленькие блестящие пятнышки.

Почему я занимаюсь спортом именно в это время? Ответ очень прост – вечером может случиться все что угодно: задержусь на работе, кто-то что-то попросит, позвонит пациент, в конце концов я просто устану. Зато в этот ранний час никто меня не побеспокоит. Это мое время и только мое, сугубо личное, ни с кем не делимое, и я выпью его до дна, до капли.

07:20 Да, действительно, хочется пить и уже немного есть. Что может быть в таком случае лучше арбуза? Может, солнечный мандарин, или тропический киви, или кровавый гранат, обтянутый, словно череп, сухой шершавой рубиново-красной кожей? Нет, может быть, завтра, а сегодня добрый кусок сахарного астраханского арбуза.

07:30 Теперь завтрак. Завтракать я буду на южной окраине Рима, на увитой плющом террасе, по адресу: виале Анджели, 12, с видом на рощу из гигантских зонтичных сосен, откуда бежит песчаная дорожка до самой Остии. Можно позавтракать и там, среди руин древнего порта, ведь сегодня такое прекрасное утро, и, закрыв глаза, я могу переместиться в любую точку своих воспоминаний, оказаться там, где я был счастлив. Да, могу, но не буду, сейчас мне и здесь хорошо.

На голубой подставке белоснежное яйцо, сваренное всмятку. На цветной тарелке из муранского стекла пластина молодого сыра, сверху тонким слоем индийское ритуальное масло гхи нежного орехового вкуса и чайная ложка красной камчатской икры. Несколько ломтиков печеной тыквы, щедро присыпанных мелко рубленной зеленью кинзы, укропа, петрушки. Приправы из душистых специй – куркумы, корицы, базилика и кориандра, три столовые ложки оливкового масла и горсть хрустящих сухариков из ржаных отрубей делают блюдо божественным. Аромат и вкус, объединяя силы, проникают в твою душу, делают ее мягче и добрее.

Теперь десерт: в белоснежной фарфоровой вазочке две столовые ложки греческого йогурта, щепотка желатина, семян чиа и мака, кокосовой стружки, горсть малины и две-три капли экстракта стевии. На блюдце четыре ореха: пекан, макадамия, кешью и миндаль, рядом сухофрукты: инжир, курага, чернослив и финик. Медальон какао и кусочек кокосового масла.

Глаза сами собой закрываются, в голове тихо стонет «Энигма Амен». Пятнадцать минут пролетают как одно мгновение в калейдоскопе цветных картин, смазанных образов и туманных пейзажей. Я маленький Дали, мне семь лет, на берегу я разглядываю камни, похожие на дырявый голландский сыр, и кузнечиков на длинных-длинных ногах. Так жарко, что кажется, само время плавится на солнце, становится вязким, тягучим и сладким, как ирис или карамель, и этот день никогда не закончится. Но я знаю, придет срок, и я все это нарисую.

07:30 Серебряная десертная ложка со звоном падает из руки на пол – рецепт моментального сна от Сальвадора. Вот и все, мое утро закончилось, пора на работу.

07:50 В кабинете прохладно и тихо. Сажусь в свое любимое кресло. На стене в черной рамке портрет моего первого учителя.

– Доброе утро, Федор Георгиевич.

Да, это тот самый врач, который спас меня в детстве от неминуемой смерти. Он преподавал на кафедре у моей тетки. Тогда ему было шестьдесят, теперь мне шестьдесят. Это прекрасный физиолог, его интересовало все, что связано с человеческим телом, гениальным и непостижимым механизмом обеспечения жизни, который терпит от нас множество несправедливостей, и кажется, что это будет длиться бесконечно, однако это совсем не так, однажды он поставит нам ультиматум. Технологиями здоровья Федор Георгиевич занялся вплотную после того, как на вскрытиях обнаруживал гнилые куски мяса в закоулках изъеденного червями кишечника, видел черные легкие курильщика, держал в руках чудовищную печень алкоголика, собирал с пола желтые камни, высыпавшиеся из желчного пузыря и т. д.

Отсюда родилось правило первое, закон, стандарт, оно было написано под портретом мелким нервным почерком, сильно похожим на кардиограмму с резкими всплесками хвостиков и закорючек, мантра, которую он повторял всю свою долгую и непростую жизнь, все сто четыре года.

Исключить категорически:

1) жирное мясо;

2) чистый сахар и все сахаросодержащие продукты (пирожные, мороженое, конфеты, сгущенное молоко, варенье и т. п.), скрытый сахар (хлеб и любую выпечку из муки пшеничной высшего сорта, макаронные изделия, манную крупу, кускус, рис круглый шлифованный, картофель, виноград, изюм, бананы), а также любые искусственные продукты: соусы, чипсы, овсяные хлопья, мюсли и всевозможное «полезное» – спортивное или фитнес-питание в гранулах, муссах, топингах и т. п.;

3) крепкие алкогольные напитки, пиво, сладкую газированную воду, свежевыжатые фруктовые соки.

На пороге миниатюрная девушка лет тридцати, восточной наружности: смуглая кожа, тяжелые черные волосы, влажные, несоизмеримо грустные глаза, черные и бездонные, взгляд словно мимо тебя или даже насквозь.

– Здравствуйте, я Аиша. Мне сказали, что вы помогаете людям.

– Да, по возможности.

– Рак. Химию пока не делала. Но уже три операции. Каждый раз надежда, и снова разочарование, все напрасно, все временно.

– Я догадался. И вы абсолютно правы, действительно все временно, только мы с вами растянем это время так далеко, что лопнет оно через много лет и зим, когда мы закончим все дела на этом свете и нам всем придет пора уходить.

– Что я должна сделать?

– Сделать вы должны очень и очень много, а именно – полностью изменить свою жизнь, то есть начать все заново, почти с нуля. В ближайшие три недели ваше питание будет состоять из зелени: петрушки, укропа, кинзы – и огурцов, авокадо, оливкового масла, косточек абрикоса, тыквенных семечек и куркумы.

– И все?

– В смысле?

– Я к тому, что наша национальная еда – мясо и хлеб…

– Ну вот об этом я и говорю: все с нуля. Затем три дня голода – ничего, кроме воды, а потом я скажу, что делать дальше.

– Да-а, – протянула она как-то задумчиво. – Я понимаю. Мне надо что-то подписать или куда-то вступить?

– Нет, просто присоединяйтесь к нашему сообществу. Мы в шутку называем его сектой, так как помогаем друг другу выжить, делимся важной и полезной информацией, которая позволит нам быть лучше.

– Хорошо. – Аиша кивнула и впервые посмотрела прямо на меня.

Лекция первая. Пищеварение