Люмик и 12 бед человеческих

Но что-то было не так.

Вот только что? Люди не могли понять.

Сначала им было хорошо. Они отдыхали, читали газеты, сидели на лавочках. Но через пару дней им стало скучно. Они привыкли отдыхать, и отдых перестал приносить радость. Они перестали ценить безделье, потому что безделье стало нормой.

Тётя Маша сидела на кухне и смотрела в окно. Она выпила уже десять чашек чаю, потому что больше ничего не оставалось. Смотреть в окно было скучно. Пыль уже не вытиралась (она была вытерта). Посуда не мылась (она была чистой). Хоть бы какое-нибудь дельце нашлось!

Дядя Федя сидел на лавочке и смотрел на свой огород. Огурцы росли сами, картошка копала сама себя (картофелекопалка, заколдованная Люмиком, работала без устали). Дяде Феде нечего было делать. Он попробовал прополоть грядку — но сорняков не было. Магия их выдёргивала быстрее, чем он успевал нагнуться.

А мальчик Вася, который мечтал «проснуться и ничего не делать», теперь лежал на диване и смотрел в потолок. Он пытался читать книжку, но она сама перелистывала страницы (магия!), и Вася не успевал читать. Он пытался рисовать, но кисть сама мазюкала по бумаге, не слушаясь его. Вася лежал и смотрел на эту самодеятельность и чувствовал, как внутри него растёт раздражение.

— Слушай, — сказал он маме, — а можно я сам?..

— Что сам? — удивилась мама.

— Ну… сам что-нибудь сделаю?

Мама улыбнулась.

— Зачем? Всё же уже сделано!

И Вася понял, что ему больше ничего не нужно делать. Никогда.

Люмик видел, что происходит, но не понимал, почему люди грустят. Они же отдыхают! Они же не работают! Им должно быть хорошо!

— Петька, — спросил он, — почему они такие хмурые?

— Наверное, им скучно, — ответил Петька.

— Но как можно скучать, когда всё делается само?!

— А ты попробуй, — предложил Петька. — Посиди один день ничего не делая. Почувствуй.

Люмик попробовал. Он сел на облако и решил ничего не делать. Через десять минут ему стало так тоскливо, что он чуть не заплакал. Оказалось, ничего не делать — это очень трудно. Оказалось, безделье утомляет сильнее, чем самая тяжёлая работа.

А потом началось то, чего никто не ожидал.

Люди стали разговаривать с предметами. Потому что больше не с кем было разговаривать. Они общались с холодильниками, со стенами, с метлами, которые сами подметали.

— Здравствуй, метла, — говорила тётя Маша. — Как ты сегодня?

Метла не отвечала. Она просто подметала.

Тётя Маша вздыхала и продолжала говорить в пустоту. Она рассказывала метле о своих снах, о своих мыслях, о том, что на рынке подорожала капуста. Метла молчала. Тёте Маше было одиноко.

Дети перестали играть. Им не нужно было придумывать игры, потому что игрушки сами прыгали и двигались, но это было неинтересно. Игрушка, которая двигается сама, — не игрушка, а просто механизм. Дети хотели управлять. Но магия не давала.

— Поиграй со мной! — просил Вася робота, которого ему подарили. Робот кивал и играл сам с собой, не обращая внимания на Васю. Это было ужасно.

А потом начались войны за безделье.

Соседи начинали ссориться, потому что одному было скучно, а другому — очень скучно. Они ругались из-за пустяков, из-за того, кто первый займёт лавочку на солнце. Раньше они не ссорились — им было чем заняться. Теперь они сидели целыми днями и придумывали, к чему бы придраться.

— Твой кот опять на моём заборе сидит! — кричал один сосед.

— Мой кот? Да он у меня вообще гулять не выходит! — кричал другой.

И они начинали спорить, хотя оба знали, что коты — не повод для ссоры. Но так было хоть чем-то заняться.

В городе росли горы мусора. Потому что мусор сам себя не убирал (магия Люмика убирала, но Люмик был слишком маленьким, чтобы уследить за всем). Люди сидели у своих домов и смотрели на мусор. Никто не хотел его убирать. А зачем? Всё же должно делаться само.

— Люмик, — сказал Петька, глядя на город вечной лени, — ты должен это остановить.

— Но я только сделал то, о чём они просили! — оправдывался Люмик. — Они хотели отдыхать!

— Люмик, посмотри на них. Они отдыхают. Но они несчастны. Почему?

Люмик смотрел на людей. Они сидели на лавочках, на заборах, на крыльцах. Они смотрели перед собой пустыми глазами. Они не улыбались. Им ничего не хотелось. Они просто сидели и ждали — неизвестно чего.

И тут Люмик понял. Он понял то, чего не понимал раньше.

— Петька, — сказал он тихо, — они несчастны. Потому что им не к чему стремиться. Они не могут ничего добиться. Они не могут победить. Им нечем гордиться.

— Да, — кивнул Петька. — Это как в игре. Если ты всегда выигрываешь — неинтересно. Интересно, когда трудно.

— Значит, чтобы быть счастливым, нужно трудиться?

— Ну… не то чтобы трудиться. Но нужно делать что-то своё. Что-то такое, что ты делаешь сам. И что получается у тебя.

Люмик смотрел на город. Ему было стыдно. Он снова всё испортил. Он хотел, чтобы людям было хорошо, а сделал им хуже.

— Я исправлю, — сказал он. — Я уберу эту магию. Пусть всё снова делается руками.

— А они не будут злиться? — спросил Петька. — Они же привыкли к безделью.

— Может, сначала и будут, — вздохнул Люмик, — но потом поймут. Счастье не в том, чтобы ничего не делать. Счастье — в том, чтобы делать то, что любишь.

Он поднял руки и закрыл глаза.

— Пусть всё снова делается руками! — произнёс он.

И магия отступила.

Наутро тётя Маша проснулась и обнаружила, что пол не вымыт. Пыль лежала толстым слоем. Посуда грязной горой возвышалась в раковине. Тётя Маша посмотрела на всё это — и… заплакала.

Она заплакала от счастья.

— Наконец-то! — воскликнула она, хватая тряпку. — Наконец-то мне есть что делать!

И она принялась мыть пол. Она мыла его с такой радостью, будто это был самый счастливый момент в её жизни. Она пела, пока мыла. Она танцевала, пока вытирала пыль. Она благодарила Бога за то, что снова может работать.

А дядя Федя вышел на свой огород и увидел, что сорняки выросли — огромные, зелёные, наглые. Он засучил рукава, взял тяпку и принялся полоть. Он полол и смеялся. Он полол и пел песни. Он был счастлив.

— Наконец-то! — кричал он соседям. — Наконец-то у меня есть работа!

Соседи тоже вышли на свои участки. Они пололи, копали, поливали. Они были счастливы. Традиционные истины открылись им — счастье не в отдыхе, а в труде.

А Вася взял кисточку и краски. Он посмотрел на чистый лист бумаги и начал рисовать. Он рисовал сам. Криво, неуклюже, но сам. И его рисунок — корявый, смешной, с кривой крышей и толстой коровой — стал для него самым дорогим сокровищем на свете.

— Мама, смотри! — крикнул он. — Я сам! Я сам нарисовал!

Мама подбежала, посмотрела на рисунок и заплакала от счастья.

— Какой красивый, Вася! — сказала она. — Какой у тебя талант!

И она обняла его. И Вася почувствовал, что счастлив. По-настоящему счастлив — не потому, что ничего не делал, а потому, что сделал что-то сам.

Люмик сидел на крыльце рядом с Петькой и смотрел на город, который оживал. Люди снова работали, смеялись, пели. Они были счастливы.

— Петька, — сказал Люмик, — я понял одну важную вещь.

— Какую?

— Людям не нужно, чтобы за них делали всё. Им нужно, чтобы у них было что делать. Дело — это не наказание. Дело — это смысл жизни.

Петька кивнул.

— Это точно, — сказал он. — Если у человека нет дела — он несчастен. Даже если у него есть всё.

— И ещё, — добавил Люмик. — Я понял, почему они просили отдыха. Они устали не от работы. Они устали от того, что работа им не нравится. Они хотят делать то, что любят. А не то, что должны.

Петька посмотрел на Люмика с уважением.

— Ты стал мудрее, — сказал он.

Люмик улыбнулся.

— Это потому что я научился слушать. Не жалобы, а то, что за ними. За жалобой на усталость — мечта о любимом деле. За жалобой на скуку — желание творить. За жалобой на лень — потребность в движении.

Они сидели и смотрели на закат. Над городом поднимались дымы из труб — люди готовили ужин. Своими руками, из своих продуктов. И этот ужин был вкуснее всякого волшебного кушанья — потому что он был заслужен.

— Пойдём домой, — сказал Петька.

— Пойдём, — ответил Люмик.

Они встали и пошли по тропинке. Навстречу им шла тётя Маша с корзиной овощей с собственного огорода.

— Петька! — крикнула она. — Возьмите с Люмиком свежих огурцов! Я сама вырастила!

Она была горда. И счастлива.

Петька взял огурцы, поблагодарил, и они пошли дальше. Люмик смотрел на тётю Машу и думал: «Вот оно. Вот это счастье — не когда тебе дают, а когда ты сам вырастил. Сам. Своими руками. Это дороже всякого золота».

Так закончилась вторая беда человеческая — лень.

Но впереди было ещё десять. И Люмик уже знал: он не перестанет искать. Он будет пробовать, ошибаться, снова пробовать. Потому что только так — через ошибки — можно узнать правду о людях.

И, может быть, однажды — когда он пройдёт через все двенадцать бед — он наконец поймёт, как сделать их счастливыми.

Или хотя бы поймёт, что счастливыми их может сделать только они сами.

Но до этого понимания ему предстояло пройти долгий путь. И каждый шаг этого пути будет напоминать Люмику о том, что люди — существа сложные. Они не хотят, чтобы за них всё делали. Они не хотят, чтобы им всё давали. Они хотят сами. Сами — это главное слово в жизни человека.

Тем временем в городе вечной лени происходило то, чего Люмик никак не ожидал. Люди, которые ещё вчера валялись на диванах и смотрели в потолок, теперь носились по улицам как угорелые. Они красили заборы, чинили крыши, таскали воду из колодца — хотя в домах были краны! Они с таким рвением взялись за работу, будто пытались наверстать все дни, проведённые в безделье.

— Петька, — Люмик смотрел на эту суматоху, — посмотри на них. Раньше они говорили, что устали. А теперь они работают больше прежнего!

— Это потому, что они поняли, — ответил Петька, жуя травинку. — Когда у тебя что-то отнимают — ты это ценишь. А когда дают даром — не ценишь.

— Хитро устроены люди, — задумчиво сказал Люмик.

— Обычно устроены. По-человечески.

И тут произошло нечто странное.

Дядя Федя, который с утра до вечера полол свой огород, вдруг остановился, вытер пот со лба и сказал:

— А знаете, я ведь раньше ненавидел свой огород. Думал — каторга. А теперь понял: это же моё! Я его посадил, я его вырастил. В каждой грядке — моя сила. В каждом огурце — моя забота. Это же счастье — смотреть, как из земли вырастает еда!

Он наклонился, сорвал огурец, хрустнул им прямо на грядке.

— Вкусно! — сказал он. — Самый вкусный огурец в моей жизни!

Тётя Маша снова мыла полы, но теперь она делала это с песней. Она подметала, пританцовывала, напевала старые деревенские песни. Соседи выглядывали из окон и улыбались.

— Чего это она? — спрашивали они.

— Счастья у неё много, — отвечали другие. — От работы счастье. Когда руками делаешь — душа радуется.

А Вася, тот самый мальчик, который мечтал «проснуться и ничего не делать», теперь каждое утро бежал к своему мольберту. Он рисовал с утра до вечера. Не потому, что кто-то заставлял. А потому, что не мог не рисовать. Краски, кисти, бумага стали его лучшими друзьями. Он рисовал огород дяди Феди, корову тёти Маши, своего щенка Бублика и даже Люмика — правда, на рисунках Люмик выходил похожим на светлячка с колпаком звездочёта.

— Петька, — сказал Люмик, глядя на Васю, который увлечённо малевал, — а раньше он был несчастен?

— Был, — кивнул Петька.

— А теперь?

— Счастлив. Потому что нашёл своё дело.

Люмик замолчал. Он думал о том, что произошло. Он подарил людям безделье — и они стали несчастны. Он забрал безделье — и они стали счастливы. Значит, счастье не в том, что даёшь, а в том, что есть внутри. Внутри каждого человека.

— Петька, — сказал Люмик.

— А?

— Я боюсь следующего раза.

— Почему?

— Потому что я не знаю, что делать правильно. Я дарю людям то, о чём они просят, — и они страдают. Я забираю — и они радуются. Но я не понимаю: как узнать, что нужно дарить, а что не нужно?

Петька посмотрел на волшебника. Маленький, светящийся, с колпаком в звёздах. Он был таким смешным и таким серьёзным одновременно.

— Люмик, — сказал Петька, — а ты не думал, что людям вообще не нужно ничего дарить?

— Как это?

— А вот так. Они сами должны находить своё счастье. Ты просто рядом. Ты смотришь. Иногда подсказываешь. Но не даришь подарки. Потому что подарок — это чужое. А счастье — своё. Его нельзя получить в подарок.

Люмик долго молчал. Он смотрел на город, который жил своей жизнью. Люди работали, смеялись, ругались, мирились, растили детей, пекли хлеб, чинили заборы. И никто не просил его о помощи. Им было хорошо без его волшебства. Им было хорошо просто жить.

— Кажется, я начинаю понимать, — тихо сказал Люмик.

— Что ты понимаешь?

— Что самое лучшее волшебство — это тихое. То, которое не видно. То, которое просто есть — как солнце, как дождь, как ветер. Оно не вмешивается. Оно просто светит. И людям от этого теплее.

Петька улыбнулся.

— Вот видишь. А я думал, ты просто светлячок.

— Я и есть светлячок, — улыбнулся Люмик. — Просто теперь я знаю: светлячок должен светить, а не раздавать золото и не заколдовывать метлы.

Он повернулся к Петьке и посмотрел ему в глаза.

— Спасибо тебе.

— За что?

— За то, что ты есть. За то, что ты рядом. За то, что ты не даёшь мне раскиснуть и веришь в меня даже тогда, когда я сам в себя не верю.

Петька смутился. Он почесал за ухом Бублика, который тут же залаял.

— Ладно тебе, — сказал он. — Пойдём лучше чай пить. Тётя Маша обещала пирог испечь. С яблоками.

— С яблоками? — оживился Люмик.

— С яблоками. Самый лучший в мире пирог — потому что она его сама испекла. Своими руками.

Люмик улыбнулся. Он залез в кармашек на груди Петьки, устроился поудобнее рядом с медным пятаком и хлебными крошками и сказал:

— Своими руками — это самое главное волшебство на свете.

И они пошли к тёте Маше — пить чай с пирогом, который испекла не магия, а настоящая человеческая любовь.

Глава 3

ДРАКОН ПО ВЫЗОВУ

После истории с золотом и после истории с ленью Люмик долго не решался вмешиваться в дела людей. Он сидел в кармашке на груди Петьки, рядом с медным пятаком и хлебными крошками, и молча наблюдал. Он смотрел, как люди работают, смеются, ссорятся, мирятся. Он слушал их разговоры. И постепенно он начал замечать что-то странное.

Люди часто говорили о страхах.

— Я боюсь, что не успею сдать отчёт, — говорил один.

— Я боюсь, что мой сын свяжется с плохой компанией, — говорила другая.

— Я боюсь, что завтра будет дождь и я промочу ноги, — говорил третий.

— Я боюсь, что никто не придёт на мой день рождения, — говорил четвёртый.

Люди боялись всего. Они боялись темноты и боялись света. Они боялись бедности и боялись богатства. Они боялись одиночества и боялись, что кто-то вторгнется в их личное пространство. Они боялись даже того, чего ещё не случилось.

— Петька, — сказал Люмик, когда они сидели на крыльце и ели яблоки, — я заметил, что люди очень часто говорят о страхах. Это, наверное, и есть одна из бед человеческих?

Петька откусил яблоко и задумался.

— Ну, наверное, — сказал он. — Страх — это такая штука… Он приходит, когда не ждёшь. И иногда он мешает жить.

— А что будет, если убрать страх? — спросил Люмик.

— Не знаю, — пожал плечами Петька. — Наверное, людям станет легче?

Люмик задумался. Ему вспомнился его прошлый опыт. Он подарил людям золото — они стали жадными и несчастными. Он подарил им лень — они заскучали и погрузились в апатию. Третий раз должен быть другим. Он не будет ничего дарить. Он просто попробует убрать то, что мешает. Уберёт страх.

— Петька, — сказал Люмик, — а давай я попробую убрать у людей страх? Не подарить им что-то, а просто забрать их страхи?

— А ты уверен, что это сработает? — скептически спросил Петька.

— Не уверен, — честно ответил Люмик. — Но я же учусь, правда? Я учусь на ошибках. И я хочу попробовать.

Петька вздохнул. У него было нехорошее предчувствие. Но он знал: если Люмик что-то задумал, его не переубедить. Волшебник был маленький, но упрямый, как старый баран.

— Ладно, — сказал Петька. — Попробуй. Только, чур, я предупреждал.

Люмик закрыл глаза и сосредоточился. Он вспомнил все страхи, о которых слышал от людей. Он собрал их воедино, как собирают в корзинку грибы. Он представил, как страхи вылетают из человеческих сердец и растворяются в воздухе, как туман.

— Пусть у людей не будет страхов! — произнёс он.

И мир ответил тишиной.

А потом случилось то, чего Люмик совсем не ожидал.

В городе стало тихо. Слишком тихо.

Люди перестали бояться. Но вместе со страхом ушло что-то ещё. Что-то важное, чего Люмик не сразу разглядел.

***

Утром тётя Маша вышла в огород и увидела огромную ядовитую змею, которая грелась на солнце прямо на грядке с огурцами.

— Ой, змея! — воскликнула она. И… не испугалась.

Она подошла к змее, посмотрела на неё с любопытством и сказала:

— а ты красивая. Только вот на моей грядке тебе делать нечего. Уходи, пожалуйста.

Змея посмотрела на неё, удивлённая таким поведением, и уползла. Но тётя Маша вернулась в дом и задумалась.

— А змея-то была ядовитая, — пробормотала она. — Если бы она меня укусила… Но я же не испугалась! А как же осторожность?!

Дело в том, что страх — это не только враг. Иногда он — друг. Он предупреждает об опасности. Он заставляет быть осторожным. Он помогает выжить.

А без страха люди стали беспечными. Они перестали думать о последствиях.

Дядя Федя, тот самый, который любил свой огород, решил починить крышу. Он вылез наверх и начал ходить по самому краю — без страховки, без лестницы. Раньше он боялся высоты и был осторожен. Теперь он не боялся ничего. И он поскользнулся.

Хорошо, что он упал на кучу сена, а не на землю. Но он здорово расшиб колено и долго охал.

— И чего меня понесло на край? — ругался он. — Раньше бы я не полез. Раньше я боялся. А теперь — на тебе! И чего я перестал бояться?!

Он не понимал, что страх был его защитой. А Люмик забрал защиту.

***

А через неделю в городе случился настоящий переполох.

Один мальчик — Вася, тот самый, который любил рисовать, — пошёл гулять в лес. Он пошёл один, без взрослых, без собаки. Раньше он боялся заблудиться. Теперь — не боялся.

Он заблудился.

Он шёл по тропинке, потом тропинка закончилась. Он пошёл по другой — она привела его к оврагу. Он попробовал вернуться — и понял, что не помнит дороги. Он сел на пенёк и… не испугался. Он просто сидел и смотрел по сторонам. Ему было интересно. Но он не знал, как выйти к городу.

А в городе началась паника. Родители Васи обзванивали всех соседей. Петька и Люмик тоже вышли на поиски. Бублик бежал впереди, нюхал землю и вдруг залаял — он почуял след.

— За мной! — крикнул Петька.

Они побежали за Бубликом. Пёс вёл их через кусты, через овраги, через бурелом. И вот наконец они вышли на поляну, где сидел Вася и рассматривал муравьёв.

— Вася! — закричал Петька. — Ты живой?!

— Живой, — удивлённо сказал Вася. — А вы чего так перепугались?

— Ты пропал! Мы тебя три часа искали!

— Ну и что? — Вася пожал плечами. — Я же знал, что вы меня найдёте. Я не боялся.

Петька посмотрел на него, и ему стало не по себе. Вася должен был плакать, должен был бояться, должен был радоваться, что его нашли. А он просто сидел и рассматривал муравьёв. Как будто ничего не случилось.

***

Люмик наблюдал за происходящим, и его маленькое волшебное сердце сжималось от тревоги. Он снова ошибся. Страх был не просто врагом. Он был защитником. Он был сигналом опасности. Он был сторожем, который не давал людям зайти слишком далеко.

Он попробовал вернуть страхи обратно. Он закрыл глаза и сосредоточился. Но страхи не возвращались. Они растворились, как дым. Люмик забрал их слишком глубоко, слишком сильно.

— Петька, — сказал он упавшим голосом, — кажется, я опять всё испортил.

Петька посмотрел на город, где люди беспечно гуляли по крышам, перебегали дорогу перед машинами, не глядя по сторонам, и делали тысячи других опасных вещей, на которые раньше никогда бы не решились.

— Люмик, — сказал Петька, — ты должен это исправить.

— Но как?! — воскликнул Люмик. — Я не могу вернуть страхи! Они исчезли!

— А ты подумай, — сказал Петька. — Ты же волшебник. Волшебники умеют не только забирать, но и создавать.

Люмик задумался. Создавать. Но как создать страх? Зачем создавать то, от чего он хотел избавить людей?

И тут его осенило. Он не может вернуть старые страхи. Но он может подарить людям новое чувство. То, которое будет помогать им, а не мешать. То, которое будет охранять их, но не парализовывать.

— Я понял! — закричал Люмик. — Я понял, Петька! Не страх им нужен, а осторожность! Не боязнь, а внимательность! Не ужас, а забота о себе!

Он поднял руки и закрыл глаза.

— Пусть люди научатся видеть опасность! — произнёс он. — Пусть у них будет не страх, а мудрость! Пусть они понимают, что можно делать, а что нельзя! Без паники, без ужаса — просто знание и внимание!

И в этот момент что-то изменилось.

Люди не стали бояться снова. Но они стали более внимательными. Они начали смотреть по сторонам. Они перестали перебегать дорогу перед машинами. Они спустились с крыш. Они стали думать, прежде чем делать что-то опасное.

— Ох, — сказал дядя Федя, снова залезая на крышу, но теперь осторожно, с верёвкой и в страховке. — Вот так-то лучше. Я теперь знаю: край крыши — это опасно. Нужно быть аккуратным.

— А как же змея? — спросила тётя Маша, выходя в огород. — Если я увижу змею, я не закричу от ужаса. Но я отойду подальше и не буду её трогать. Потому что она может укусить.

А Вася, который заблудился в лесу, стал носить с собой компас и свисток. И на всякий случай учил город: если уходишь в лес — предупреди взрослых.

— Мне не страшно, — говорил он. — Просто я теперь знаю, как делать правильно.

***

Люмик сидел на крыльце вместе с Петькой и Бубликом. Вечер был тёплый, золотой. Над городом поднимались дымы из труб — люди готовили ужин. Всё было спокойно.

— Петька, — сказал Люмик, — я понял одну очень важную вещь.

— Какую?

— Страх — это не беда. Беда — когда страх управляет человеком. Но и беда — когда человек совсем ничего не боится. Самое главное — это баланс.

— Баланс? — переспросил Петька.

— Да. Человек должен уметь бояться — но не паниковать. Человек должен быть осторожным — но не трусливым. Человек должен знать опасность — но не прятаться от неё всю жизнь.

Петька задумался.

— А как же беда человеческая страх? — спросил он. — Ты говорил, что страх — это беда.

— Я ошибался, — честно сказал Люмик. — Страх — не беда. Беда — когда страх становится слишком большим. Когда он мешает жить. Когда человек боится всего на свете и не может шагу ступить.

— И как же с этим бороться?

— Не бороться, — сказал Люмик. — Дружить. Понимать. Слушать. Страх — это не враг. Страх — это сигнал. Он говорит: «Осторожно! Там опасно!». Нужно просто уметь его слышать — но не позволять ему командовать.

Бублик зевнул и положил голову на лапы. Петька погладил его.

— Слушай, Люмик, — сказал Петька, — а эти беды человеческие… они же все такие? Сложные? С двойным дном?

Люмик улыбнулся.

— Да, — сказал он. — Оказалось, что все беды человеческие — с двойным дном. За жадностью стоит страх потери. За ленью — усталость и непонимание своего дела. А за страхом — забота о себе и желание жить.

— Получается, беды — это не враги? — спросил Петька.

— Получается, что да. Каждая беда — это не враг. Это просто… неправильно понятая потребность. Жадность — это потребность в безопасности. Лень — потребность в отдыхе. Страх — потребность в защите.

— А если правильно понять?

— Если правильно понять — беда становится просто… особенностью. И с ней можно жить. И даже дружить.

Люмик посмотрел на звёзды. На его колпаке тоже горели звёзды — маленькие, светящиеся. Он был маленьким волшебником с большими вопросами. И он понимал: впереди ещё девять бед. И каждая будет открывать ему что-то новое. Каждая будет учить его чему-то важному.

— Пойдём спать, — сказал Петька.

— Пойдём, — кивнул Люмик.

Он залез в кармашек на груди Петьки, устроился поудобнее рядом с медным пятаком и хлебными крошками и закрыл глаза.

— Спасибо тебе, Петька, — прошептал он.