Девочка и пёс

Когда уже совсем рассвело и огромный красный шар солнца появился над горизонтом, карета остановилась. Судья, осторожно, чтобы не разбудить девочку, вышел наружу.

Вокруг было так упоительно и прекрасно словно это один из первых рассветов творения. Первозданный юный мир дышал настолько пронзительной свежестью и прохладной чистотой, что сердце замирало от восторженного томления и радости. На западе пространство всё еще терялось в фиолетовом сумраке, на восточной половине бесконечное небо переливалось чудесными сине-зелено-розовыми красками утренней зари. Слева, за слегка волнующимся под мягкими потоками ветра бирюзовым лугом, стоял высокий красно-золотистый лес, а справа раскинулась безбрежная даль. Обрыв, травянистый склон, внизу, подернутая белесой дымкой тумана, извивающаяся узкая хрустальная речушка с берегами из серо-белой гальки, а дальше безбрежные до самого горизонта просторы холмистой равнины, покрытые отдельными рощицами и кустарниковыми зарослями.

И так было покойно и замечательно вокруг, что судье подумалось что теперь обязательно всё будет хорошо, главная, самая трудная часть пути уже позади. Тем более невдалеке, на правой, по движению к столице, обочине тракта уже стояла дистанционная пирамида, которую некоторые проезжающие и проходящие путешественники по обычаю украшали всякими блестящими безделушками, кусочками металла, стеклышками или цветными ленточками. Здесь начиналась цивилизация. И судья уже предвкушал как вскоре войдет в волшебный, пестрый, кипящий, бурный перекресток миров, окунется в шумную суетливую столичную круговерть, по которой так соскучился в унылом скучном Туиле.

К нему подошёл Галкут. Судья содрогнулся, опухшая, жуткая, сине-багрово-желтая физиономия слуги вступила в резкий диссонанс с этим прекрасным утром. Мастону захотелось отвернуться, но он сдержался. Кроме того от него не укрылось, что Галкут очень устал и явно с трудом держится на ногах.

– Господин инрэ, я позволил себе остановиться, решив что вы захотите позавтракать, – хрипло сказал Галкут и казалось, что и сам процесс речи причиняет ему боль.

Судье было очевидно, что главной причиной остановки было то что слуга совершенно вымотался и хочет передохнуть.

– Всё в порядке, – сказал он. – Иди, поспи пару-тройку часов, завтраком я займусь сам.

Галкут некоторое время колебался, видимо не желая отлынивать от своих обязанностей или по крайней мере давать повод думать, что он отлынивает.

– Всё в порядке, – повторил судья. – Тебе надо отдохнуть. – И после секундной паузы добавил: – Скоро всё закончится, Галкут. И как я и обещал ты будешь богат и свободен.

Галкут некоторое время молча глядел на судью, но тот так и не понял выражения этого до неузнаваемости измененного следами побоев лица.

– Я только лошадей на луг пущу, – равнодушно произнес Галкут и отвернулся.

Быстро и умело высвободив из упряжи лошадей, он вбил колышек в средине луга и длинными веревками привязал к нему животных. Затем забрался на крышу кареты, закутался в одеяло и тут же провалился в глубокий сон.

Судья, исподтишка следивший за ним, вдруг подумал, что ему будет жаль расставаться с Галкутом. "Может предложить ему остаться в моем новом доме", подумал он, скромно назвав свое будущее жилище просто "домом", хотя в глубине души и не сомневался что это будет огромное поместье, замок или дворец. Галкут станет прекрасным управляющим, буквально незаменимым. Но судья не сомневался, что его слуга откажется. И не потому что не любит своего хозяина или ненавидит то что его заставляют делать, а просто из-за того что Мастон Лург постоянно напоминает ему с чего это всё началось. Галкут явно давно уже устал от всего и единственное чего жаждет его измученная душа это покоя и уединения. И после сделки в Акануране Лург искренне собирался щедро заплатить ему, чтобы он мог наконец обрести этот долгожданный покой в каком-нибудь отдаленном уголке Шатгаллы.

Судья встряхнулся и постарался выкинуть все мысли о будущем из головы. "Жить надо настоящим", с улыбкой сказал он себе и отправился к задней части кареты, где в плетенном коробе хранилась их провизия.

На траве метрах в 4-5 от обрыва он установил раскладной столик, два раскладных стула и быстро накрыл нехитрый завтрак: ветчина, горошек, сыр, тонкие солоноватые ржаные лепешки, бутылка сладкого красного вина и фляга воды. И еще мармелад, который он специально купил в караване для Элен, смутно припоминая, что дети очень любят это лакомство. "Завтрак аристократа", усмехнулся Мастон, но затем поправил себя: "Будущего аристократа". И кинув взгляд на юго-восток, на бескрайний сине-алый простор, он представил с каким удовольствием он будет сочинять себе герб, который затем умельцы-портные вышьют блестящими цветными нитями на груди его дорогих камзолов. И ему подумалось что наверно следует в рисунке герба как-то завуалированно обыграть умение видеть истину и маленькую черноволосую девочку, которые и явились источником его … судья задумался: баронство или графство? Нет, конечно же хотелось бы граф, это весомее, солиднее, выше по рангу. Граф – "спутник короля", это по-настоящему великолепно. Но Мастон очень сомневался, что верховный претор согласиться на это, ведь кроме титула он намеревался просить еще и огромную сумму денег, как минимум 10000 золотых и должность не меньше окружного судьи, одного из 12, или младшего принципала, управляющего одним из отделений Палаты. В своей совокупности эти требования герцог наверняка сочтет чрезмерными. "Но это пока он полностью не осознает что за сокровище я ему отдаю", сказал себе Мастон, которому вовсе не хотелось в такое дивное утро омрачать свои мечтания какими-либо сомнениями. И он уверил себя, что герцог непременно согласится на всё как только узнает о способностях Элен и убедится что это правда. Что значат любые титулы и деньги в сравнении с возможностью всегда знать истину?!

Лург постарался взять себя в руки и унять бурлившее в душе радостное предвкушение будущего счастья. "Размечтался тут как юная барышня о красавце муже", пожурил он себя. И ему действительно стало слегка стыдно за подобную наивную восторженность, которая вроде и не была ему свойственна. Он всегда считал себя реалистом и прагматиком, ну или по крайней мере он стал таким с тех пор как расстался со своей подлой и вероломной женой. И он напомнил себе, что впереди его ждет еще немало трудностей и осложнений. Это и вздорный строптивый характер Элен, которая может выкинуть какой-нибудь неожиданный фортель. Это и её мифические хранители, которые может и мифические, но вот странный металлический пёс действительно существует и если правда, что колья туилской тюрьмы не причинили ему вреда, то значит он так или иначе ищет свою хозяйку. И еще, конечно, коварство и жадность верховного претора, который вне всякий сомнений непременно соблазнится способностями девочки, но вот только вряд ли захочет платить за них. Неожиданно судье пришло в голову что осложнения могут возникнуть и с другой стороны. Ведь тогда в Туиле он совершенно правильно рассчитал, что Элен со своим псом попытается ночью вызволить кирмианку из тюрьмы. И если металлическая собака не пострадала, то она вполне могла довести задуманное до конца, а значит вполне логично предположить, что кровожадная дикарка и пес объединились и с ними конечно тот лоя-изгнанник. Судья нахмурился. Если эти лоя и кирмианка появятся в Акануране, да и еще с этим чудесным псом, то ничего хорошего из этого не выйдет. Конечно они попытаются освободить Элен. Если он успеет совершить сделку с герцогом, то в принципе наплевать, это будет уже головная боль герцога. Но в любом случае лучше всего подстраховаться. И Мастон тут же понял как это проще всего сделать: объявить их в розыск. В конце концов кирмианка сбежавшая преступница, лоя и пес её сообщники и значит им прямая дорога в тюрьмы Судебной Палаты. Конечно неясно чем закончится столкновение этого пса, если он всё-таки жив, с судебными гвардейцами, но в любом случае это всё их задержит или по крайней мере даст возможность заранее узнать о их появлении.

Судья недобро усмехнулся, да сложностей немало, но он всё преодолеет, теперь он уже не отступит и пойдет до конца. Но затем он снова поглядел на пылающий на востоке горизонт, подымающийся красный шар солнца, удивительные глубокие краски утренней зари, расплескавшейся по бездонному вечному небу и вздохнул. "А стоит ли?", мелькнуло у него в голове. Ведь он уже не молод и, говоря откровенно, единственное чувство, которое он последнее время испытывает, это усталость. От жизни, от людей, от пошлости и банальности того и другого. И тщеславие, амбиции, головокружительный вкус власти на деле всё те же пошлость и банальность, прикрывающей своими пестрыми нарядами пустоту жизни. Ведь по большому счету, если заглянуть в самые темные глубины его души, то станет ясно что ему, как и Галкуту, хочется только покоя и уединения.

"Фу ты, черт", выругался судья, подумав что он и в самом деле как юная барышня, чье настроение меняется каждые пять минут и которая легко переходит от восторженного упоённого восприятия окружающего мира к унылому сокрушенному созерцанию убогости своего существования. "Это наверно Элен так дурно на меня влияет", усмехнулся он и направился к карете.

Он намеревался разбудить девочку и пригласить её к завтраку. Но открыв дверцу экипажа, он остолбенело застыл, в одно мгновение позабыв все свои переживания и мечтания. Элен внутри не было. Его сердце тут же бешено застучало и он ощутил жар. Он до такой степени был уверен что она в карете, что отсутствие Элен буквально парализовало его мыслительные процессы, ибо эта ужасная пустота обитого кожей сиденья в одну секунду сокрушила все его надежды и чаянья. Сквозь ужас пробивался слабый голос разума, пытаясь донести до судьи что полчаса назад девочка была здесь и значит очевидно что она где-то рядом.

Судья обернулся и торопливо метнулся к обрыву, подгоняемый нелогичным страхом, что девочка каким-то образом незаметно свалилась вниз. Но на склоне и внизу у реки никого не было. Он бросился обратно к карете с вообще уже дикой мыслью, что просто как-то не заметил её в салоне экипажа. Но в этот момент увидел краем глаза движение светлого кремового пятна возле деревьев и замер как вкопанный. Элен выходила из леса. Она спокойно прошла по лугу мимо пасущихся лошадей и вышла на тракт.

– Ты что там делала? – Сердито спросил судья.

Элен неприветливо посмотрела на него.

– Что хотела то и делала, – грубо ответила она.

Мастон Лург тут же опомнился, осознав что собственно и сам недавно ходил в лес, чтобы сделать то о чем не принято делиться с окружающими. Ему стало стыдно и он усмехнулся про себя, подумав что последнее время слишком часто испытывает это, как он полагал, давно забытое им чувство.

– Прости, зря спросил, – сказал он миролюбиво. Внимательно вглядевшись в свою подопечную и вспомнив как тревожился о её здоровье, он поинтересовался: – Ты как себя чувствуешь?

– Нормально, – сухо ответила Элен и указав на украшенную пирамиду, спросила: – Что это?

– Путевая веха или Дистанционная пирамида, ну или обычно её называют дорожной, – с готовностью ответил судья, радуясь любознательности девочки, ибо любознательность, по его мнению, несомненно была одним из самых верных признаков хорошего самочувствия и светлого, бодрого настроения у человека. – На ней указано сколько километров осталось до Небесной колонны на Дворцовой площади Аканурана.

Девочка холодно поглядела на него:

– Поэтому вы такой радостный?

– Ну может быть немного, но главным образом потому что ты хорошо себя чувствуешь. Мне показалось, что в карете ты выглядела несколько утомленной и осунувшейся. – Чуть помолчав, он спросил: – Ведь ты хорошо себя чувствуешь?

– Перестаньте. Ваша забота о здоровье человеке, которого вы намереваетесь продать вполне понятна, но выглядит омерзительно. Поэтому, если это не слишком обременительно для вас, избавьте меня в будущем от этого.

Мастон Лург прикусил язык, но снова с усмешкой заметил про себя, что девочка, судя по её язвительности, и впрямь в полном порядке

Элен посмотрела по сторонам. На некоторое время её взгляд остановился на захватывающих дух безбрежных просторах, уходящих к золотому горизонту и теряющихся в чуть голубоватой дымке в восточном и юго-восточном направлении. И взгляд её затуманился видимо какими-то воспоминаниями. Внимательно наблюдавший за ней судья дорого бы дал, чтобы узнать о чем она вспоминает, но спрашивать не стал. Девочка повернулась к нему и указав на накрытый стол, спросила:

– Вы кого-нибудь ждете?

– Только тебя.

– А где Галкут?

– Отдыхает, – он кивнул в сторону кареты.

Ничего больше не сказав, девочка села на маленький стульчик и принялась за еду. Она действительно была голодна, что она расценила как странность, ибо обычно по утрам ей никогда есть не хотелось. Судья сел напротив и взял нож. Чуть поколебавшись, он принялся отрезать ломтики ветчины, сыра, куски лепешек и складывать это перед девочкой. Та брала их и отправляла в рот, не обращая внимания, что судья вроде как проявляет некую заботу о ней. Она жевала пищу, с удовольствием глотала и глядела куда-то в сторону обрыва, вдаль. Насытившись, она встала и посмотрела на судью. Воспитание побуждало её сказать "спасибо", но она переселила себя и промолчала. Тот же спросил:

– Может выпьешь чуть-чуть вина. Мы двигаемся к югу, становится прохладнее, да и …, – он споткнулся, хотел сказать, что это и для здоровья полезно, но вспомнив недавнее замечание девочки касательно его заботы о её самочувствии, передумал, – да и вообще…

– Не хочу. Давайте спустимся к речке. Вон там у пирамиды вполне пологий спуск, вроде бы даже тропинка есть.

– Зачем?

– Просто так, хочу погулять по берегу реки, покидать камешки в воду, я же маленький ребенок в конце концов.

Судья улыбнулся.

– Да уж. А я тебе зачем?

Элен с деланным равнодушием пожала плечами:

– Ну вы ведь не отпустите меня одну.

У судьи возникло смутное ощущение, что она всё же почему-то хочет чтобы он пошел с ней.

– Пойдём, – согласился он.

У реки было несколько свежее. Туман уже совершенно исчез и хрустальная прозрачная вода, отражая багряные лучи поднимающегося светила, неспешно и бесшумно несла свои воды, иногда кое-где создавая завихрения и круговороты. До противоположного берега было не больше 10 метров и там галечный пляж упирался в широкое поле красно-коричневой травы с островками кустарниковых зарослей и вкраплениями каких-то больших красивых цветочных растений золотистой окраски.

Элен и правда подняла несколько камешков, осмотрела их, подумала что галька на всех планетах выглядит одинаково, и бросила в воду, пронаблюдав за всплеском и расходящимися кругами. Затем повернулась к судье и внимательно поглядела на него. Мастон Лург слегка улыбнулся ей.

– Можно мне попросить у вас кое-что? – тихо сказала Элен.

Улыбка тут же исчезла с лица судьи и он ощутил неприятное напряжение.

– Не волнуйтесь, – правильно расценив его реакцию, сказала девочка, – я не собираюсь просить у вас ничего такого, что может как-то помешать вашему хитроумному замыслу обогатиться на продаже меня верховному претору.

Судья помолчал и затем спокойно произнес:

– У тебя неверная постановка вопроса. Просить ты можешь всё что хочешь, а вот остальное уже на моё усмотрение.

– Я понимаю, – с некоторой даже как показалось судье покорностью ответила Элен. – Я хотела попросить вас рассказать мне историю Галкута. О том как он убил ребенка.

Судья словно отшатнулся, услышав это, но в тоже время и окончательно успокоился. Это было вполне понятно. Это женское любопытство. Это естественно.

– Я не думаю, что эта история подходит для детских ушей, – произнес он с сомнением.

– Пожалуйста, господин инрэ, – попросила девочка и судья с удивлением поглядел на неё. Кажется он впервые слышал от неё подобную интонацию.

– Зачем тебе это?

– Он убил своего сына?

Судья почти вздрогнул.

– Откуда ты…, – он замолчал на полуслове и с подозрением поглядел на ребенка: – Ты разговорила его?

Элен отрицательно покачала головой.

– Просто предположила, – легко солгала она. – Когда он с такой яростью бросился на Дюронов, защищая меня, мне вдруг пришло в голову, что он защищает меня как будто я его дочь. И тогда я подумала, что возможно он не уберег своего ребенка, а потом, что даже возможно он сам его и убил почему-то.

Она глядела на судью большими ясными глазами. Тот счел что это звучит вполне правдоподобно, учитывая насколько это дитё не по годам умное.

– Пройдемся, – предложил он, указывая вдоль берега.

Элен утвердительно кивнула. Несколько минут они шли молча, Мастон Лург всё еще колебался. Но в конце концов он заговорил.

На северо-западе Агрона, невдалеке от Ильмарских гор, в окружении бескрайних красно-золотых лесов есть селение Горячие Камни, названное так из-за находящихся в окрестностях удивительных валунов, которые по необъяснимой причине круглый год и в любое время суток пребывают в нагретом состоянии. Одни просто теплые и приятные на ощупь, другие достаточно горячие, но еще вполне терпимые для прикосновения и, как говорят, подходят для прогревания человеческого тела в лечебных целях, третьи горячие настолько, что плавят воск, ну а некоторые раскалены как печка и о них можно обжечься до волдырей. Люди живущие в этом в общем-то благословенном месте относят себя к иегонам. Иегоны – последователи одного из бесчисленных ответвлений христианства, а по сути просто очередная безумная секта, полная невежества, мракобесия и жестокости. Учение их довольно примитивное. Бесхитростная, незатейливая ахинея про всеблагого светлого доброго бога и злого лживого дьявола. При этом иегоны отличаются слишком уж мрачным, пессимистичным и тяжеловесным восприятием жизни. Это находит отражение и в их одежде, и в их строениях, и в их глупых правилах и ритуалах. Они носят темные одежды, обязательные капюшоны, их церкви выкрашены снаружи в черный цвет, а главный их символ кроваво-красный крест, татуировки которого они наносят себе на внутренние стороны запястья при крещении. Иегоны не верят, что дьявол это падший ангел, бывший некогда помощником бога. По их представлениям дьявол это некий антибог, источник всей скверны и тьмы в мире, зла и лжи. Во многом он равнозначен светлому богу-творцу, который создал всё сущее, при этом и тот самый хаос, из которого и возник дьявол. В общем вся их мифология весьма сумбурна и противоречива. Бог-творец вынужден был дать жизнь хаосу чтобы привести мир в движение, а хаос породил злого антибога и теперь весь мир это одно бесконечное поле битвы между творцом и дьяволом. И по их представлениям дьявол побеждает, особенно среди людей, ибо люди очень легко впускают его в себя и становятся его частью. Собственно одни лишь иегоны, просветленные и суровые, строгие и бдительные и не поддаются ему. По крайней мере стараются изо всех сил. Ну а те из них кто всё же даст слабину и впустит дьявольский дух в себя, тот будет подвергнут сначала жутким испытаниям, по сути пыткам, чтобы убедиться что дьявол действительно вселился в человека, а затем не менее чудовищным казням, призванным уничтожить оскверненное тело и отпустить измученную душу к творцу. Я ни в коем случае не хочу описывать в деталях их кровожадные, дикие методы пыток и умерщвлений, но чтобы ты понимала о каком исчадии больного разума идет речь, назову тебе один из их видов казни. Голого человека подвешивают за раздвинутые ноги головой к земле, приставляют к паху большую двуручную пилу, которой в нормальном мире пилят бревна, и медленно распиливают.

Таким образом вся жизнь иегонов посвящена тому, чтобы не дать дьяволу завладеть собой, а заодно и высматривать не вселился ли он в других. У каждого из них есть свой партнер-наблюдатель, хранитель, призванный следить за своим подопечным дабы тот не оступился и не поддался злу. Этот подопечный в свою очередь сам за кем-нибудь наблюдает. Они едят очень соленую пищу, так как зло боится соли, алкоголь пьют только три раза в год по своим главным праздникам, им нельзя смотреть на другого человека через левое плечо и оборачиваться через него, ибо дьявол подкрадывается и подолгу стоит именно с левой стороны, почти все время они ходят в перчатках, чтобы ненароком не прикоснуться голой рукой ко многим "нечистым" вещам, животным, растениям, например, к белым коровам, так как именно в белый цвет любит рядиться отец лжи, который в свою очередь не любит черный цвет, ибо тот напоминает ему о собственной тьме и в конечном счете бессилии перед светом. Также дьявол не любит красный цвет, ибо это цвет искупительной крови, которой божий сын уже однажды одолел его. И потому иегоны обвешивают себя красными веревочками, ремешками, браслетами и тому подобным. Также им нельзя плевать, чихать и зевать, кроме как вдалеке от всех и прикрываясь обеими руками. Они должны всеми возможными способами оберегать все отверстия в человеческом теле, так как именно через них чаще всего дьявол и проникает в человека. Им нельзя широко улыбаться и громко смеяться, ибо это всё дьявольские ужимки. Они с омерзением и подозрением относятся к любым дефектам и аномалиям человеческого тела, к любой необычной черте во внешности, ибо не сомневаются что это всё знаки тёмного бога. Заправляют у них всем святые отцы – владыки, трое младших и один старший. По вечерам, в час заката, когда красное солнце пылает на красных крестах черных церквей, жители Горячих Камней собираются в своих мрачных святилищах и хором громко распевают священные мантры, иногда доводя себя до исступления.

Вот в таком, скажем прямо не слишком привлекательном месте, Галкут и провел большую часть своей жизни. С рождения он слышал россказни о вездесущем духе зла, у которого нет иной заботы, кроме как соблазнять слабых, утративших бдительность людей, вселяться в них и подчинять своей воле. И в детстве также как все, он носил капюшон, перчатки, красную веревочку на запястье, не улыбался, как мог подавлял зевоту и чихание, обильно солил свою пищу, вставлял в уши пробковые затычки, остерегался рыжеволосых людей, белых котов и собак, содрогался при виде больших родинок, бородавок, раздвоенной губы, косоглазия, горбатости и прочее, поклонялся святым отцам, радостно кричал им "На многие лета, владыко", в закатный час возбужденно и проникновенно пел вместе со всеми "Славься бог-вседержитель, сотворяющий мир, элои, элои!", "Воссияй дивным светом, путеводной звездой, элои, элои!", "Буде мы в силе твоей, да одолеем мы козни злого, элои, элои". Но несмотря на все эти сумерки сознания, подавления разума и воли, торжество фанатизма и двуличия, религиозный морок всё же не смог окончательно овладеть Галкутом. Да, трудно противостоять мыслям и традициям, внушаемым с самого детства, когда у человека еще нет способности к критическому мышлению и анализу и он практически беззащитен перед любыми дикими и безумными идеями. Но Галкут, также как его отец и его дед, был рыбаком. Жили они на озере в нескольких километрах от Горячих Камней и поэтому были всегда несколько обособлены от остальной общины. Они ловили рыбу, солили её, коптили, возили на продажу в селение, плели сети, вырезали удилища, изобретали поплавки и грузила, созерцали спокойные воды озера, величие бесконечного леса, слушали шелест листвы и пение птиц и им не казалось, что повсюду скрывается дьявол. Отец и дед не носили капюшонов и перчаток, так как в них было совершенно неудобно заниматься своим ремеслом. И Галкут, по мере взросления и приобщения к семейному поприщу, тоже постепенно отходил от некоторых писанных и неписанных правил секты. И хотя он по-прежнему причислял себя к иегонам, но относиться ко всему стал проще и спокойнее. Ему больше не мерещился дьявол за каждым кустом и во всяком человеке с рыжими волосами или бородавкой. Он без всякого страха мог похлопать по спине белую корову, прокатится на белой кобыле или потрепать по шее белого пса. И всё реже и реже он появлялся в черной церкви с красным крестом на шпиле, а если и появлялся, то голос его звучал далеко не так возбужденно и неистово как прежде. Это конечно не прошло незамеченным. Один из трех младших владык по имени Кундай давно уже присматривался к Галкуту, к тому же Нани, дочь мельника, приставленная хранителем-наблюдателем к сыну рыбака часто доносила священнику о неподобающем поведении своего подопечного. После смерти отца, когда Галкут остался совершенно один, Кундай постарался взять юношу в оборот и укрепить его в мысли, что дьявол не дремлет и путь святого Иегона единственно верный путь в этой жизни. Юноша внимательно слушал все увещевания и наставления владыки, но явно уже не проникался этими мрачными идиотическими идеями о том что безжалостный коварный антибог захватывает человечество и учение иегонов и Горячие Камни по сути один из последних островков света в безбрежном океане тьмы, отчаянья и греха, в которые погружается мир. "Вера и бдительность наш единственный оплот против наступающего зла", восклицал Кундай, потрясая руками с золотыми браслетами и Галкут послушно кивал. А потом возвращался в свой домишко на берегу озера, шел проверять ловушки и сети, слушал гомон птиц и тут же забывал, что повсюду дьявол, грех и отчаянье. А иногда среди прибрежных кустов он замечал сверкание золотых волос дочери мельника, следившей за ним. Раньше без особой охоты и исключительно во исполнение возложенного на неё долга, а теперь с каким-то непонятным ей самой интересом и волнением. И Галкут, прежде относившейся вполне равнодушно к тому что за ним наблюдает глупая девчонка, вдруг стал испытывать смущение и какое-то смутное удовольствие от того что она смотрит на него. Однажды Нани свалилась в озеро с полуметрового обрывчика. Конечно всего лишь по неосторожности, но возможно и с каким-то умыслом, до конца осознать который не могла и сама. Галкут не раздумывая бросился ей на помощь, хотя там было не глубоко и никакие хищные твари ей не угрожали. Он вытащил её из воды. Потом она сидела возле его костра, сушила одежду, ела запеченную рыбу и слушала рыбацкие истории. И там, на берегу синего озера, под ласковым светом красного солнца, эти двое совершенно не помнили о том что они иегоны и злой дух постоянно искушает и соблазняет их. И Нани, под предлогом усиления слежки за своим подопечным, всё чаще и чаще приходила на озеро, где она по примеру Галкута откидывала с головы капюшон, снимала перчатки и совершенно забывала о мрачном мире черных церквей с красными крестами и неулыбчивых молчаливых людей. Всё это конечно не могло пройти незамеченным для Кундая. Его всё более и более раздражало своеволие Галкута и его отрешённость от жизни общины. А кроме того, неожиданно он понял, что Нани, превратившаяся из худенькой глазастой девочки в прелестную стройную девушку, интересует его совершенно особым образом и ему крайне неприятно, что она проводит так много времени с этим рыбаком. Он тут же назначил ей новую цель для наблюдения. Но это не помогло. Нани все равно каждый день ходила на озеро, сидела плечом к плечу со своим, как она наверно считала, другом, следя за поплавками, слушала его веселую болтовню и непозволительно много смеялась. Кундай свирепел все больше и уже высказывал старшему владыке свою озабоченность тем, что дьявол явно пробует завладеть душами этих двоих. Неизвестно чем бы всё это закончилось, но тут между Агроном и Сайтоной случилась очередная война. И Горячие Камни, как и всякая другая деревня и город любой провинции королевства, должны были поставить в строй определенную часть своего мужского населения. Армейским офицерам, грубиянам и безбожникам, было глубоко наплевать на все религиозные закидоны иегонов и на то что они последний оплот человечества в битве против диавола. Офицерам нужно было сколотить отряды ополчения и они это сделали, быстро и доходчиво объяснив владыкам, что бояться следует не дьявола, а пьяного господина полковника вот с такенной дубиной заместо трости. Молодой Галкут отправился на войну. Через пару лет война утихла, но Галкут, согласно закону о пятилетнем призыве, служил еще три года на границе с Сайтоной.