Девочка и пёс

Когда он вернулся в Горячие Камни он был уже совершенно другим человеком. Учение иегонов утратило над ним власть. Теперь всё это поклонение красным крестам, хоровое иступленное пение на закате, повальная слежка друг за другом, проклинание смеха казались ему невыносимо тягостными и нелепыми. Но здесь был его дом, его озеро, а главное одна молодая особа, которая все эти пять лет не выходила из его головы и сердца. И как выяснилось эта молодая особа тоже не забывала его. И несмотря на то что Кундай приложил все мыслимые усилия чтобы сделать её своей женой, Нани осталась свободной. Ни елейные увещевания, ни соблазнение сытым безбедным существованием, ни завуалированные угрозы не только со стороны святого отца, но и от родителей и знакомых ни к чему не привели. Причем Нани и сама до конца не понимала чего она ждет. Но когда после пятилетний разлуки, она увидела Галкута, всё стало на свои места и для неё и для него. Она вышла замуж за любимого человека.

Естественно Кундай, который за эти пять лет окончательно уверовал, что Нани должна принадлежать ему и только ему, от такого поворота событий практический обезумел. И несмотря на всю свою выдержку и внешнее благодушие, на одной из проповедей злоба прорвалась из него и он оскорбительно отозвался о Нани, назвав её неблагодарным темным существом, обвинив её в уклонении от правил и традиций общины и к тому же не способной отличить хорошего от дурного, что в представлении иегонов является опаснейшим пороком, ибо такой изъян есть прямая дорога в объятия дьявола. Однако он не учел того насколько война и армия меняет людей. Галкут встал со скамьи, вышел вперед и громко и спокойно объявил, что младший владыка охвачен низменной похотью и злобой, что он возжелал Нани и не получив желаемого, извергает из своего грязного рта ложь и клевету. Святой отец рассвирепел и, схватив свой посох, один из атрибутов владыки, попытался поколотить им Галкута. И снова он не учел того что молодой рыбак последние пять лет провел там, где люди быстро привыкают к смерти и крови, к оружию и битвам, к потасовкам и грубости и учатся давать сдачи. Галкут нанес владыке два удара кулаком в лицо, прежде чем опомнившиеся общинники схватили его за руки и оттащили. Ошалевший Кундай, с разбитым лицом и потрясением в душе, несколько минут был совершенно потерян. Он просто не мог вообразить что такое возможно. Он привык обрекать на страдание других, но к тому что кто-то может причинить боль ему был совершенно не готов. Разразился страшный скандал. Однако сход всей общины под предводительством почтенного старшего владыки постановил освободить Галкута от какой-либо ответственности, ибо он только защищался, сначала свою жену, затем себя. Кундаю было велено забыть Нани и три дня беспрерывно молиться и поститься для "успокоения неподобающих страстей". Таким образом всё улеглось и со временем вроде бы забылось. Нани и Галкут стали жить вместе в рыбачьем домике, который новоиспеченный муж обновил и расширил. А через год их маленькая счастливая семья стала больше на одного человека. Нани родила прекрасного мальчика и это наверно был самый счастливый день в жизни молодого рыбака. Мальчика назвали Майрет.

На радость своим родителям Майрет рос здоровым и крепким, рассудительным и сообразительным. Казалось что от папы и мамы он взял только самое лучшее, красоту, изящество, доброту от своей матери и рослость, крепость и вдумчивость от своего отца. И Галкут просто души не чаял в своем малыше, впрочем как и в своей маленькой нежной супруге. Ему представлялось что он достиг всего о чем только мог мечтать и не может быть и не будет жизни лучшей чем эта. Обычные банальные радости тихой семейной жизни окутали его словно светлым облаком, заслоняя его от всех жестокостей и безумия мрачного мира иегонов. Галкут был счастлив самым простым человеческим счастьем. Ибо самое глубинное человеческое счастье по своей сути всегда очень обыденно и банально. Он возился со своим сыном, потихоньку приобщая его к семейному ремеслу, дурачился с женой, помогал ей в огороде, укреплял, обстраивал дом, рыбачил, заготавливал рыбу, продавал её, покупал Нани и Майрету маленькие подарки, устраивал семейные ужины в каком-нибудь несказанно красивом местечке в лесу. И всего им было вдоволь, всего в достатке, и пищи, и мира, и самих себя. И наверно ему даже стало казаться что так будет вечно. И хотя совсем рядом с ними, в Горячих Камнях, по-прежнему время от времени пытали и мучительно казнили тех, кого обуял дьявол, для Галкута всё это происходило словно в потустороннем мире. Но по прошествии семи или восьми лет этот самый "потусторонний" мир начал потихоньку подбираться к его маленькой счастливой семье. Кундай к этому времени стал старшим владыкой и хотя Галкут уже давно и думать забыл о их столкновении в прошлом и очень бы удивился, если бы кто-то напомнил ему об этом, ибо считал что всё это уже давно поросло быльем и навсегда похоронено в бездонных глубинах памяти, вряд ли сам Кундай считал так же. Но теперь он никуда не спешил и лишь внимательно приглядывался к тихому светловолосому мальчугану, у которого как оказалось были разноцветные глаза, один светло-голубой, другой зеленый и подолгу беседовал с родителями Нани, а иногда и с ней самой. Галкут поначалу ничего не замечал. Разве что Нани стала чуть молчаливее, а Майрет иногда словно грустил о чем-то. Но рыбаку казалось что это всё просто чуть более темные штрихи на светлой картине их семейного счастья, которые лишь оттеняют основной рисунок. До поры до времени он также не обращал особого внимания, что Нани всё чаще бывает у родителей и даже остается у них ночевать, а также что она уже не столь редко как раньше посещает черную церковь, где скорбно и внимательно слушает тихие наставления святых отцов. Он не замечал как его сын бродит в одиночестве по окрестностям селения или в лесу, словно дикий заброшенный олененок, и иногда тоскливо глядит издалека на других детей, которые почему-то были не слишком расположены принимать его в свои игры. Но потом до Галкута стали доходить странные нелепые слухи. Одного из мальчиков сильно покусала собака с белыми пятнами на спине, а рядом был Майрет. Один из мужчин свалился с лестницы и сломал руку, по близости снова видели Майрета. Одна из коров вдруг стала доиться кровавым молоко и как выяснилось за день до этого к ней прикасался Майрет. Черная кобылица неожиданно взбесилась, сбросила своего седока и едва не затоптала его. Как отмечали очевидцы это случилось после того как Майрет прошел рядом с ней. Одна из девочек, после того как на неё пристально и долго смотрел Майрет, заболела неизвестной болезнью и, покрывшись пятнами, слегла с лихорадкой и жаром. Приезжая в Горячие камни с возом вяленой и копченой рыбы, Галкут всё чаще замечал что жители косятся на него, а иные и просто глядят с откровенной злобой. Он не осознавал что происходит, да и не особо старался разобраться, не придавая всему этому большого значения. Он считал что прекрасно понимает этих людей и ему отлично известно, что иегонам свойственны некоторые чудачества и странности. И хотя он по-прежнему считал себя одним из них, годы армии, а затем и годы тихой светлой семейной жизни на берегу безмятежного озера совершенно отвратили его от их мракобесного запутанного мрачного учения. И он совершенно спокойно воспринимал всю непримиримую, почти фанатичную жестокость своих соплеменников, когда дело касается дьявола и колдовства, считая это естественным и может быть где-то в глубине души даже правильным. Но пребывал в абсолютной уверенности, что это не имеет никакого отношения ни к нему, ни к его семье. И вот однажды в своем доме у озера он остался совершенно один. Он спокойно лег спать, не сомневаясь что жена и сын остались ночевать у родителей Нани, такое уже случалось несколько раз. Но в следующий вечер он был по-прежнему один и эту ночь он провел далеко не так безмятежно как предыдущую, вспоминая всё что случилось за последнее время, ворочаясь с боку на бок и находя всё новые и новые тревожные признаки в поведении жены, сына и односельчан.

Ранним утром он сел на лошадь и поскакал в Горячие Камни. И там его маленький счастливый мир, словно легкое облачко пара, в один момент смело грозным порывом ветра. От родителей Нани, которые смотрели на него с нескрываемой ненавистью, он узнал что его сыном окончательно овладел дьявол и позапрошлой ночью Майрета нашли в каком-то странном беспамятстве, всего в крови и потрохах, а рядом у соседа разодранную буквально на части свинью. Когда Майрет пришел в себя, он плохо что помнил, призвали святого отца, тот заподозрил присутствие дьявола в ребенке и мальчика забрали в церковь и поместили в так называемый "святой мешок". "Святой мешок" это небольшое углубление в каменном полу в одном из помещений в подвалах церкви. Углубление высотой от силы полметра и пару метров в длину, внутри дощатый настил, на который укладывается человек, а сверху эта яма накрывается тяжелой решеткой из освященного металла. Жуткое место, по сути каменный тесный гроб, закрытый сверху толстой решеткой, якобы дьявол в этом "мешке", окруженный камнем и святым металлом не способен никому снаружи причинить зла. И также родители Нани не стерпели и объявили единодушное мнение общины, что в том что дьявол завладел ребенком в первую очередь виноват его глупый, а может и злокозненный отец, который пренебрег практически всеми правилами и обычаями иегонов, отдалился от церкви и святого учения и приобщил Майрета к темным глубинам вод и проклятым лесным чащобам, любимым обиталищам антибога. А Нани уже вторые сутки подряд не встает с колен перед алтарём в церкви, вымаливая у бога прощение для её сына, а заодно и для неразумного мужа. Галкут слушал их слова как в бреду, как будто его всего закутали в толстое ватное одеяло и голоса стариков доносятся издалека. Он слушал и не слышал, не верил что всё это происходит на самом деле. Ведь всё-таки он был иегоном и прекрасно знал что ждет его сына. Пытки и истязательства, от которых и взрослые люди сходили с ума. Пытки, призванные вынудить дьявола раскрыть себя, признать своё присутствие, пытки чьей главной задачей является добраться до самого нутра человека, до мозга костей, пронзить его такой чудовищной болью чтобы скрывающийся внутри дьявол затрепетал, завопил от страдания и выдал себя. Если же этого не случится, то значит дьявола нет и человека отпустят. Обожжённого, обескровленного, изрезанного, истыканного иглами, с раздробленными костями, искалеченными суставами, полуживого, полубезумного его отпустят чтобы он провел остаток своих скорей всего уже немногочисленных дней в тяжелом сумрачном мире страшных воспоминаний. Но впрочем такое случается невероятно редко, практически никогда, ибо дьявол слаб и почти всегда выдает себя. И тогда человека умертвляют каким-нибудь жутким способом, дабы гарантировано освободить его душу от темного бога. Вот что ожидало его сына. Галкут знал что всё будет именно так и никого не остановит то что Майрет всего лишь восьмилетний ребенок. Галкут видел невообразимые нормальным человеком казни беременных женщин, вынашивающих в себе семя дьявола, стариков, впавших в ересь на склоне лет и юных девушек, соблазненных дьявольскими искушениями. И он понимал что Майрета ждет тоже самое. Он отвернулся от родителей Нани, совершенно забыв о них, не слушая что они изрыгают ему в спину и побрел, не различая дороги, а по его щекам безостановочно текли слезы. Но пока он так шел в его голове наступало какое-то прояснение, в памяти отчетливо всплывали вещи на которые он раньше не обращал внимание. Косые взгляды односельчан, злобное или испуганное перешептывание при его появлении, нелепые слухи о постоянном присутствии Майрета при несчастных или досадных происшествиях с людьми, о его недобрых, приносящих беду разноцветных глазах, об отлучках Нани, о её робких попытках заговорить с ним о боге и церкви и что-то еще про "неправильную" жизнь, а главное, и это теперь буквально вонзалось раскаленной спицей ему в сердце, самодовольном, уверенном, насмешливом, маслянистом взгляде старшего владыки. Они иногда встречали друг друга, но практически никогда не заговаривали. Галкут считал, что по большому счету им не о чем говорить, он отдалился от учения и традиций иегонов, святой отец понимает это, конечно не одобряет, но спокойно принимает, признавая за рыбаком право самому выбирать какой жизнью жить. Так ему казалось тогда, а теперь он понимал что всё было иначе. Кундай глядел на него не добродушно и спокойно, а насмешливо и презрительно, а иногда, как теперь вспоминалось ему, холодно и мрачно, в предвкушении какого-то несчастья для рыбака. И чем больше Галкут думал об этом, тем больше убеждался в том, что еще совсем недавно счел бы невероятным, почти невозможным. Кундай ненавидит его, он не забыл ничего из того что произошло между ними десять лет назад и не смотря на все эти годы по-прежнему без устали и непрестанно лелеет и взращивает уродливое растение давней обиды. Галкут остановился, еще несколько минут он думал о том, как Кундай распускал грязные слухи о Майрете, внушал прихожанам кто виноват в их несчастьях, исподволь и осторожно обрабатывал родителей Нани, а потом и её саму, убеждая что её муж отступник и тянет за собой в бездну греха, отчаянья и безбожия и её и сына. И всё это только ради того чтобы насладиться страданиями человека, который десять лет назад публично унизил его, увел женщину которую святой отец считал своей, и после всего этого еще и посмел жить свободно и счастливо. Теперь Галкут ненавидел Кундая точно также как и тот его. Он бросился к церкви.

У Галкута с собою был длинный, очень острый, рыбацкий нож, с которым он не расставался с детства, с той поры как получил его от отца на день рождение. Но когда он бежал к церкви, единственным его желанием было освободить сына, вытащить его из проклятой ямы, вывести из здания и навсегда увезти из этого ужасного города. Как и все в Горячих камнях он знал устройство церкви, её внутренний уклад и распорядок. Комнаты со "святыми мешками" находились в подвале, в одном из самых глубоких тупиковых коридоров. Коридор закрывала тяжелая дверь с мощным замком и на каждой решетке, накрывающей яму с узником, также был замок. При церкви жило несколько десятков монахов, которые окончательно отказались от мирской суеты, решив посвятить себя каждодневному беспрерывному служению богу и непримиримой борьбе с дьяволом. По сути дела это бесповоротно спятившие люди, бреющие себя наголо, обмазывающие голову и руки черной краской, облачающие тело в тяжелую вонючую колючую власяницу и видящие дьявола в каждом порыве ветра и в каждой человеческой улыбке. Среди этих монахов есть несколько старших монахов, их называют клирсами, их обязанность печься о столах братии и порядке в церкви. И каждые сутки один из этих клирсов назначается дасмосом, то есть что-то вроде главного дежурного служителя, руководящего остальными монахами и надзирающего за ними. Кроме всего прочего ему передаются ключи от всех замков в церкви. Галкут понимал, что сломать замки, тем более так чтобы это прошло незаметно, у него не получится. Честно говоря, в тот момент он вообще мало о чем думал, кроме того что ему нужно немедленно освободить сына. Входя в церковь, он намеревался найти дежурного клирса и либо заставить его открыть нужные замки, либо отобрать ключи и сделать это самому. Монахов в церкви было около трех десятков, жили они здесь годами, многие вышли из общины и Галкут, как и практически все в Горячих камнях, большинство монахов знал в лицо и по именам. Но когда они все бритые наголо, обмазаны сажей, да еще и в одинаковых бесформенных власяницах с глубокими капюшонами различить их было весьма непросто. С учетом этого, дабы выделиться среди остальных дежурный клирс мазал голову красным цветом, настоем из листьев липучей багрянки, а капюшоны в помещениях церкви монахи никогда не надевали.

Галкут, дрожа от бурлящих в нем эмоций, буквально сходя с ума от мысли, что его сына ждут изуверские пытки и мучительная смерть, вошел в сумрачный притвор церкви. Стояло раннее утро и поскольку иегоны больше почитают вечернюю зарю чем утреннюю, народу внутри почти не было. Тем не менее в глубине нефа, на кафедре, один из младших владык, как и полагалось, звучно и певуче читал псалом из Книги Иегона. Его слушали монахи и несколько прихожан. Никем не замеченный Галкут проскользнул в боковой коридор, откуда попал в галерею окружающую внутренний двор. Он собирался пройти в хозяйственные помещения, где практически наверняка и находился в данный момент дасмос – дежурный клирс. По пути через галерею он встретил одного из монахов и, насколько это было возможно, спокойно спросил его где найти дасмоса. Тот ответил что в трапезной. Галкут направился в указанном направлении и буквально через пару поворотов наткнулся на человека с красной головой в компании четырех других монахов. От некоторой неожиданности произошедшего все застыли. Галкут узнал дасмоса, это был человек по имени Бийер, ранее занимавшийся разведением свиней и фарьяров, мясник и торговец навозом, а теперь один из самых безумных почитателей Иегона и ярый борец с дьяволом. Он тоже узнал рыбака и с подозрением уставился на него. Бийер и раньше был крайне неприятен Галкуту, а теперь в особенности, ибо являлся одним из тех кто первым без малейшего сомнения поднимет руку на мальчика, которым, по его убогому мнению, завладел дьявол. И эта неприязнь видимо отчетливо отразилась на лице Галкута. Бийер догадался что происходит и истошно завопил: "Братия, хватайте его! Он злоумышляет!" Монахи еще какое-то время медлили, не понимая что нужно делать, но Бийер крикнул: "Он идет освободить дьявола! Бей его, кто за бога!". Монахи уразумели что к чему и бросились на Галкута. Но Галкут, в душе которого и так бушевало пламя, увидев, что люди, которые по сути и обрекли его сына на смерть своей мракобесной верой, еще и угрожают ему, потерял последнее самообладание и сам бросился на них. Машинально он выхватил из-за спины нож, как делал на войне, когда у него выбивали из руки меч. Увидев длинное лезвие рыбацкого ножа монахи испуганно застопорились, а в следующий миг Галкут полоснул одному из них по пузу и порезал лицо другому. Раненые дико заорали, посчитав что настал их смертный час, хотя порезы были неглубокие и через пару дней оба монаха совершенно оправились. С воплем "убивец!" двое других шарахнулись в стороны, дабы избежать жуткой участи своих товарищей. Галкут подскочил к Бийеру и схватив его за шиворот, едва не воткнул ему в шею нож. "Веди к сыну", прохрипел он, "иначе голову отрежу!". Бийер, чувствуя давление стали ножа, не посмел возражать. Они вдвоем быстро прошли через двор и спустились в крипту. По пути прихватили горящий факел. В подземелье на каменных постаментах горели лампы, но в коридоре, куда они в конце концов пришли, царила абсолютная тьма. И сердце Галкута болезненно сжалось, когда он представил как его мальчик лежит, вмурованный в пол, под решеткой, среди полной темноты, не зная что происходит и не понимая почему взрослые так поступают с ним.

Наверно Галкут уже тогда понимал что ему не спасти сына, монахи с которыми он столкнулся поднимут тревогу и вскоре вся община будет здесь. Хотя может и верил, что если всё сделает быстро, то еще может успеть выскользнуть незаметно с Майретом из церкви, сесть на коня и ускакать прочь и навсегда из этого проклятого места.

Бийер подвел его к нужной двери и Галкут отпустил его и взял у него из руки факел, чтобы клирс мог открыть замок. Они вошли в маленькую, холодную, прямоугольную, абсолютно пустую комнату с грубыми неровными каменными стенами. И в этот момент Галкут не выдержал и сделал шаг вперед, к забранной толстой решеткой яме в центре помещения и опустил к ней факел. Он увидел своего мальчика и едва не застонал. Ребенок был невероятно бледен, беспомощен и жалок. На его лице застыло и словно бы уже навсегда жуткое выражение обреченности и какого-то глубинного смирения со своей участью. В голове у Галкута на краткий миг помутилось, он потерял из виду своего спутника и тот не преминул этим воспользоваться. Бийер стремительно бросился к двери, выскочил в коридор, захлопнул за собой дверь и задвинул засов.

Всё было кончено. Красноголовый монах торжествовал победу и предвкушал будущие похвалы за то что проявил мужество и решительность и единолично остановил дьявола. Галкут же, с разрывающимся сердцем и застилающими взор слезами, неотрывно смотрел в огромные глаза своего сына. Всё было кончено.

Вскоре раздался шум, топот ног, тревожные голоса. Возле камеры со "святым мешком" собрались монахи, вооруженные кольями, дубинами, топорами. Но даже при таком явном перевесе входить они не решались, ибо у Галкута по-прежнему был нож. Все ждали старшего владыку. Появившийся Кундай был крайне возбужден. В начале, услышав что Галкут захватил дасмоса и вот-вот освободит сына, он пришел почти в отчаянье, ибо план столь долго лелеемой им мести готов был обратиться в прах. Но теперь Кундай ликовал. Галкут будет страдать не только из-за сына, но и еще понесет наказание за нападение на монахов, причинения им увечий и попытку служить дьяволу. Если конечно будет доказано что дьявол действительно поселился в мальчике. Но Кундай не сомневался что будет. Старший владыка торжествующе глядел через зарешеченное окно в двери на застывшего с факелом в одной руке и ножом в другой Галкута. Не сумев совладать со своим голосом, который так и звенел от самодовольства, он грозно заговорил с рыбаком. Он угрожал ему карами за все его преступления и упрекал за то что он хотел помешать спасти своего сына от дьявола. И также заверил его, что приложит все усилия чтобы изобличить скрывающееся внутри Майрета зло и обязательно спасет душу мальчика. Но Галкут не смотрел в его сторону и как будто даже не слышал. Он опустился на решетку и, пытаясь справиться с рыданиями, неотрывно глядел на сына. Наверно он старался улыбаться. Наверно он шептал ребенку: "Не бойся, Майрет, теперь папа с тобой и всё будет хорошо. Просто закрой глаза. Закрой глаза, малыш". Галкут увидел следы ожогов и порезов на ладонях и предплечьях мальчика – пытки уже начались. Он просунул клинок между прутьев решетки и приставил его к груди мальчика.

Судья снова замолчал. Во время рассказа он делал уже несколько пауз, то ли чтобы перевести дух, то ли ему казалось что девочка захочет что-то спросить и он предоставлял ей эту возможность. Но Элен ничего не спрашивала, она слушала внимательно и задумчиво и почти не отрывала взгляд от судьи. И снова Мастон Лург удивлялся ей, разве может маленький ребенок так долго и сосредоточенно сохранять своё внимание на каком-то одном предмете, спрашивал он себя.

– Я не буду даже пытаться описать, что происходило в душе Галкута, когда он одним сильным ударом вогнал лезвие ножа в сердце своего сына, – негромко сказал судья, глядя куда-то на противоположный берег. – Я думаю ему было легче собственноручно выпотрошить себя этим ножом, чем нанести этот один единственный удар. Естественно Кундай, уразумев что происходит, пришел в неистовство. Видимо он считал, что заставить отца убить сына это ещё недостаточно для утоления мести, что рыбак мучился бы гораздо горше, зная что его сын ревет и вопит от чудовищных пыток в подвале черной церкви. По его приказу ворвавшиеся монахи принялись избивать рыбака. А Галкут даже не пытался сопротивляться. Даже не пытался. Его нож остался торчать из груди сына, а он сам безвольно и покорно сидел на полу и словно ничего не чувствовал. Его жутко избили и наверно бы забили до смерти, если бы опомнившийся Кундай не велел монахам остановиться. Наверно старший владыка посчитал что это будет слишком легким исходом для Галкута. – Судья на секунду замолчал и затем произнес с неожиданной злостью: – Хотя кто его знает что он там думал. Когда я допрашивал его, Кундай, не моргнув глазом, заявил что монахи бросились избивать Галкута исключительно по велению собственного сердца, обуянные праведным гневом на него, ибо он обрек душу ребенка на вечное служение дьяволу – жуткое преступление.

Судья повернулся к Элен.

– Думаю на этом можно завершить мой затянувшийся рассказ, – сказал он словно с некоторым вызовом. – Надеюсь теперь твое любопытство удовлетворено?

Девочка бросила на него быстрый испытующий взгляд.

– Вы сердитесь на меня?

Но Мастон Лург уже совершенно успокоился.

– Нет. Конечно нет. Просто вспоминать об этих спятивших иегонах всегда неприятно. Зарезанный Майрет, искалеченный Галкут это лишь малая толика из тех несчастий и трагедий, что происходят в этой общине, на которые эти люди сами себя и обрекают.

– Но как же вы …, – начала Элен и умолкла словно в нерешительности.

– Давай-давай, спрашивай, – подбодрил её Мастон, – что уж бросать на полдороге.

– Я хотела спросить, как же так вышло, что вы и Галкут… встретились.

– Ты наверно хотела сказать стали сообщниками? – Усмехнулся Лург.

– Нет, я хотела сказать только то что сказала.

Судья почти минуту задумчиво глядел на Элен. Затем пожал плечами.

– Да очень просто. В то время я был навиром, это что-то вроде выездного судьи, который с отрядом судебных гвардейцев разъезжает по провинциям королевства, проводя суды и вынося приговоры там, где нет постоянного представительства Судебной палаты.