Дочь Туллы

5

Хальфар и Ильзир устроили привал на каменистом берегу небольшого, удивительно синего озера, зажатого между скальным гребнем и хвойной чащей. Поймали четыре золотистых форели, развели из плавника костер, поджарили рыбу на камнях и славно покушали. В завершении ужина Хальфар достал из мешка два яблока и одно отдал товарищу. Синни в это время с веревкой на шее сидела на гальке у самой воды, спиной к мужчинам. Ей ничего поесть не предложили. Ильзир взял яблоко и кивнув на девочку, сказал:

– Надо бы её покормить.

Хальфар равнодушно отмахнулся:

– Да ну её к херам собачьим. Завтра уже будем в Тилграде, поест там каких-нибудь помоев. А до завтра не помрёт.

Мужчины некоторое время хрустели яблоками.

– Из какого думаешь она племени? – Спросил Ильзир.

Хальфар пожал плечами.

– Кто её знает. Да и какой смысл разбираться в этом. Она из бриттов, а они все проклятые дикари и животные.

– У неё татуировка на виске. Не видел раньше такой.

Хальфар с некоторым интересом поглядел на Синни и позвал её:

– Эй, скрэлинг, сюда подошла.

Синни всё также глядела на озеро, никак не реагируя.

– Да она поди по-нашему-то не понимает, – сказал Ильзир.

– Там же понимала.

– Да что она там понимала? "Сиди, а то убью". Так это и по твоей злобной роже понять можно было.

Хальфар, словно задумавшись, продолжил жевать яблоко. Закончив с ним, он швырнул огрызок в голову Синни. Девочка вздрогнула всем телом и испуганно оглянулась. Белокурый норманн поманил её рукой.

– Сюда иди.

Она подошла и встала рядом. Худенькая, с длинными густыми черными волосами, так похожими на материнские, с маленьким курносым носом, с большими миндалевидными глазами, в грубом шерстяном платье из зеленых и голубых полосок, стянутое кожаным пояском, украшенным бисером, с пеньковой веревкой на тонкой шеи, легкая и изящная, вблизи широкого угловатого необъятного взрослого мужчины она казалось натянутой паутинкой возле гигантского сучковатого дуба.

Он осмотрел маленькую синюю татуировку "Th" на левом виске девочки.

– Да ерунда какая-то, – отмахнулся он. – Какая-нибудь руна на счастье. Эй, буйша, – кивнул он Синни, встретившись с ней глазами, – ты мой язык понимаешь?

Темные глаза Синни смотрели на мужчину безучастно. Она ничего не ответила.

– Не понимаешь? – Недобро усмехнулся Хальфар и вытащил из-за пояса нож. – Ну так слушай, я сейчас раскалю лезвие и прижгу тебе ляжку. И если ты и правда меня не понимаешь, то значит тебе не повезло. – Он поднес нож к пламени.

Девочка молча наблюдала за ним. Когда клинок нагрелся, Хальфар повернулся к ней и протянул руку, намереваясь задрать юбку, но Синни сделала шаг назад.

– Я понимаю, – тихо сказала она. – Немного.

– Ну а хули тогда кобенилась, – сказал он и ударил её наотмашь тыльной стороной ладони куда-то в бок.

Но Синни проворно отскочила. Хальфар убрал нож, взял веревку и сильно дернул её к себе. Рывок за шею бросил Синни вперед и она упала на колени.

– Если я хочу тебя бить, то ты стоишь и терпишь, – глухо сказал Хальфар, подтягивая за веревку девочку к себе. – Поняла?

– Поняла, – просипела Синни и мужчина отпустил веревку.

Шмыгая носом, откашливаясь, ни на кого не глядя, Синни встала на ноги и отошла чуть в сторону. Она очень хотела есть. И вблизи костра она остро чувствовала дурманящий запах жаренной рыбы. От которой, впрочем, уже остались только кости и головы.

– Те, пацан и девка, тебе кто были? – Спросил Хальфар, ковыряя в носу.

Синни пожала плечами:

– Никто.

– Врешь, сучка, – сказал он, но впрочем вполне беззлобно. – Та буйша твоей мамашкой была. Верно ведь, Краснокожий?

– Похоже на то, – согласился Ильзир. – Вроде на лицо одинаковые.

– Подохла твоя мамашка, – радостно сообщил Хальфар. – С обрыва сиганула и шею сломала. Верно ведь, Краснокожий?

– Всё так, – подтвердил Ильзир, осторожно ощупывая ногу возле раны. – Треснула шея как ветка. Отправилась девка в Хельхейм.

Хальфар внимательно следил за лицом девочки, наблюдая её реакцию. Синни смотрела куда-то в пламя и казалось никак не отреагировала, лишь только темные глаза словно стали еще темнее, почти черными. А может так казалось из-за наступающих вечерних сумерек.

Но Синни от горя и страха едва держалась на ногах. Она не знала, что там было за краем обрыва и можно ли было выжить, прыгнув с него. Слабость в коленях заставила опустится её на гальку.

Хальфар слегка дернул за веревку привлекая внимание ребенка.

– Ты чего расселась?

Синни посмотрела на него и в её огромных распахнутых глазах он увидел слезы. Ничего не сказав, он отвернулся. Видимо вполне удовлетворенный. Достав один из топоров и порядком сточенный оселок, он принялся править лезвие.

– Как думаешь, – лениво произнес он, – сколько за девку дадут?

Ильзир отвлекся от своей больной ноги и с интересом поглядел на поникшую, убитую горем девочку.

– Да думаю немало, – проговорил он с явной завистью. – Молоденькая совсем, не уродливая и держится хорошо. Зад вот только больно тощий. Но если поторговаться то, клянусь синей бородой Элриха, можно и сотню монет получить. – И зависть на его красной физиономии стала еще более очевидной.

Хальфар, не спеша проводя бруском по лезвию, довольно улыбался.

Закончив с топором, он поднялся и объявил:

– Схожу посрать.

Синни испуганно поглядела на него, встревоженная перспективой идти вместе с ним. Но он отвязал веревку от пояса и бросил её Ильзиру со словами:

– Посторожи, буйшу.

Ильзир молча обмотал конец веревки вокруг своей левой голени.

Хальфар расстегнул пояс, бросил его со всем оружием на землю, взял только один из своих топоров и положив его на плечо,

вальяжно направился по берегу в сторону ближайшей рощи.

Когда он ушел, девочка посмотрела на нож, меч и топор, лежавшие в трех шагах от неё и покосилась на бритоголового норманна с огромной окладистой бородой. Наверно можно было попытаться схватить нож, перерезать веревку и убежать. Хромой краснолицый мужчина вряд ли сумеет догнать её.

– Даже не думай, – предупредил Ильзир, не глядя на неё и всё так же озабоченно ощупывая плоть ноги возле раны.

Синни посмотрела на него уже прямо и глухо сказала:

– А я ничего и не думаю. Вы оба всё равно скоро умрете. Потому что мы дети Туллы. – И чуть помолчав, мстительно добавила: – Но ты умрешь первым со своей дурацкой ногой.

Ильзир поглядел на неё задумчиво и сказал:

– Есть хочешь?

– Нет, – вынужденно сказала Синни и опустила глаза.

– Ну и дура. – Помолчав, он спросил: – А Тулла это кто? Какой-то ваш божок?

Покоробленная таким отношением, Синни страстно произнесла:

– Тулла – это самый великий на свете бог-воин. Он сильнее чем ваш Один и Тор вместе взятые. Он в одиночку одолел великанов Ледяной страны, разбил всю армию Белой ведьмы, зарубил гигантского волка Алра и даже справился с Великим Змеем Оги, которого вообще никак убить нельзя. Но Тулла начал душить Оги и в конце концов тот взмолился о пощаде. Хотя Оги в кольцах своего тела крушит гранитные скалы, но Тулла оказался крепче и сильнее его. Вот какой Тулла!

Ильзир посмотрел на девочку каким-то странным взглядом, который та со злорадством сочла страхом и гордо сказала:

– А я его дочь. И поэтому ты и этот, – она кивнула в сторону ушедшего Хальфара, – скоро умрете.

Ильзир сплюнул.

– Дура ты дремучая, – сообщил он. – Оги, тулла какая-то… бабушкины сказки всё это. Завтра-послезавтра продадут тебя какому-нибудь вонючему арабу и будешь ему ноги мыть, зад подтирать, да всякие непотребства его исполнять. Пока молодая. А постареешь загонят тебя куда-нибудь на кухню и будешь там до смерти горшки отскребать. Ну или на скотном дворе навоз за его козами и овцами убирать.

Синни сердито посмотрела на норманна, обидевшись и за себя, и за своего бога. Но Ильзир, словно потеряв к ней всякий интерес, уже отвернулся и занялся костром. И весь задор Синни тут же испарился. Смерть матери и брата, голод, её собственное безрадостное будущее, столь ярко описанное противным бородатым чужеземцем навалились на неё и мгновенно придавили к земле. Она вся сникла, сгорбилась, склонила голову, черные длинные волосы закрыли её лицо. Она лучше самого норманна знала, что никто никогда не поможет ей. Отец, мать и брат убиты, а великий бог-воин никому не помогает. Он видите ли только дает тебе меч, который и даром не нужен, когда ты всего лишь тощая, одинокая, голодная, шатающаяся на ветру девчонка-подросток. Из её глаз потекли слезы. Слезы на которые всем в этом мире было наплевать.

Когда Хальфар вернулся, он подошел к воде, вымыл руки песком и водой, повернулся и властно сказал:

– Эй, скрэлинг, веревку свою сюда принеси.

Ильзир снял с ноги конец веревки и бросил его девочке. Синни покорно принесла её громадному норманну. Насмешливо глядя на ребенка, он взял конец веревки и намотал на кулак.

– Покажи зубы, – приказал он.

Синни испуганно и растерянно посмотрела на него.

– Зубы покажи, – повторил он более грозно.

Синни открыла рот.

– Да не так, дура. Вот так, – он оскалил зубы, растянув губы.

Синни повторила. Он внимательно осмотрел.

– Ты чистая? Где-нибудь чешется или гниёт? – Спросил он. – Чем-нибудь болеешь? Вши есть?

Синни исподлобья глядела на него и молчала. Он протянул руку и принялся ворошить её черные пряди, внимательно вглядываясь в корни волос. Затем осмотрел за ушами, шею и даже вроде как будто понюхал её. Синни стояла как каменная, глядя вниз.

– Ладно, – сказал он, – идём. – И слегка дернул за веревку.

Он повел девочку куда-то вверх по склону, по которому все они ранее пришли к озеру. Встревоженная Синни обернулась и посмотрела на Ильзира, словно ища у него какой-то подсказки. Тот мрачно глядел им вслед, а затем отвернулся.

6

Далира открыла глаза и обнаружила себя лежащей возле валуна. Вокруг было ясное тихое почти безмятежное утро. Чистое небо сияло пронзительной хрустальной голубизной и Солнце, окутанной легкой дымкой, едва-едва показалось далеко на востоке над зеленоватой линией бесконечных лесов.

Далира лежала на своем собственном плаще, укрытая собственной меховой накидкой, причем под головой даже была её торба. Это удивило её, она совсем не помнила как организовывала себе лежанку. После чего на неё нахлынули воспоминания о ночном разговоре с богом и она резко села, при этом громко застонав от резкой боли в боку. Она зажмурила глаза, пересиливая приступ и прижав ладонь к больному месту. Рану от меча следовало осмотреть, но она решила отложить, ибо ожидала что ничего хорошего не увидит. Перетерпев боль, она открыла глаза и огляделась по сторонам. Вокруг был тихий дивный покойный мир, залитый мягким утренним светом. И даже пустынная каменистая равнина, омытая дождем, сверкающая кварцем и прозрачными лужицами, теперь представлялась вполне уютной и жизнерадостной, с небольшими участками зелени и даже желтых и белых цветков. Но затем её взгляд наткнулся на труп сына и всё вернулось на свои места. Далира с трудом заставляя двигаться затекшее окоченевшее тело поднялась на ноги подошла к Анвеллу и упала рядом с ним на колени. Она почти спокойно смотрела на серое застывшее безжизненное лицо сына и вспоминала свой удивительный сон о встрече с Туллой. То, что это был лишь сон она не сомневалась. Веки Анвелла были открыты и его светлые удивительно прозрачные глаза как-то очень задумчиво смотрели в голубое небо. Она попыталась закрыть их, но веки закоченели. Это было нехорошо, через открытые глаза в тело юноши могли забраться злые духи и воспользоваться его еще целым телом. Она оторвала часть его рубахи и крепко завязала ему глаза. Это действо почему-то совершенно обессилило её и затем она долго просто сидела возле мертвого сына, глядя куда-то на его рот.

Она говорила себе, что сына нужно похоронить и отправляться за дочерью. Но не шевелилась. В памяти всплыли детали странного сна: имя убийцы Анвелла и сведения о кладе, который ярл спрятал в своей конюшне. Ей стало не по себе. Всё-таки сон был очень необычным. Она поднялась на ноги и согнувшись как древняя старуха медленно приблизилась к своей лежанке. Откинула меховую накидку, развернула плащ и увидела два практически идеально овальных и идеально одинаковых темных камня с необычными золотистыми прожилками. У молодой женщины прошел холодок по спине. Она присела на лежанку и дрожащей рукой взяла один из камней. Он был теплым. Далира застыла в ступоре. Сейчас посреди этого ясного свежего утра ночной разговор с Туллой казался почти безумием, нелепицей, детской выдумкой. В это было невозможно поверить. Она никак не могла собраться с мыслями. Да и с чего бы жестокий равнодушный бог вдруг заявился бы к ней и вроде как оказал помощь?! Может это был не Тулла? Может какой-нибудь колдун, преследуя какие-то свои цели, пришел к ней, выдавая себя за Туллу? Ей стало страшно. Она огляделась по сторонам, ей очень хотелось увидеть что-то живое, привычное, почувствовать что она не одинока. Но она была одинока, кроме неё вокруг не было ни одной живой души.

Она убрала овальные камешки в карман штанов и посмотрела по сторонам более внимательно. Вещи и оружие убитого чужеземца те двое забрали. Также пропало её любимое копьё, которое было с ней с самых юных лет. Но остался меч Анвелла и её нож. Она проверила свою торбу, практически всё было на месте, за исключением кошеля с пятью серебряными монетами. Собрав все найденные вещи и оружие вокруг себя у лежанки, она, морщась от боли, сняла кожаную безрукавку и стянула через голову льняную рубашку. Оставшись голой по пояс, она, подняв правую руку, внимательно осмотрела место куда пришелся удар меча. Рана длинной дюйма три, с запекшимися потемневшими сильно разошедшимися краями зияла как багровый распахнутый рот, в котором белели разрубленные ребра. Весь бок до бедра и часть спины были залиты теперь уже засохшей кровью. Далира понимала, что такую рану непременно нужно зашить. У неё были в торбе и нить и игла, но сама предстоящая операция вселяла в неё если и не страх, то достаточно сильное отторжение и тревогу. Очевидно, что боль будет оглушающей.

Опустив руку, она с минуту глядела в пустоту перед собой, а затем взяла нож, достала один из "камней Оги" и решительно нацарапала на нем собственное имя. Подошла к сыну, с трудом разжала его челюсти и засунула камень ему в глубину рта. И тут же испуганно отступила от трупа, словно совершила некое кощунство. Пятясь назад, вернулась к лежанке, медленно уселась и накинула на себя плащ. Она неотрывно глядела на сына и её почти била дрожь. Ей казалось, что мертвец вот-вот пошевелится, или даже сядет, повернется к ней и уставится на неё своими завязанными глазами. Но ничего не произошло, никто не двигался и мир был прежним. Только свежий ветер шевелил её черные пряди. Посидев несколько минут, она скинула плащ, еще пару секунд собиралась с духом и затем снова подняла правую руку и посмотрела на свой правый бок. Раны не было. Засохшая кровь по всей правой стороне туловища осталась, но страшной багровой зияющей разрубленной расщелины плоти с белеющими внутри костями больше не было. На абсолютно целой белой коже не было даже какого-то рубца или шрама, от глубокой рассеченной раны не осталось ни малейшего следа.

Далира левой ладонью провела по тому месту где пять минут назад сквозила глубокая рана и принялась медленно одеваться. Вот теперь мир перестал быть прежним. Она не пыталась что-то понять и осмыслить, она просто приняла всё как есть. Её равнодушный бог почему-то пришел к ней и помог. Это его дело. А у неё теперь есть своё. Но в момент когда она застегивала кожаную безрукавку она вдруг замерла и усмехнулась – ей показалось что она всё поняла: Тулла не приходил к ней и ничего не говорил, а она так и не выбралась из обрыва; просто теперь она это он.

Далира подошла к трупу сына и задрала у него рубаху на правом боку. Там был глубокий широкий разрез в том же месте где недавно был у неё. Совершенно бескровный, серый и внутри виднелось разрубленное ребро.

Молодая женщина выпрямилась и огляделась, выбирая место для могилы сына.

7

Синни покорно следовала за высоким светловолосым чужеземцем, стараясь не думать о том что он собирается сделать.

Они поднялись по травянистому склону от озера и направились вглубь обширного плоскогорья, покрытого густой зеленью травы и полевыми цветами: нарциссами, лилиями и первоцветом. И конечно лиловыми головками чертополоха. Синни цеплялась за него взглядом и ей на миг становилось легче, для неё это растение было родным и добрым, оно в обилии росло вокруг того дома где она когда-то родилась и оно отгоняло злых духов, так ей рассказывала ещё бабушка – мать её матери. Плоскогорье в хаотичном беспорядке усеивали громадные осколки скал и древние валуны, покрытые белесым мхом. У одного такого, высотой в человеческий рост, Хальфар остановился. Осмотрелся по сторонам и, указав на ровный пятачок травы у стенки валуна, велел Синни сесть туда. Затем снова повертел головой, осматривая безбрежные пространства вокруг.