Во власти Золотого Бога

Рассвет придёт

Часть 1

 Колыхались, полыхали жаркими солнечными лучами первые дни наступающего лета 1941 года. Раскалённый воздух маревом стелился над набирающими силу пшеничными колосьями. Только стрёкот кузнечиков тревожил эту бесконечную тишину. Жарко!

 Колька Морозов возвращался домой! Кажется, что и не было никогда ни трёхлетней разлуки, ни тряски в теплушке с далёкого Урала, ни напутствия начальника лагеря с пожеланиями честной жизни!

 Знал Колька, что не мог Женька Марчук после драки побежать с жалобой в милицию. Хоть и колхозный секретарь Женька, вожак комсомольский, но парень крепкий и честный. Да и драка-то было из-за местной красавицы, Дашки Климовой, которая светила своими карими глазками то одному, то другому. Вот и сошлись они в поединке поздним вечером на берегу речки Славянки. Дрались по договорённости, до первой крови, по-мужски пожав друг другу руки перед боем. И когда Женька очутился на земле с разбитым носом, Колька, молча, подал ему руку, помогая подняться. На том и разошлись два поединщика на берегу тихой и спокойной речушки.

 А через два дня приехал за  Морозовым сотрудник из областного центра, дал возможность попрощаться с причитающей матерью и увёз его на долгие три года и от Женьки Марчука, и от красавицы Дашки. За избиение комсомольского секретаря, по анонимному доносу какого-то «доброжелателя», получил Колька свои три года лагерей. Статус «политического» дело не получило, потому что, как узнал Морозов, Женька сам бегал по следователям, доказывая необоснованность обвинения.

 Мать писала, что Марчук недолго потом продержался в колхозе. Ушёл куда-то на повышение. То ли в район, то ли в область. Первое время иногда приезжал к Дашке, а потом приезды стали всё реже, пока не прекратились совсем.

 Только не горевала Дашка Климова. Она вычеркнула из своей жизни обоих ухажёров, закрутив бурный роман с колхозным механиком Валерием Золотарёвым.

 Местные бабёнки  прозвали его «Сопливчиком» за способность ежеминутно сморкаться в носовой платок, который постоянно почему-то оказывался чистым.

 Золотарёв переехал в Дашкин дом, и стали жить они семейной жизнью, лишь изредка появляясь на улицах посёлка. Только поздними вечерами часто звучала музыка из раскрытых окон дома, и пьяный Дашкин голос выводил мелодии из популярных фильмов.

 И вот сейчас Колька Морозов возвращался домой, в свой любимый колхоз «Красный Серп». И пела душа, истосковавшаяся по рукам заждавшейся матери! И с надеждой трепетало сердце, потому что всё страшное было уже позади, и впереди ждала прекрасная, полная приятных неожиданностей жизнь!

– Проходи, проходи! – председатель Антон Макарович Лужин показал Кольке на стул, – Рассказывай!

– О чём, Антон Макарыч? – Морозов сел и теперь смущённо ёрзал на стуле.

– Это я так, для проформы!– подмигнул Кольке председатель.

– На работу вот…

– Обязательно, Коля, обязательно! Ты ж хороший механизатор, а я это помню! То, что было – забудем, будем считать недоразумением. Так ведь?

– Так, Антон Макарыч!

– Матушка как? Извелась тебя дожидаючись! Эх, Коля, хорошим мужиком твой батька был! Ладно, иди! Скажешь Золотарёву, я тебе «шестидесятку» даю!

 Золотарёва Колька знал плохо. Виделись несколько раз раньше. Теперь вот он с Дашкой живёт! Перегорела любовь к первой красавице колхоза, вымерзла в глубоких снегах уральского лесоповала! Знать, и не было её вовсе. Видимость одна, да бравада мальчишеская! Вот и всё!

 Золотарёв о Кольке уже знал. Встретил у ворот МТС.

Он с улыбкой поглядывал на загорелое Колькино лицо, оценивающе скользил взглядом по новой рубашке, купленной матерью по случаю приезда.

– Где так почернеть-то успел, парень? Иль на югах загорал совсем недавно? Я вот как не пытаюсь, никак загар не берёт!

 Кольке не понравилась его манера держаться эдаким деревенским простачком, хотя в глазах проскальзывала насторожённость и беспокойство.

«Из-за Дашки! – подумалось Морозову,– Боится, уведу из-под носа! Живи, Сопливчик!»

 Сразу после Колькиного возвращения мать рассказала и про Дашу, и про механика Золотарёва. Пыталась узнать о планах сына, но тот просто пожал плечами. С тем и отстала она в надежде, что однажды сам расскажет, коли захочет.

 Механик достал платок из кармана, отвернувшись, смачно сморкнулся, и, как бы извиняясь, быстро сунул его назад.

– Ладно, ладно! Не смотри так! Завтра с утра на «колёсник» сядешь, а дальше видно будет!

 Колька согласно кивнул головой, пожал плечами. Мол, мне всё-равно на какой! Потом по-блатному сплюнул сквозь зубы, развернулся на одном каблуке и вихляющей походкой вышел за ворота. Дорогой ругал себя. Что за мальчишество? Перед кем? Перед этим городским фраером? Дурак!

 Перед глазами всплыло лицо Сопливчика. Стоп! Колька даже остановился от неожиданно пришедшей мысли. А ведь тогда, на берегу Славянки, он видел Золотарёва! Марчук не заметил, а он увидел! Тот шёл с удочками по берегу. Рассматривать некогда было, а сейчас Колька уверен – Золотарёв был! Так значит, он донос написал?! За что? Вот гад!

 Весь оставшийся день до вечера Морозова не покидала обида. Когда и чем он насолил Сопливчику? Ведь и не знались вовсе! Мстил за поруганную честь комсомольского секретаря? Глупо! Золотарёв не был ни комсомольцем, ни коммунистом. «Ладно! – утешал себя Колька,– Поработаем, увидим какой ты!»

Так и покатила жизнь размеренно и спокойно, оставляя далеко позади холодные северные ночи да лязг автоматных затворов. А однажды, подъехав к МТС, услышал внутри бокса голоса.

– Ты что?!– кричал какой-то мужик,– Этот кардан через два дня развалится!

– Ну, нету больше! Нету! – оправдывался Золотарёв.

– Ты же позавчера только запчасти получил! Я к директору пойду!

– Позавчера получил, а сегодня нету!

– Что-то темнишь ты, начальник! Смотри, не зарвись!– не унимался кто-то.

– Что?!!

 Из бокса вышел рассерженный водитель сломанной полуторки и направился к своему автомобилю. Морозов узнал Тимофея Балакина.

– Чего это он? – Колька кивнул на отъезжающего Золотарёва.

– Надоел, гнида! Каждую неделю в город мотается, а запчастей нет! Тогда зачем ездит, спрашивается? Куда директор смотрит?!

Берегись его, парень! Это он на рожу такой добрый, а внутри гнильё одно!

 Песнями жаворонков да запахом полевых цветов напоминал о себе июнь, тёплыми дождями гасил невыносимую жару  полуденного солнца, грустными песнями девичьих голосов наполнял ночную прохладу берегов Славянки!

 За неделю, что прошла после Колькиного возвращения, он так и не поговорил с Дашей. Лишь один раз увидел её в окне  дома, да и то, заметив Морозова, она быстро скрылась в глубине комнаты, успев задёрнуть занавеску.

 Нет, так нет, решил Колька! И на этот раз окончательно освободился от застарелой в сердце вины.

 Работая в МТС, он внимательно наблюдал за Сопливчиком, замечая то, на что другие даже не обращали внимания. Золотарёв посылал на работу не совсем отремонтированные трактора, из-за чего те постоянно ломались, слишком медлил с выдачей запчастей, которые приходили с опозданием и не той комплектации.

 Каждый раз находились правдивые отговорки, убеждающие всех, что механик работает, не щадя сил и собственного здоровья. Люди верили!

 Только Колька видел, что Золотарёв слишком часто отлучался в город, возвращаясь нередко позже запланированного срока. Приветливый со всеми, он так и не сдружился в колхозе ни с одним человеком, кроме Дашки Климовой, но по приезду из области раздавал всем заказанные покупки, никого ни разу так и не пригласив в свой дом.

 И всё-таки Колька встретился с Дашкой. Случайно, на улице. Шёл с работы, а она навстречу! Увидела Кольку, хотела повернуть, было, назад, да только не успела. Или раздумала, кто её знает!

– Привет! – Колька старался посмотреть в Дашкины глаза. Мол, расскажи, как так вышло? А она отводила взгляд в сторону и молчала. А потом вдруг случилось что-то! Посмотрела своими карими глазищами, улыбнулась своей белозубой улыбкой:

– А ты думал, как декабристка в Тьмутаракань поеду?! Под начальство ложиться буду, чтоб с тобой раз в месяц увидеться?! Нет уж, дорогой мой, уволь! С ярлыком жены уголовника все пути-дорожки закрыты! Ну что смотришь? Думаешь, стерва Дашка?! Стерва, да! Да пошли вы все, ухажёры!

 Толкнула Кольку плечом, опустила голову и пошла своей дорогой. Смотрел он ей вслед и думал: до чего же причудлива жизнь! Не случись той драки, ходили бы с Дашкой под ручку по колхозным улицам, гордился бы перед мужиками красавицей-женой и не знал бы сущность её женскую. Знать, уберегла судьба от неверного шага, хоть и опалила душу разлукой да болью на сердце!

 Так и продолжалась бы Колькина жизнь в колхозе, если б не случай. Как-то вечером отправился на поля. Вот захотелось воздухом подышать, в запах васильков окунуться, хоть тресни! Уже две недели прошло, как дома, а всё по-прежнему новым кажется, невиданным ещё.

 Почти каждый вечер выходил то на берег, то в лес, раскинувшийся сразу за полями. Ходил, думал. Мать молча смотрела на эти его странности, только головой качала. А он и не рассказывал ничего. Некому! Друг единственный, Лёшка Тимофеев, в техникум учиться уехал, Дашка вот с врагом личным сожительствует, а больше ни с кем разговаривать не хотелось. Вот и гулял один вечерами, хоть и уставал частенько после работы. Другие по девчатам ходить мастера, на гармошке поиграть да песни попеть на завалинках, а Колька одиночество любил, тишину!

 И сегодня в поле потянуло. Солнце давно на закат ушло, небо темнеть начало. Завалился Колька в траву, носом к какой-то травинке прижался, закрыл глаза и затих. Хорошо!

 А потом внезапно шаги услышал! Шёл кто-то. Поступь тяжёлая и дыхание частое. Близко совсем. Осторожно приподнял голову.

 Через поле, сгибаясь под тяжестью заплечного мешка, в сторону леса шёл человек. Неподалёку шёл, поэтому Колька его сразу узнал. Золотарёв! Воровато оглядываясь, механик старался не шуметь и делал размеренные шаги, постоянно поправляя лямки, которые то и дело норовили соскочить с плеч. Оглянулся ещё раз и исчез в зарослях. Как будто и не было никого поздним вечером на этом тихом поле. Чего это он?

 Приближалась ночь, начинали стихать птичьи голоса и лес наполнялся своей, ночной жизнью. Стараясь не потерять силуэт Золотарёва среди чернеющих деревьев, Колька, пригибаясь к земле, осторожно отправился следом. Вон мелькнула за толстой сосной знакомая фигура! Колька притих, встал на колено. Хорошо хоть веток сухих почти не было, не трещали под ногами, не разносили по лесу присутствие человека.

 Механик остановился. Повернув назад голову, долго вслушивался в тишину. И только потом скинул с себя тяжёлый мешок, едва удержав его руками.

«Запчасти тащит! – подумал Колька,– Что он их, продаёт что ли?!»

 А Золотарёв вдруг нагнулся, стал развязывать туго стянутый узел. Развязав лямки, протянул руку, и Колька увидел, как пласт земли поднялся вместе с золотарёвскими ладонями. От изумления он теснее прижался к дереву, стараясь сдержать участившееся дыхание. Что это?!

 Опуская руку в мешок, Золотарёв доставал какие-то металлические предметы и складывал их в тайник.

 Уже догадываясь, Морозов различил в руках механика автоматный приклад и чуть не присвистнул. ППШ! Ну да, разобранные автоматы! Колька насмотрелся таких у конвоиров! Вот оно что!

 Опустошив мешок, Золотарёв снова закрыл крышку, ногами накидал сверху землю. Постоял, прислушиваясь, и быстрыми шагами отправился в противоположную от Кольки сторону. А тот, даже когда стихли шаги, ещё долго стоял в оцепенении, стараясь понять только что увиденное.

…Июньские ночи коротки. Уже пробивалась тоненькой полоской заря, уже шелестел над взошедшими хлебами утренний ветерок, когда Колька Морозов возвращался домой. Теперь, после всего, что произошло, он твёрдо знал – Золотарёв враг!

Скорее всего, немецкий  шпион! Не зря твердят во всех газетах, что враг не дремлет! Но зачем ему оружие? Вражеские шпионы действуют скрытно, незаметно. Ладно, нож или наган, но автоматы!? Для чего? Куда идти, кому рассказать? Да и поверят ли бывшему заключённому? Вот если б самому привести агента,  да ещё со связкой оружия – тогда да!

 С утра, придя на работу, Колька не увидел Золотарёва. Венька Степанов сообщил, что механик рано уехал в город. Был какой-то смурной, как не выспавшийся.

« Что ж за дела у тебя в городе? – гадал Морозов,– К кому ездишь?»

Запретив себе подходить к тайнику, Колька всё же приметил место, в надежде сдать оружие органам государственной безопасности, как только схватит Золотарёва на месте преступления. Они-то развяжут ему язык!

 Комиссар госбезопасности третьего ранга Ракитин стоял у окна. Болела голова. Сверху сыпались звонки один за другим, требовали данные на агента Абвера, действовавшего на территории колхоза «Красный серп». Данные были. Тем более в приграничной территории все новые люди вызывали интерес органов безопасности.

 В середине июня 1941 года никто из чекистов уже не сомневался, что приближалась война. Не  знали, когда это случится, но то, что она близко – чувствовали все.

 Колхозный механик Золотарёв, он же штурмбанфюрер Пауль Генце, был на «крючке». Несколько раз в месяц его радиостанция выходила в эфир.

Её пеленговали, над отправленными им донесениями работали лучшие шифровальщики управления. Было ясно, что агентура готовит базу для вражеского десанта. Диверсанты имеют задания действовать по команде Абвера: рвать линии проводной связи, убивать командиров Красной Армии, сеять панику… И ещё: расквартированная в нескольких километрах от колхоза "Красный серп" воинская часть на полигоне проводила испытания новейшего танкового прицела. Это тоже не могло пройти мимо агентов Абвера.

 Золотарёв ждал связника для уточнения начала операции. А вот что планировалось дальше, никто не знал.

– Пётр Васильевич, вызывали? – В дверях стоял майор государственной безопасности Сенкевич.

– Проходи, Сергей Константинович! Жду!

– Что по Золотарёву? – спросил комиссар, показывая Сенкевичу на стул.

– Прибыл сегодня в город. Сразу посетил явочную квартиру. Пробыл в ней часа два. Потом долго плутал по городу, проверяя слежку. Ничего не заметив, зашёл в кинотеатр «Родина». В данный момент находится в Доме колхозника. Вероятно, к вечеру будет возвращаться домой.

– Явка, под наблюдением?

– Так точно!

– Когда же планируют операцию? Это сейчас самый главный вопрос. И как планируют перебросить десант.

– Пётр Васильевич, думаю, насчёт переброски более-менее понятно. Скорее всего, планер.

– Да, наверно! А вот есть ли у нас время, майор?

– Вы имеете ввиду…

– Да, Сергей Константинович, до начала!

 Сенкевич встал, подошёл к окну, встал возле Ракитина:

– Капитан Котов просит разрешения форсировать операцию, отправив к Золотарёву нашего агента.

 Комиссар долго молчал, глядя на спешащих внизу по своим делам людей, вслушивался в бравурный марш, несущийся из репродуктора. Самое страшное сейчас то, что никто ведь и не подозревает, что всё это скоро закончится.

– Ну что ж, – Ракитин вздохнул,– Пусть посылает своего человека! Тем более, что времени у нас почти не осталось…

 Видел Колька в своей жизни красивых женщин! И на Урале, и в областном центре.

 Бухгалтер Глаша Федотова была хороша, Дашка Климова слыла первой красавицей по всей округе. Но, что б такую!

 В колхоз приехал новый агроном. Вернее, агрономша. Только вчера  приехала, а сегодня все колхозные бабы уже обсуждали наряды этой городской барышни, мужики с интересом смотрели ей вслед. Антонина Панина успела перезнакомиться со всеми в полеводческой бригаде, в правлении она сразу стала своим человеком.

 Несколько раз забегал Золотарёв. Он принёс Антонине большой букет полевых цветов. Вставляя в разговор свои остроумные шутки, всё время пытался заглянуть в её голубые, наполненные летней свежестью глаза.

– Антонина Петровна, голубушка, Вам очень понравятся наши танцы на берегу! Ей, ей! А какие песни тут поют! Кстати, приглашаю посетить нашу скромную избушку. Мы с женой будем очень рады видеть Вас как-нибудь вечерком у себя! Не откажите!

 Только Колька Морозов не увивался за этой женщиной. Красивая? Да, но вряд ли обратит она свой взор на какого-то тракториста! Да ещё судимого! А раз в друзьях у неё будет Золотарёв, тем более о каких-то симпатиях не стоит вести и речи!

 Золотарёв ещё несколько раз бегал к своему тайнику. Только уже пустой. Колька незамеченным провожал его до леса, ждал в овраге, пока он будет возвращаться назад. Что тот делал там всё это время, Морозову было не понятно. Но оружие он больше не проносил. Колька уже и подумывать начал, взаправду ли он видел разобранные автоматы. А то, что механик враг и что-то замышляет, в этом он не сомневался!

 Колька Морозов шёл по улице своего родного колхоза и думал: ну, почему некоторые люди не хотят жить по-человечески? Почему не хотят, как все, радоваться жизни? Ведь есть в ней одна очень интересная вещица – тайна будущего. Какое оно будет, что в нём произойдёт? Но самое важное, что только от тебя зависит, по какому руслу потечёт твоя дальнейшая жизнь!

– Коля!

 Морозов вздрогнул от неожиданности.

 Из-за дома вышла Даша. Она как-то осторожно подошла к Кольке, виновато опустила глаза.

– Ты вправду меня забыл?

– О чём ты? – Колька пальцами поднял Дашин подбородок.– Что у тебя приключилось?

– Ничего. Только душа болит. Коль, отойдём за дом! Не хочу, чтобы нас видели.

 Они зашли за угол какого-то дома. Даша прислонилась к стене, долго смотрела Кольке в глаза:

– Коль, ты только выслушай меня, ладно?

Морозов удивлённо смотрел на растревоженное Дашкино лицо:

– Ну, говори…

– Вчера в гостях агрономша была! Валера как-то особенно шутил, как бы юлил перед ней. Даже противно стало!

– А что ты хотела? Новый человек в посёлке, к тому же красавица!

 Колька вспомнил лицо агрономши, её удивительно красивые глаза:

– Мне, например, она тоже понравилась!

– Коля, хватит! – Дашка готова была расплакаться,– не добивай, пожалуйста! Я и так наказана до гробовой доски!

 Пытаясь взять себя в руки, она отвернулась. Всхлипывая, теребила поясок платья.

 Колька не успокаивал. Перед ним стояла женщина, ради которой он когда-то был готов на всё. Это она приходила к нему во снах. И в этих снах он защищал её от всевозможных опасностей и бился с неведомыми врагами! Он знал наизусть каждую её клеточку, каждую интонацию голоса! Но в один миг всё закончилось – она его ПРЕДАЛА. Уже на суде Колька понял это. Не получив за три года ни одного письма, он даже удивился своему отношению к Даше. Это было РАВНОДУШИЕ.

– Знаешь,– Дашка уже успокоилась,– я не жаловаться к тебе пришла! Про Валеру сказать хочу. Странный он какой-то! На людях, вроде, весёлый такой, приветливый со всеми. А дома молчит всё больше. Уходит и приходит, ни слова не говоря. И, знаешь, я у него карту видела!

– Какую карту?

– Обыкновенную карту. Он там точки какие-то ставил. Думал, что я сплю и не вижу. А сам сидел на кухне и ставил. Странно всё это! Только спросить у него не могу. Боюсь!

– Лучший мужик в деревне, сама выбирала! Слышал ваши песни из окошка!

– Коля!

– Ладно, Дашка, иди домой! Разберёмся! Скорее всего, показалось тебе!

– Эх, ты!

 Дашка, укоризненно взглянув в Колькино лицо, снова всхлипнула, и от бессилия махнув рукой, побежала вдоль забора на соседнюю улицу, вероятно, уже пожалев об этой встрече!

 Колька спрыгнул с подножки, пнул ногой тракторное колесо. Порядок! Сейчас домой. Почему-то захотелось поудить рыбу. Несколько дней не был на берегу Славянки, а словно вечность прошла!

– Морозов, подожди!

 К нему подходил Золотарёв. Ещё не доходя, по привычке сморкнулся в платок:

– Что на ферме? Привёз навоз?

– Привёз.

– Слушай, Морозов!– Золотарёв на секунду замялся, – говорят, тебя тут… с моей женой видели. К старым связям потянуло?

– Чего?!

– Не дёргайся, щенок! Не дорос ещё!

 Лицо механика изменилось. Из сощуренных глаз лилась такая ненависть, что Кольке захотелось  врезать кулаком в это ненавистное лицо, но он сдержал себя. Нельзя! Слишком мало я о тебе ещё знаю, гад! И вместо этих слов произнёс:

– Случайно встретились….

 Но Золотарёв уже взял себя в руки. Перед Колькой снова стоял добродушный улыбчивый человек. Ничто не говорило о его секундном срыве.

– Вот что, Морозов! Ты поскромнее веди себя с чужими жёнами! Не дай бог, беда какая случится! Давно ли из тех краёв? Недолго и вернуться!

– Думаешь? Какой же ты уверенный в себе, начальник? Не боишься об меня зуб сломать?

– Ишь, ты! – Золотарёв удивлённо посмотрел на Кольку,– Голос прорезался? Ну-ну….

 Потом развернулся и спокойно пошёл к ремонтной бригаде, обступившей один из тракторов.

 Колька усмехнулся ему вслед и отправился домой. Недолго тебе осталось, вражина! Возьму тёпленького, тогда узнаем, кто кого!

Жизнь в «Красном Серпе» текла размеренно и спокойно. Минула половина июня. Всё также несла свои неспешные воды Славянки. Вот, может, за это спокойствие и облюбовала её берега колхозная молодёжь! До утра, до самых первых петухов, разносился прохладным ветерком по поселковым улицам задорный смех, вперемежку с переливистой игрой бравого гармониста, а где-то вплеталась в это веселье одинокая девичья песня и долго  потом вилась утренним туманом над просыпающимися лугами.

 У председателя появился новый шофёр. Прежний слёзно просил отпустить его в район к давно болеющей сестре. Хоть на месяц. А тут к Витьке Попову  приехал приятель с Дальнего Востока. Служили вместе на флоте. Вот и устроился временно по Витькиной протекции на председательскую машину. Звали его Сергей Фролов.

 Ничего себе парень. Весёлый. На добродушном лице особенно выделялись живые, наполненные жизнью, глаза.

Но что-то не нравилось Кольке в этом парне. Думал Колька, думал, а потом понял – взгляд! Именно в этих глазах, вкупе с весельем и азартом, сочетался ещё и пытливый, оценивающий взгляд! Неприязнь к нему добавило ещё и то, что как-то очень уж быстро сошёлся этот Сергей с механиком Золотарёвым. Морозов часто видел их вместе в МТС, о чём-то спорящих. Поспорят, пожмут друг другу руки и разойдутся.

 А потом встретил Сергея с Антониной Паниной, с новой агрономшей, так же приехавшей недавно. Председатель  выделял машину в её пользование, и они с Фроловым часто выезжали в поля. Колька при случае старался попасться Антонине на глаза, проходил мимо, на блатной манер снимал перед ней свою кепку и, дурачась, кланялся в пояс, как бы уступая дорогу. Она с улыбкой проходила мимо, бросив на ходу неизменное «спасибо».

 А Колька мучился за свою глупость, надеясь потом извиниться, но при встрече начиналось всё сначала, и не было сил заговорить с Антониной по-человечески. Потому что съедала Кольку невесть откуда взявшаяся ревность за дружбу её с Золотарёвым, а теперь и новым водителем Сергеем!

 Молодость…. Если б только можно было знать, что ожидает нас впереди! Счастье ли, беда ли….

 Только на берегу речки да в поле дышалось хорошо Кольке! Ласкал слух шелест вод Славянки, аромат хлебных полей пропитывал лёгкие, и это был запах родины, который никогда не спутаешь ни с каким другим!

 Золотарёв, казалось, не обращал больше на Морозова никакого внимания. По-прежнему доносилась из окна  дома Дашкина песня, слышался смех очередного «нужного» гостя, будь это проверяющий из района или просто какой-то знакомый, заглянувший из области. После полуночи всё стихало. Наутро гость покидал «Красный Серп», а Золотарёв появлялся в МТС сосредоточенный и серьёзный, делал «разнос» подчинённым по разным пустякам, а потом закрывался в своей каморке, и одному богу известно, чем там занимался механик до окончания рабочего дня.

 А сегодня вечером встретил Колька в поле Сергея, председательского шофёра. Надеялся увидеть Золотарёва, пробирающегося в лес, а появилась Сергей, как раз из леса, только с противоположной стороны от тайника. Он был без машины. Какой-то задумчивый.

 Интересно! Кто же такой, этот недавно прибывший парень? Водит дружбу с Антониной, общается с Золотарёвым, с вражеским агентом, а то, что он является таковым, Колька не сомневался!  Вдруг не случайно приехал в «Красный Серп» этот компанейский Сергей Фролов? Вдруг прибыл из-за кордона помощник Золотарёва для проведения каких-нибудь диверсий? Хотя, какие диверсии в колхозе? МТС взорвать? Смешно!

 В секунду пролетели все эти мысли в Колькиной голове, пока Сергей подходил к нему, проводя руками по спеющим колосьям.