Во власти Золотого Бога

 По информации Фролова, в районе находилось три склада с оружием и взрывчаткой. Один их них был обнаружен Морозовым в июне сорок первого. Два других предстояло найти. И сделать это должен был он, Николай Морозов, сотрудник НКВД, прибывший под прикрытием в свой родной колхоз.

 Арестованные агенты ничего сказать не могли. Никому не доверял опытный резидент Золотарёв, собственноручно доставлял в потаённые места смертоносный товар.

 После улёгшихся встреч со знакомыми, среди которых и встречались – то одни  бабы да непригодные для фронта старики, Морозов часто приходил на берег Славянки, к подбитому немецкому танку и думал, думал....  Давно ли собиралась на этом берегу колхозная молодёжь, девчата пели незамысловатые, но такие душевные песни, и сияла над просыпающимися утренними полями мирная, до боли желанная, нарождающаяся синева июньского неба!

 Была жива Дашка, непредсказуемая в своих поступках, заплутавшая в бесконечных лабиринтах судьбы! Но такая родная, наверное, по-своему любившая Николая!

 И драка с колхозным секретарём казалась теперь глупой, пусть по-мальчишески жестокой, но абсолютно бесхитростной и незначительной  после всех бед и испытаний, выпавших на долю в течении двух военных лет.

– Дядя Коля, а когда ранят – сильно больно?

 Детский голос прервал мысли. Это Алёнка Сизова, соседская девчонка шести лет.  В розовом платьице, с поблёкшими от времени и бесконечной стирки оборками, она внимательно смотрела на Морозова, от любопытства переминаясь с ноги на ногу.

– Это ты, Алёнка? – как бы пытаясь удивиться, спросил Морозов.

– Ага! – довольная его реакцией, подтвердила девчушка.

– Да, как тебе сказать, Алёнка! – Николай присел на корточки,– Вот ты, когда коленку поранишь, плачешь?

– Плачу… – вздохнула она.

– А плачешь потому, что тебе больно! А ранение – это когда в сто раз больнее!

– Ты тоже плакал?! – удивилась Алёнка.

– Нет, я не плакал! Потому что солдат, а солдатам плакать не положено!

– Мой папа тоже солдат…, – грустно констатировала маленькая соседка и, опустив голову, пошла с берега в сторону стоящих неподалёку колхозных домов.

 Дашкин дом стоял одиноко. Среди полусожжённых фашистами других построек, он чудом остался почти целёхоньким. Пусть без  дверей, с сорванной над сенцами крышей, но стоял, не тронутый пожаром. В выбитых стёклах завывал ветер. Колыхал запылённые занавески, хлопал ими по облезлой, давно некрашеной раме.

 Николай поймал себя на мысли, что ему совсем не по душе это зрелище. Зачем сюда пришёл?

 Вспомнилась Дашка. Вспомнился Золотарёв. Может, поэтому и пришёл, что не давала покоя и мучила слишком уж часто вина о загубленной Дашкиной жизни! Чувствуя это, Морозов старался оправдывать себя: мол, измена Дашки сыграла основную роль в их размоловке, а потом этот Сопливчик изменил весь дальнейший ход событий!

 А, может, пришёл ещё и потому, что очень хотелось узнать, а не остались ли какие-нибудь вещи из тех, теперь уже далёких времён, которые хоть каким-то образом могли помочь выполнению задания.

 В доме противно поскрипывали ссохшиеся полы. Каждый шаг эхом отдавался на голых, с облупившейся штукатуркой, стенах. Косо висели ходики с остановшимися стрелками, и жалостливо висела на пружинке замеревшая часовая кукушка.

 В войну, в доме жили солдаты интендантской роты. Может, поэтому минула его судьба многих домов на соседних улицах.

 Не найдя внутри ничего интересного, Морозов вышел во двор. Покосившийся сарай, колодец, вполне сносный забор без одной дощечки. « Надо же, сохранился!» – удивлённо подумал Николай. Ещё раз окинув взглядом золотарёвское хозяйство, вышел на улицу.

 Но что-то так и не давало покоя и тревожило душу. Что-то упустил, не доглядел, не заметил….

 Моров шёл по пустынной улице колхоза. Бабы работали в поле, мужики воевали на фронте, а ты, Николай Морозов, вводишь в заблуждение всех этих несчастных своим выдуманным ранением, и нет тебе места ни в поле, ни на фронте!

 Пнул попавшееся под ноги помятое ведро. Оно с грохотом отлетело в сторону и сразу же стало серым от опустившейся на него дорожной пыли. Николай остановился.

 Стоп! Вот оно – упущенное и недосмотренное! Есть!

 Колодец!

 Всего два наката над землёй, хотя их должно было быть гораздо больше. А это значит, что строился он наспех и совсем не предназначался для тех функций, для которых предназначены все колодцы.

– О чём думаешь, Коля? – вслух сказал себе Морозов, – мало ли как колодцы люди строят?

 И всё-таки вернулся назад к золотарёвскому дому. Ведра на барабане не было. Снял кто или….

 О чём-то интуитивно догадываясь, Николай заглянул внутрь сруба, и в лицо сразу пахнуло протухшей водой. Почему? Нет родника, питающего колодец? Вода, скорее всего, была, но грунтовая, вовсе не предназначенная для питья. Да и не стоял здесь колодец в пору, когда Дашка жила одна, и Николай бывал здесь частым гостем!    Значит, колодец вырыл всё тот же Золотарёв. Для каких целей, Морозов больше не сомневался.

ФРОЛОВУ. В колодце дома Дарьи Климовой обнаружен склад оружия. В срубе колодца, на глубине двух метров от поверхности, сделана ниша, в которой мной обнаружены автоматы ППШ в количестве пятнадцати штук, запасные магазины в количестве пятидесяти штук, ручные гранаты в количестве десяти штук, комплекты форменной одежды бойцов Красной армии в количестве пятнадцати штук, а так же сапоги в аналогичном количестве сорок второго – сорок четвёртого размеров. При тщательном обследовании, на противоположной стороне сруба на такой глубине, обнаружена вторая ниша меньших размеров, в которой хранились бланки всевозможных организаций, а так же чистые армейские книжки в количестве тридцати штук. МОРОЗОВ.

 Прошло два дня. Курьер, под видом проходящего через колхоз беженца-старика, передал Морозову послание. Один из допрошенных диверсантов дал кое-какие показания. Николая вызывали в город «для прохождения медобследования».

– Надолго, сынок? – озабоченно расспрашивала мать.

– Да, нет, мама! Врачи осмотрят и комиссуют, скорее всего!

– Дай бог! Дай бог! Главное – не на войну!

Николаю вспомнилось, как мать, ночью подсев к его кровати, осторожно гладила его несуществующую рану, как всхлипывала, стараясь не шуметь. А он молчал, и было очень стыдно за обман, за материнские слёзы….

– Ничего, мама, приеду – закончу ремонт дома. Теперь всё будет хорошо!

 Мать с грустным взглядом смотрела на сына и утвердительно качала головой.

 В Управлении Морозова встретил Фролов:

– Ну, Коля, умница!

– Учусь! – смущённо пробормотал Николай.

– Новость для тебя хорошая! Закончишь дело – ждёт тебя, брат, очередное звание и перевод в мой отдел для выполнения особо ответственных заданий! Чуешь, какой размах?!

 Морозов довольно улыбнулся:

– Рад, Серёга, честно рад!

– Ну, а теперь о насущном! – Фролов согнал с лица улыбку и, взяв Николая под руку, подвёл к окну,– Здесь лазутчик один, по фамилии Лопухин (настоящее имя  Иван Широков, из кулацких последышей), рассказал, что Золотарёв, то бишь, теперь уже оберштурмбанфюрер Пауль Генце, как-то странно намекнул перед отправкой старшему группы, что найти схроны с оружием поможет один местных жителей, который знает место и время высадки. Так вот, среди нескольких уничтоженных диверсантов, нашли труп странного мужика.

Вроде, как из местных, но каким образом он там оказался, где прятался во время облавы, мы так и не узнали. Старший диверсионной группы был убит при задержании, а те, которых удалось взять в плен, ничего не знают. В самолёте его не было, точно! После опознания установили, что это житель деревни Алинкино Федот Карпов, этакий местный бирюк, который жил сам по себе. Не имел ни друзей, ни врагов. Вроде, есть человек, а, вроде, как и нету!

– Знаю Алинкино! – кивнул Морозов.

– Да, от вас в десяти километрах! Вот этот Федот Карпов не был коренным жителем, понимаешь? Приехал лет за пять до войны, устроился конюхом. Так и проработал, пока немцы не пришли. В связях с ними замечен не был, но удивительным образом дом его не тронули ни грабежи, ни разруха. А задание твоё, Коля, состоит в том…

Морозов напрягся.

– Задание твоё в том, – продолжал Фролов, – что необходимо под любым предлогом попасть в Алинкино. Вверх дном переверни все его связи, ведь что-то же должно быть! Если отправить нашу группу – притихнут, на дно лягут. Тогда точно уже ничего! Нужен нам этот склад, Коля, сам понимаешь! Ох, как нужен!

– Я понял, товарищ полковник! – Морозов перешёл на официальный тон, – Всё сделаю!

– Ну, вот и ладно! – вновь задорно подмигнул Фролов, – Пойдём тебе справку сделаем. Получишь ты, красноармеец Морозов, полную комиссацию  по случаю тяжёлого ранения! Можешь смело показывать сей документ во всех советских учреждениях!

 Автомобиль, предоставленный Николаю Фроловым, остановился в нескольких километрах от села.

– Дальше только пешком! – лейтенант протянул Морозову руку,– Удачи!

– Давай, лейтенант!

Николай в очередной раз шёл по просёлочной дороге и в очередной раз удивлялся:

– Надо же, каждый раз, как впервые, как в новую жизнь!

Оживал «Красный серп». Давно колосились ржаными колосьями вспаханные бабами поля, с помощью вездесущих подростков восстанавливали полуразрушенные дома. Возвращались с фронтов мужья, сыновья –  кто без руки, кто без ноги…. Только это были всё-равно мужики: озлобленные на фашистов, обиженные на судьбу за свои немощи, за своё неопределённое будущее, за своё порушенное семейное счастье. Всё–равно для женщин это было что-то  своё, родное, с запахом табачного дыма и мужского пота, с крепким словцом и горькой песней, после выпитого самогона. Какая никакая, но это была жизнь.

 Морозов вернулся из Алинкино. Под видом старого знакомого Федота Карпова всё пытался выяснить у местных хоть что-то о его жизни.

– Ты, милок, откуда Федота знаешь? – всё выпытывал Николая какой-то древний дед, покряхтывая и беспрестанно облизывая, сохнувшие, видимо, от старости, губы.

– Познакомились когда-то, – уклончиво объяснял Морозов, – Ты лучше, дед, расскажи, где его найти!

– Так поговаривают, что исчез он! Как диверсантов у нас поймали, так в аккурат и он пропал! Никто не знает….

– А жил где?

– Это покажу! – прошамкал дед, – Вон дом с высокой трубой видишь? Это и есть его дом. Он один у нас целёхонький стоит.

– Ну, спасибо, дедушка! – Николай тронул старика за плечо, – Спасибо, говорю! – погромче повторил он, поняв, что дед его не расслышал.

– Ну – ну….

 Уже отойдя, Морозов услышал в след:

– Ты с фронта, парень?

 Николай, обернувшись, утвердительно кивнул и зашагал в сторону, стоявшего на самом краю улицы, пятистенка.

 Дом, как дом, ничего такого, что привлекло бы внимания. В бочке стояла, начинающая покрываться плёнкой, вода, на полках запылённая посуда, потёртая скатерть на столе.

« Надо же, – думал Морозов, – жил бирюком, а посуды на целый взвод хватит! То ли наворовал, то ли гостей ждал? Да и бочка воды зачем? Много ль одному надо?»

 На крайний случай опрокинул бочку. Ничего…. Осмотрел железную кровать, старинный сервант, стол.

А дед уже, поди, на всю деревню раструбил о неожиданном госте! Да и смотрел как-то подозрительно. Не зря же про фронт интересовался!

 Выйдя во двор, Николай осмотрел сарай. Старая телега да заржавевшая коса. Всё запущено, всё как-то неправильно, не по-русски! Ведь жил же человек!

 Прошёл в огород. Просто так, без определённой цели.

Да, мало ты похож на деревенского жителя, товарищ Карпов! Хотя, какой товарищ? Какой-нибудь фон или господин! Вон ни одной посаженной грядки, ни одного куста смородины на огороде, а пугало стоит!

 Пугало…. Шевельнулась где-то мысль в мозжечке, зажгла, как всегда в случаях, когда отгадка находилась совсем рядом! Спокойно, Коля, спокойно! Думай!

 Пугало на конце огорода,  дальше забор и лес! Почему? Если б в середине огорода, тогда понятно, но в конце? Кого пугать-то, воров? На пугало наброшен пиджак. Пиджак достаточно свежий, не похоже, что б он даже зиму пережил. Шапка на конце палки, там, где должна быть голова. Вроде, всё по правилам, да только пиджак не вписывается в общую картину!

 Из кармана пугала  Морозов извлёк старый портсигар. Интересно! Зачем мужику, курящему махорку, портсигар? То, что Карпов курил махорку, Николай определил по рваной бумаге в доме, да по пачке махорки на подоконнике. Хотя…. На людях одно, дома другое!

 Вот оно! Портсигар пустой, но вся внутренняя сторона исцарапана гвоздём. При внимательном рассмотрении стало понятно, что это карта. Вот указана дорога через поле, вот Славянка, мостик….  Две жирных черты обозначают, скорее всего, Косой овраг, еле заметная черта ещё не понятна, но место это, где выбита жирная точка, Морозов уже узнал! Нашёл!

« Надо же!» – всё думал Николай, когда сидел на телеге с местной бабёнкой, которая ехала в «Красный Серп по общественным делам, на чудом уцелевшей лошадёнке. Бабёнка ни о чём не спрашивала, но подозрительно косилась, и Морозов догадывался, что неспроста, а дедок тот, видимо, разнёс новость о карповском госте.

«Поди, и сдаст меня по приезде в правление! – как-то мимоходом  пролетела мысль, – Хотя, это не имеет значения. Значение имеет тот факт, что обнаружил ты, Коля, наконец-то фашистский схрон! Не случайно, а умом своим! Это называется интуицией!».

 Пока общественница из Алинкино привязывала у крыльца правления лошадь, Морозов буркнул «спасибо» и отправился, было, домой. Женщина, прикрыв глаза рукой, долго смотрела ему вслед.

 На полпути Николай остановился.

– Извини, Фролов, я должен убедиться! – убеждал он сам себя, – Я должен убедиться, Серёга, что не ошибся!

 Вынув из кармана портсигар, ещё раз внимательно посмотрел на карту. Сколько раз по этим местам скакали с пня на пень детские ноги, сколько царапин приносили домой пацаны от острых сучьев поваленных деревьев! Никто лучше ребятни не знал эти места, и никто лучше не будет знать, потому что рано или поздно закончится война, народятся новые мальчишки, и продолжится жизнь с новыми именами, новыми рассветами, которые ещё тысячи лет будут вставать над Славянкой, «Красным серпом» и над заново отстроенными домами!

 Еле заметная чёрточка оказалась поваленным деревом.

… Если б немного опыта, если б поменьше самоуверенности! Ну, почему мудрость появляется только в зрелом возрасте?! Почему молодость считает себя непогрешимой и бессмертной?! Откинутая ногой земля с сосновыми иголками, треск сучка под сапогом. Так и есть – крышка, не заметная для глаз, а вот и щель вместо кольца….

Взрыв огромной силы потряс всю округу. От исковерканных деревьев с криком улетали уцелевшие птицы, волна взбросила в небо огромную массу лесного дёрна, который прошлогодними листьями медленно опускался на обезображенную землю. Стонала земля, стонало небо.

 Шла Великая, самая кровопролитная война в истории человечества…

Часть 3

В дверь робко постучали.

– Войдите! – старший лейтенант Морозов оторвался от бумаг.

Вошла женщина.

– Вы проходите, не волнуйтесь! – видя, что та в нерешительности топчется возле двери, Николай встал из-за стола и показал рукой на стул, – Присаживайтесь!

 Женщина села, нервно теребя снятую, видимо, в коридоре, беретку. Она то посматривала на Морозова, то опускала глаза, не решаясь начать разговор.

– Что случилось? И как Вас зовут?

– Знаете…. Может, конечно, и не надо было мне приходить, да что-то подозрительным показался услышанный мной разговор. Вы уж извините!

– Ну, во-первых, – Николай пододвинул соседний стул  и поставил его напротив посетительницы, – скажете мне всё-таки кто Вы, а во-вторых поведайте о странном разговоре, который показался Вам подозрительным. Иначе, я ничего не понимаю. И так….

 Женщина снова замялась. Николай сел и опёрся локтями на колени. «Конторская служащая, – определил он для себя, – Лет сорока, достаточно обеспеченная. Скорее всего, не замужем».

– Меня зовут Ангелина Савицкая, и я работаю в оборонной промышленности, – женщина беспокойно оглянулась, словно где-то в кабинете притаился неведомый враг, – на местном заводе, где изготовляют оборудование для военной техники. С самого пуска предприятия, ещё перед началом войны…. Вы же знаете, что немцы всего несколько километров не дошли до города. Обстреливали, правда, но особых повреждений на заводе не было….

– Я понял! – перебил её Морозов, – Знаю ваш завод. Что случилось-то?

– Дело в том, что у меня прямо из кабинета исчез перечень предприятий, куда мы поставляем нашу продукцию. В нём и время отгрузки, и количество товара, и даже модели на конкретный вид техники. Поскольку я работаю начальником отдела сбыта, это непосредственно в моей компетенции. Так вот, сегодня утром мне срочно понадобился этот перечень, но я его так и не нашла, понимаете? В папке, где он хранился, все документы на месте, а перечня нет! Я, конечно, обязана была поставить в известность вашего сотрудника, что курирует наш завод, а если ещё конкретней, отгрузку заказчикам, да только.…

– Что?

– Вы ничего такого не подумайте, я не имею привычки подслушивать чужие разговоры, но сегодня утром, перед самым началом рабочего дня, через приоткрытую дверь запасного выхода, я услышала странный разговор.

– О чём же? – Морозов заинтересованно подвинулся поближе.

– В любом случае товар не должен дойти до заказчика!

 Морозов удивлённо посмотрел на Савицкую.

– Это говорил тот, первый! – поняла женщина, – второй ему поддакнул. Понятно, мол, иначе назад не вернёмся!

– Интересно! – Николай встал.

– Знаете, в первом голосе я узнала вашего сотрудника.

– А второй голос узнали?

– Нет, к сожалению…. Знакомый, но…. Только он точно с нашего завода! Я страшно испугалась и прошла мимо. Думала всё, думала, а потом решилась прийти к вам.

Савицкая замялась:

– Извините, у меня обед заканчивается. Пойду?

– Да, конечно. Запишу Ваши данные, и можете идти. За опоздание не беспокойтесь, я позвоню на завод.

 Лето 1950-го года набирало обороты. Пять лет после войны прошло, трудных пять лет, но страна жила. Она строила новые и восстанавливала старые предприятия, на очищенных от мин и снарядов полях колосились хлеба, и трудно было поверить, что совсем недавно от боли сжимались сердца при виде искорёженных зданий и сожжённых деревень. Но все знали и верили, что обязательно выживет советский человек, не может не выжить, потому что такого горя и таких потерь ещё не приходилось испытать ни одному народу.

– Ну, и что думаешь? – начальник областного Управления 2-го Бюро МГБ полковник  Фролов задумчиво посмотрел на Николая, когда тот доложил о странном заявлении посетительницы с оборонного завода.

– Уже послал запрос на капитана Архипова, того самого, что курирует предприятие. Жду ответ и  думаю, что где-то в кадрах его прошляпили при проверке. Либо, внедрение было настолько фантастическим, что придраться было не к чему.

– А если всё надумано, и дамочке просто показался подозрительным разговор? Если просто обсуждались производственные вопросы? А, может, ослышалась?

– Думал…. И об этом думал. Только уж очень была она взволнована!

– Это ни о чём не говорит. Натура такая впечатлительная, вот и волновалась! Не забывай  куда она пришла. Поневоле заволнуешься! И ещё: как только придёт ответ – сразу ко мне!

– Понял, товарищ полковник!

– Коля, – Фролов перешёл на дружеский тон, – как мама?

– Сдаёт…. Возраст, да и война руку приложила. Если б не та моя глупость…. – Морозов махнул рукой.

– Ладно. Жизнь иногда даёт такие уроки, что диву даёшься!

… Мощная взрывная волна отбросила Николая назад на несколько метров. Тысячи солнц вмиг зажглись перед глазами, миллионы песчинок в секунду облепили человеческое тело! Больно, ох, как больно! Но счастье, что не попался на пути обломанный сук, когда Морозов ударился спиной о дерево, не выжгло зрачки яркой вспышкой, потому что помешала смертельному потоку непроизвольно выставленная ладонь! Что значит для продолжения жизни поломанная рука да неловко подвёрнутое плечо с выбитым суставом?!

 Ах, как неловко и неумело была поставлена граната в схроне! Вся сила взрыва внутрь ушла, все осколки со страшной силой вонзились в стенки, выровненные лопаткой с немецкой прилежностью! Только волна вверх ушла, найдя самое слабое место лесного тайника! Торопились диверсанты, спешили, иначе не сидел бы сейчас старший лейтенант госбезопасности Морозов в кабинете своего друга и начальника полковника Фролова!

– Коля! – донёсся откуда-то извне знакомый голос.

– Извини, вспомнил вот… урок! – вздохнул Николай, отгоняя воспоминания.

– И не забывай! – полковник похлопал друга по плечу,– Давай сначала: что у нас есть?!

 Морозов, пока не было ответа по Архипову, решил ещё раз поговорить с Савицкой. Приближался вечер, и первая смена через пару часов должна была отправиться по домам. Звонить не стал, а подумал, что ознакомление с ситуацией прямо на месте будет гораздо лучшим вариантом. Он известил об этом Фролова и отправился на завод пешком, оставив возле Управления служебный автомобиль. Шофёр Маликов был доволен, потому как « неисправности одолели»:  то свечи барахлили, то из-под клапанной крышки непонятный звук «вылазил».

 Сотрудник милиции на проходной, увидев удостоверение Морозова, сразу вытянулся в струнку, поправляя под ремнём гимнастёрку.

– Где кабинет отдела сбыта? – спросил Николай растерявшегося сержанта.

 Органы МВД недавно были переданы под крыло Министерства Государственной Безопасности, поэтому милиционеры ещё не привыкли к своим коллегам и по старой привычке относились к ним, как к «старшим братьям».

– На втором этаже. По лестнице сразу направо. Там написано…. – сержант то и дело заправлял под фуражку непослушный чуб.

– Начальник отдела сбыта у себя? – спросил Морозов.

– Сейчас посмотрю, товарищ старший лейтенант, в журнале всё записано. И пропуска посмотрим. У нас ведь как: зашёл – сдал пропуск, вышел – забрал!

Милиционер долго просматривал сданные пропуска, потом, чертыхаясь, проверил второй раз, и разочарованно развёл руками:

– А пропуска нет!

– То есть, Савицкая на завод с обеда не возвращалась?

– Никак нет, товарищ старший лейтенант! – сержант взял под козырёк.

 В Управление Морозов вернулся поздно. В кабинете Фролова горел свет, значит, Сергей был ещё у себя.

– Наконец-то! – полковник, увидев Николая, жестом пригласил к столу, – Что по заводу?

– Знаешь, Савицкая, как в воду канула! Директор в панике, пришлось взять дополнительную подписку, чтоб ненароком не поделился с кем-нибудь этой новостью. Хотя, он управленец опытный, с основания завода на разных должностях. А с утра в приказе по предприятию станет известно, что Савицкая отправлена в срочную командировку.

– Это правильно, молодец! Что говорят в отделе?

– Никто ничего не знает, да и как будешь выспрашивать? Куда это, мол, ваша начальница с обеда подевалась? Так, поспрашивал на отвлечённые темы. Говорят только, что торопилась куда-то очень. Думаю, что к нам. А потом её никто не видел.

– Ясно! – Сергей расстегнул ворот гимнастёрки и вышел из-за стола.

Николай, было, поднялся, но его  остановил Фролов:

– Сиди, а я похожу немного: ноги, знаешь, затекают. Ладно, с этим понятно. У меня на уме другое – пришёл ответ на твой запрос.

– Оперативно!

– А то! Так вот, твой капитан Архипов безупречно чист! Только есть маленькое «но»….

 Морозов оживился.

– Архипов во время войны служил в полковой разведке. Готовил и отправлял на задания разведгруппы. Судя по присланным документам, готовил неплохо. Во всяком случае, провалов почти не было. Тебя не смутило, что я сказал «почти»?

– Есть такое! – Морозов тоже поднялся.

– В последнем задании капитан сам возглавил группу. А через три дня он вернулся один, раненный, неся на плечах мертвого старшину-разведчика. Заметь: мёртвого!

– И что?

– А то, что пулевое ранение было хоть и в грудь, только не был задет ни один из жизненно важных органов. То ли крупно повезло капитану, то ли кто-то специально прострелил, зная анатомию человека. Да и насчёт мёртвого старшины у меня возникло подозрение: зачем тащить убитого столько километров?

– Для общей картины: из боя, мол, вытащил, а по дороге он умер. Не бросать же!

– Верно мыслишь, Коля! Тогда этот факт подозрения не вызвал. Более того, капитан получил медаль. А после госпиталя был переведён в МГБ. Так и попал на завод.

– Понятно. Думаешь, в том рейде он и получил какое-то задание? – Морозов от возбуждения потёр руки.

– Думаю, да! Группа вышла на связь на вторые сутки, а на третьи Архипов вернулся. Минимум двенадцать часов неизвестно, где он был, что делал, с кем встречался…. Война ведь шла, не до проверки героя было, тем более товарища вынес на своих плечах.