Дальневосточный тупик: русская военная эмиграция в Китае (1920 – конец 1940-ых годов)
- -
- 100%
- +
Весной 1926 г. в Шанхае было создано своеобразное «общекорпоративное» объединение бывших офицеров Российских Армии и Флота – Офицерское Собрание. Мысль об образовании Офицерского Собрания возникла в кружке офицеров-артиллеристов. В состав инициативной группы, собранной генералом Афанасьевым, вошли генералы Глебов, Лебедев, А.М. Хрущев, Л.А. Гаффнер, М.М. Соколов, адмиралы Безуар, Тимирев, полковники Ярон, Савельев, капитан 1-го ранга Фомин и др. На учредительном собрании в мае 1926 г. присутствовали 64 офицера. Собрание приняло Временный устав организации. Жизнь Собрания руководилась распорядительным комитетом, ежегодно избираемым общим собранием. Первым почетным председателем распорядительного комитета был избран генерал Вальтер, председателем Собрания являлся генерал Афанасьев (1926–1927), с 1927 г. – генерал Гаффнер. В состав Собрания входили почетные и действительные члены, члены-соревнователи и почетные гости[211]. Полученные инициативной группой 540 китайский долл. из сумм Сибирского флота дали возможность снять помещение для Собрания на авеню Жоффр на территории Французской концессии. В дальнейшем помещение организации несколько раз менялось, пока в 1935 г. не закрепилось на улице Рю-Лафайет (№ 1260) [Офицерское Собрание, 1941, с. 7–9].
С самого начала работы Офицерского Собрания здесь устраивались лекции и доклады, читавшиеся членами Собрания и специально приглашенными лицами. В дни воинских, полковых, училищных и других праздников организовывались встречи и балы: например, Праздник Морского корпуса, Артиллерийский бал, праздники Георгиевских кавалеров, Военно-воздушного флота, Александровского военное училища и др. Собрание имело свою библиотеку и драматический кружок. Как отмечалось в юбилейном сборнике, выпущенном в связи с 15-летием организации, Офицерское Собрание «в своей деятельности не удовлетворялось чисто клубной жизнью, но стремилось к объединению всех военных», а также к взаимодействию со всеми военными и близкими им по духу русскими организациями [Там же, с. 12, 13, 18].
Формирование русских военных организаций в городах Северного Китая началось позднее и наиболее активно шло в Тяньцзине, где размещалась крупная эмигрантская колония. Военное сообщество Тяньцзина было крайне разнородным. Здесь находились бывшие чины войск атаманов Дутова и Анненкова, генералов Бакича и Унгерна, прибывшие из Синьцзяна и Монголии, а также офицеры и солдаты, эвакуированные в 1922 г. из Приморья. В частности, в городе проживал генерал Г.А. Вержбицкий, один из бывших старших офицеров Земской Рати[212]. По словам посещавшего город в середине 1920-х гг. полковника Енборисова, Вержбицкий «содержал дамскую шляпную мастерскую, много мастериц» и жил «уже не по-беженски, а “много лучше”, ходил и сам в шляпе» [Енборисов, 1932, с. 122].
В начале 1920-х гг. в Тяньцзине были организованы первые казачьи объединения: оренбуржцев, возглавляемое одним из соратников генерала Бакича генерал-майором Н.П. Карнауховым, и семиреченцев под руководством генерала А.М. Ионова[213]. В 1924 г. начала работу Оренбургская казачья станица.
В сентябре 1926 г. по образцу Шанхая был организован Тяньцзинский Союз служивших в Российских Армии и Флоте. Организаторами союза являлись гвардии полковники П.А. Веденяпин (в свое время являвшийся членом Правления шанхайского ССРАФ)[214] и А.П. Бендерский[215], и капитан 1-го ранга Л.П. Муравьев [Хисамутдинов, 2013, с. 159]. Согласно Устава, Союз военных являлся национально-культурной организацией, имеющей целью содействовать возрождению Православной Христианской Великодержавной России. К задачам союза относились: «подготовка кадра идейных и сильных людей, способных являться проводниками перевоспитания Русского общества на основах активности, честности, дисциплинированности, трезвости и деловитости; противодействие всяким антихристианским, антинациональным и антиморальным течениям; поддержание среди своих членов духа Старой Русской Армии, с ее дисциплиной, уважением к старшим и строгим сознанием долга перед Отечеством» [ГАРФ, ф. Р-5826, оп. 1, д. 149, л. 214, 216]. Особенностью Тяньцзинского ССРАФ являлся явно выраженный в его уставных документах антисемитизм – в организацию запрещалось принимать евреев.
В сентябре 1927 г. численность членов союза составила 95 человек, из них 21 офицер. Как отмечал один из информаторов ОГПУ, в союзе была представлена в основном «мелкота», привлеченная «гвардейским антуражем» Веденяпина [Русская военная эмиграция, т. 8, с. 112]. В самом деле, первоначально среди членов союза не было ни одного генерала и только 3–4 штаб-офицера являлись кадровыми военными.
Организация имела свое помещение – Собрание союза[216] с читальней и буфетом (без спиртных напитков и азартных игр, для чего нужно было иметь специальную лицензию от властей). Материальная база ССРАФ формировалась за счет членских взносов, устройства концертов (имелся свой струнный оркестр и смешанный хор под управлением корнета П.Д. Паникоровского) и других мероприятий. В частности, за первый год существования союза приходная часть его бюджета составила 3650 китайских долл. [ГАРФ, ф. Р-5826, оп. 1, д. 149, л. 200–216].
Наиболее слабыми и малочисленными являлись русские военные объединения в Синьцзяне, регионе, где уровень организационной консолидации эмигрантов был наиболее низким среди других районов расселения русских эмигрантов в Китае.
В октябре 1920 г. в Кульдже был создан т. н. Русский Шанхой – объединение бывших российских подданных в целях оказания материальной и моральной взаимопомощи. Средства Шанхоя формировались за счет пожертвований со стороны состоятельных людей (главным образом, купечества), местного отделения Русско-Азиатского банка и организации увеселительных мероприятий. При Шанхое был открыт лазарет для бедняков, заведовал которым один из наиболее авторитетных членов русской общины, Георгиевский кавалер, полковник Семиреченского казачьего войска Н.Н. Вяткин. Беженцам выдавались денежные пособия (в общей сложности, с конца 1920 до конца 1921 г. – 8900 китайских долл.) [Там же, л. 40, 41].
В окрестностях Кульджи вплоть до 1925 г. сохранялись остатки отряда атамана Дутова, руководимые войсковым старшиной А.З. Ткачевым. Заботясь о своем выживании, дутовцы занимались огородничеством, рыболовством (существовала своя рыболовная артель), выделкой шкур. Была организована собственная пекарня (руководитель – хорунжий Голиков). Процент от любого заработка отдавался в отряд. Несмотря на все попытки обеспечить свою жизнь, материальное состояние отряда было очень тяжелым, «в результате офицеры со своего привилегированного положения были переведены на общий котел, где на обед кипятилась вода с редькой и тонким слоем кунжутного масла». Многие военные в поисках заработка растекались в разные районы Илийского края, в конце 1922 г. в отряде осталось не более 300 человек [АВПРФ, ф. 0100, оп. 10, п. 131, д. 92, л. 34]. Только после того, как в конце 1921 г. отряд получил деньги от уполномоченного представителя Оренбургского казачьего войска при штабе атамана Семенова генерала Н.С. Анисимова[217], ситуация стала несколько лучше. Были установлены оклады, стало выдаваться суточное довольствие [Ганин, 2006а, с. 387] и т. п.
Вместе с тем, руководство отрядом уже не могло, а может и не хотело, поддерживать дисциплину на высоком уровне[218]. Широкое распространение получило пьянство, особенно среди офицеров. Приезжая в Кульджу, офицеры устраивали там пьяные дебоши, драки, посещали публичные дома, тем самым способствуя распространению венерических заболеваний. Не помогали ни увольнение офицеров из частей, ни запрет на употребление спиртного, ни наказания. В конце концов, в январе 1922 г. было закрыто представительство отряда в Кульдже, выезд чинов отряда в город запрещен [Там же, с. 388]. Возможно, деятельность наиболее разложившейся части дутовцев была одной из причин закрытия китайскими властями в 1922 г. Русского Шанхоя.
Начальник штаба Суйдинского отряда, подполковник П.П. Папенгут, называвшийся советскими разведчиками «столбом на котором отряд только и держится», объединил вокруг себя значительную часть офицеров и сформировал под названием Офицерского союза самостоятельное объединение [АВПРФ, ф. 0100, оп. 10, п. 131, д. 92, л. 42; Наземцева, 2013, с. 95]. Штаб Офицерского союза в середине 1920-х гг. располагался в Толкинском ущелье. В 1928 г. в составе союза находилось 120–130 человек [Наземцева, 2013, с. 95, 97].
К середине 1920-х гг. временные и преимущественно трудовые объединения бывших военных практически исчезли, уступив место более крупным организациям, преследовавшим не только цели обеспечения своих членов заработком, но и объединяя тех, кто не принял советской власти (при этом борьба против советской власти не позиционировалась в качестве одной из целей), обеспечивая поддержание и сохранение корпоративной идентичности, как на общем уровне принадлежности к бывшим военнослужащим Российской армии и флота и Белой армии, так и на узко-корпоративной основе. Одним из средств поддержания групповой идентичности в среде военной эмиграции являлась организация корпоративных мероприятий, связанных с определенными датами и событиями, – полковые, войсковые, училищные праздники, панихиды по погибшим членам корпорации, молебны и т. п. Многие из этих мероприятий находили отражение на страницах эмигрантских газет, особенно «Русского слова» (Харбин) и «России» (Шанхай), наиболее близких к военной среде. Подавляющее большинство членского состава организаций бывших военных было представлено офицерством. В то же время стоит отметить, что значительная часть бывших военнослужащих Белой армии, особенно среди тех, кто прибыл в Китай 1919–1920 гг., или находились здесь на протяжении всей Гражданской войны, не являлись членами военных объединений. Такая ситуация была особенно характерна для Синьцзяна и Маньчжурии, где за пределами крупных населенных пунктов (Харбин, Мукден, Чанчунь) практически никаких организаций бывших военных не существовало.
Глава 6. Эмигрантские военно-политические центры Европы и проблема консолидации военной эмиграции в Китае
Середина 1920-х гг. открыла новый этап в жизни русской военной эмиграции в Китае. С одной стороны, в Китае существенно возросла активность Советского Союза, стремившегося восстановить на северо-востоке страны позиции царской России и одновременно развернуть в Поднебесной антиимпериалистическое революционное движение, реализуя на Востоке проект мировой революции. В рамках реализации этой стратегии предполагалось окончательно ликвидировать на китайской территории остатки белой эмиграции, что вынуждало эмиграцию бороться за свое выживание. С другой стороны, начавшийся на Западе процесс консолидации военной эмиграции с целью продолжения антибольшевистской борьбы подталкивал аналогичный процесс в Китае, инициируя новый этап противостояния между большевиками и антибольшевистскими силами, что особенно актуализировалось наличием протяженной совместной границы между Китаем и СССР.
1924 год ознаменовался распадом почти повсеместно на территории Китая крупных воинских групп и резким снижением белопартизанской активности. Продолжался процесс репатриации и реэмиграции части военных беженцев. Значительная часть бывших военных перешла к мирной деятельности, стремясь приспособиться к новым условиям существования. Большинство действовавших в это время организаций, объединявших бывших военных, являлись фактически союзами взаимопомощи, ориентировавшими своих членов на социальную адаптацию, а не на политическую борьбу. Продолжение противостояния советской власти было уделом немногих, в основном тех, кого мы в нашей типологии отнесли к активным антибольшевикам и людям войны.
Советская сторона, разрабатывая планы расширения своего присутствия в Китае, стремилась к окончательной ликвидации на этой территории «белогвардейского гнезда». Как отмечалось ранее, в 1924 г. советское правительство предприняло немало усилий, включая военно-политический шантаж, для установления дипломатических отношений с Китаем и восстановления совместного управления КВЖД [Переписка Сталина, 2008, с. 74, 77]. В мае 1924 г. было подписано долгожданное соглашение между Москвой и Пекином, подкрепленное сентябрьским договором с Мукденом. Согласно договору 1924 г. в Китае учреждались советские консульства, сменившие существовавшие с 1920 г. в местах наиболее массового расселения русских эмигрантов русские представительства, отстаивавшие права эмигрантов. «Вселение» советских дипломатических представительств на территории бывших консульств Российской империи не обошлось без инцидентов. В Шанхае более тридцати офицеров и солдат группы генерала Глебова ночью 13 июля 1924 г. захватили здание бывшего Российского консульства, протестуя против его передачи советской стороне. Пришлось использовать для их выдворения полицию [Ван, 2008, с. 156].
С приходом в руководство КВЖД советских представителей был поставлен вопрос об увольнении с железной дороги белоэмигрантов [Переписка Сталина, 2008, с. 179–181]. С 1925 г. в составе Управления и различных служб КВЖД разрешалось работать только лицам, имевшим советское или китайское подданство. Начались увольнения. В частности, были уволены все русские сотрудники внутренней охраны железнодорожной полиции [ГАРФ, ф. Р-6081, оп. 1, д. 153, л. 171].
Желая сохранить свое стабильное положение, обеспечивавшееся службой на КВЖД, многие военные эмигранты приняли китайское[219], а в отдельных случаях и советское гражданство. Эта ситуация хорошо представлена в дневнике полковника И.С. Ильина: «Боже, как изменились вокруг лица! Глаза бегают, вид напуганный, разговаривать боятся, некоторые сторонятся! Говорят, что у многих давным-давно припасены совпаспорта. И, главным образом, среди тех, кто больше всего кричал о “непримиримости”… Берут паспорта генерал Касаткин, Бутов, Богданов, Зефиров – все омичи… Китайских подданных, дай Бог, чтобы набралось до двух тысяч, вся же масса спешит осоветится» [Там же, ф. Р-6599, оп. 1, д. 8, л. 226, 237]. Кстати, сам Ильин, не желая становиться ни китайским, ни советским гражданином, был вынужден оставить Службу сборов Управления КВЖД, где в это время работал. Из предложенной нами классификации типов военных эмигрантов на компромисс с советской властью шли главным образом «перерожденцы» и «шкурники», имея при этом различную мотивацию.
Начиная с 1925 г., русские в Китае разделились на советских и эмигрантов (ко второй категории нужно отнести и русских, принявших китайское подданство), борьба между которыми, особенно в среде молодежи, имела порой ожесточенный характер. Противодействуя разложению эмиграции, антибольшевистские круги организовывали антисоветские акции, клеймили «перелетов» – бывших белых, перешедших в советское подданство, преследовали «ренегатов» – эмигрантов, в той или иной мере контактировавших с советскими учреждениями или советскими гражданами. На страницах «белых» газет, как, например, «Русское слово» в Харбине или «Мукденский вестник» в Мукдене, регулярно давалась информация о подрывной деятельности «перелетов» и неблаговидных поступках отдельных эмигрантов, имевших связи с советскими. В «Мукденском вестнике» существовал специальный отдел «Галерея предателей», где размещались фамилии неустойчивых эмигрантов [Мукденский вестник, 1928]. С большим недоверием эмиграция относилась к бывшим белым, оставшимся в России после Гражданской войны или репатриировавшимся из Китая, а позднее возвратившимся обратно с намерением продолжить борьбу против советской власти[220].
Усилилось советское давление на организации бывших военных. Даже такие безобидные мероприятия, как увеселительные вечеринки, организуемые военными объединениями, подвергались нападкам и бойкотам со стороны служащих ресторанов, являвшихся членами профсоюзов. По воспоминаниям лейтенанта Д.П. Жемчужина известно, что первый открытый Морской вечер, организованный Харбинской Кают-компанией по случаю Пасхи в мае 1926 г. в зале гостиницы «Новый мир», едва не был сорван отказом работников ресторана, имевших санкцию со стороны профсоюзов, обслуживать данное мероприятие. Морякам пришлось все обеспечивать самим [Жемчужин, 2005, с. 153].
«Советизация» бывшей полосы отчуждения КВЖД, а также части русских колоний в городах Южной Маньчжурии, Северного и Восточного Китая способствовала дальнейшему разложению военной эмиграции. Значительная часть бывших военнослужащих Белой армии, особенно из прибывших в Маньчжурию до 1922 г., сторонились организаций, объединявших бывших военных, старались скрыть свое прошлое и даже внутренне отказывались от своей прежней идентичности в качестве военных и участников Белого движения.
Вместе с тем, на протяжении 1924 года возникли условия для консолидации военной эмиграции в Китае на антисоветской основе. Анализируя сам процесс консолидации, необходимо отметить два важных обстоятельства. Во-первых, инициатива объединения во многом принадлежала европейским центрам военной эмиграции. В 1924 г. в Европе сформировались две крупнейшие организации, претендовавшие на объединение бывших военнослужащих Русской армии и флота за рубежом, – Корпус офицеров Императорской Армии и Флота (позднее Корпус Императорской Армии и Флота – КИАФ) и Русский Обще-Воинский Союз. Эти организации втянули в свою орбиту большинство военных объединений, практически лишив влияния на военных эмигрантов Высший Монархический Совет, ранее претендовавший на руководство Русской армией в изгнании. КИАФ был создан по приказу объявившего себя Императором Всероссийским в. кн. Кирилла Владимировича для возглавления им Русской армии и флота, оказавшихся за рубежом. РОВС, руководимый генералом П.Н. Врангелем, признавал в качестве главы русского воинства в эмиграции в. кн. Николая Николаевича-младшего, бывшего Главнокомандующего Русской Императорской армии. На Николая Николаевича ориентировалось и большинство монархических организаций, руководимых ВМС и стоявших на позициях непредрешенчества. С самого начала появления КИАФ и РОВС между ними разгорелась ожесточенная борьба [Подробнее см.: Серегин, 2014].
Во-вторых, в отличие от Европы, где военные организации пытались держаться в стороне от общественных и политических объединений, в Китае организации бывших военных сразу оказались тесно связанными с общественно-политической жизнью эмиграции. Тем самым нарушался принцип «армия вне политики», которого особенно последовательно старался придерживаться РОВС. Как писал в начале 1930 г. генерал Дитерихс, офицерство во многом и стало той «общественностью», которая погрязла в бесплодной политической борьбе [BAR. ROVS Papers, box 69, f. Far East to Central Office (1932–1937)].
В Харбине представители военной эмиграции активно участвовали в организации и работе Беженского комитета, претендовавшего на общеэмигранскую роль. В середине 1920-х гг. в составе Правления ХКПРБ работали генералы Бордзиловский, Шильников, Андогский, Вишневский, Крамаренко, полковник Аргунов [ГАХК, ф. Р-1128, оп. 1, д. 2. Отчет о деятельности ХКПРБ с 1923 по 1938 г., с. 32об – 34об. ][221], и др. Отдельные генералы и офицеры, входившие в состав Правления Беженского комитета, выступали представителями возглавляемых ими военных организаций, что давало объединениям военных некоторую «законность» своего существования в условиях запрета со стороны китайских властей Маньчжурии на работу «белых» политических организаций, в то время как Беженский комитет имел официальную регистрацию. У некоторых членов Правления ХКПРБ, в частности, генерала Шильникова, несколько раз являвшегося председателем Правления, даже возникал соблазн использовать часть его сумм для организации работы по политической линии, что вызывало недовольство у гражданской части руководителей Беженского комитета [Русская военная эмиграция, т. 7, с. 309].
В Шанхае, также как в Харбине, организации военных приняли активное участие в работе объединений, претендовавших на положение общеэмигрантских. Это касалось, в частности, созданного в 1924 г. Комитета защиты прав и интересов русских в Шанхае, который возглавлял бывший российский консул В.Ф. Гроссе. В руководство Комитета входили представители ССАРФ и Казачьего союза, а также Дальневосточной казачьей группы генерала Глебова. Однако вскоре после создания комитета начались трения между военными и Гроссе, который стремился держать организацию вне политики и к тому же сотрудничал с Комитетом по репатриации русских из Шанхая. Особенно жестким было противостояние между Гроссе и генералом Глебовым. В ноябре 1925 г. Гроссе сложил с себя полномочия председателя Комитета защиты прав. Новым председателем организации был избран Н.А. Иванов, бывший асессор Смешанного суда в Шанхае, вице-председателем – генерал Вальтер, глава ССРАФ. В состав Правления вошли Шендриков и генерал Глебов [Ван, 2008, с. 355, 356]. Конфликт этим не был исчерпан. В противовес Комитету защиты прав Гроссе создал общество «Помощь», на базе которого в июне 1926 г. был сформирован Русский эмигрантский комитет (РЭК). Наличие двух противоборствующих организаций, претендовавших на защиту прав и интересов русского эмигрантского населения в Шанхае, мало способствовало делу объединения эмиграции. В этом противостоянии был заметен и политический подтекст – в состав Комитета защиты прав входили в основном «николаевцы», а в работе РЭК участвовало несколько «кирилловцев».
Отдельные организации бывших военных были представлены в составе некоторых политических объединений. Например, Комитет Монархических организаций Дальнего Востока в 1925 г. включал в себя целый ряд организаций бывших военных, в том числе казаков. В Шанхае в Комитете состояли Общество Забайкальский и Амурских казаков, Союз пограничников Приамурского края, Союз бывших военнослужащих Приволжья и Урала, Союз бывших питомцев Российских кадетских корпусов, а также Союз Архистратига Михаила, якобы имевший отделения в Тяньцзине, Мукдене и на ст. Пограничная[222]. В руководящие структуры Комитета входили полковник П.П. Унтербергер, заместитель председателя Общества Кадровых Офицеров Императорских Гвардии, Армии и Флота, генерал-майор А.М. Хрущев, Генерального штаба полковник И.А. Бафталовский, полковник Г.Н. Еременко [ГАРФ, ф. Р-5826, оп. 1, д. 137, л. 109]. В дальнейшем, с созданием в конце 1926 г. подчиненного ВМС Дальневосточного отдела Русского Зарубежного Патриотического Объединения под руководством М.Я. Домрачева[223], отдельные организации бывших военных вошли в его состав. К таким организациям в Шанхае относились учрежденный в середине 1926 г. Союз Георгиевских кавалеров (председатель – полковник К.Н. Арцыбашев), Общество офицеров 8-го Камского полка (председатель – полковник Арцыбашев), Русское Военно-Научное общество «Армия и Флот» (председатель – полковник Колесников), Казачье Объединение (председатель – генерал-майор П.П. Оглоблин) [Там же, д. 146, л. 85].
Участие военных организаций в деятельности общественно-политических объединений препятствовала процессу их консолидации, усиливая внутренние противоречия и способствуя дроблению и расщеплению военных групп.
К наиболее ранним попыткам создать на территории Китая объединение бывших русских военных на антисоветской основе относилась инициатива генерала Глебова по консолидации казачества. В апреле 1924 г. по предложению Глебова, вышедшего из подчинения атаману Семенову, в Шанхае был создан Совет войсковых атаманов Казачьих войск. Глебов занял пост председателя Совета, его заместителем являлся генерал Анисимов, заместитель атамана Оренбургского казачьего войска. В состав Совета вошли генерал-майор И.Н. Потанин, заместитель атамана Енисейского казачьего войска, генерал-майор Л.Ф. Власьевский, заместитель атамана Забайкальского казачьего войска, войсковой старшина Ушаков, заместитель атамана Семиреченского казачьего войска, а также к работе были привлечены с правом совещательного голоса генерал Савельев, заместитель атамана Уссурийского казачьего войска, генерал Оглоблин, заместитель атамана Иркутского городового казачества, князь И. Долгоруков, почетный казак Дальневосточной казачьей группы, и генерал-лейтенант М.И. Афанасьев, представитель Донского казачьего войска [Русская военная эмиграция, т. 7, с. 711, 712]. Совет не занял антисеменовской позиции, но признал Семенова лишь атаманом Забайкальского казачьего войска.
Члены Совета приняли план, очень напоминавший проект, разработанный областниками, который предполагал захват побережья Приморья от Николаевска-на-Амуре до Камчатки и Сахалина. Для реализации плана предлагалось использовать ушедшую на Филиппины флотилию адмирала Старка. В дальнейшие планы заговорщиков входило создание буферного государственного образования под руководством уполномоченного в. кн. Николая Николаевича или лица, выдвинутого Советом [ГАРФ, ф. Р-5963, оп. 1, д. 14, л. 21].
Считая необходимым наличие у Совета печатного органа, Глебов финансировал учреждение в Шанхае газеты «Россия» под редакцией полковника Н.В. Колесникова. Однако из-за многочисленных проволочек первый номер газеты вышел только в декабре 1924 г. Деятельность шанхайского Совета войсковых атаманов к этому времени провалилась, поскольку его полномочия отказались признать Восточный казачий союз в Харбине и легитимисты [Русская военная эмиграция, т. 7, с. 712], а отношения генерала Глебова с атаманом Семеновым стали откровенно враждебными. Кроме того, произошел раскол между Глебовым и Анисимовым. Весной 1925 г. Анисимов с группой своих сторонников вернулся в Советский Союз, угнав из Шанхая пароход «Монгутай».