Кто любовь эту выдумал?

Глава 1

Майя

Я помню тот день, когда мне было семь лет, а Роме – восемь, и он впервые назвал меня Майкой.

Мы сидели на качелях во дворе нашего дома. Моя мама с Ириной Викторовной, мамой Ромы, болтали на лавочке о каких-то взрослых вещах, а мы раскачались так высоко, что казалось, вот-вот зацепимся носками кроссовок за облака.

У меня тогда были короткие волосы, сама их подстригла мамиными ножницами, потому что длинные мешали лазать по деревьям. А еще джинсы с дырками на коленях и футболка с Человеком-пауком. Рома был выше меня на полголовы, но я все равно прыгала с качелей дальше него.

– Майка, смотри, как высоко! – крикнул он тогда, и это прозвище прилипло ко мне намертво.

Майка. Как пацан. Как лучший друг. Как тот, кто никогда не плачет, не боится пауков и всегда готов к приключениям.

А теперь мне семнадцать, я сижу в кабинете литературы нашей гимназии номер двенадцать имени какого-то забытого поэта, и слово «Майка» режет слух, как скрип мела по доске.

– Майка, ты что, заснула? – Рома толкает меня локтем в бок, вздрагиваю, возвращаясь из своих воспоминаний в реальность.

Марина Олеговна что-то рассказывает о символизме в «Войне и мире» – честно говоря, я уже давно перечитала весь школьный курс литературы и сейчас думаю совсем о другом. О том, как Рома сегодня утром зашел за мной, как всегда, чтобы вместе пойти в школу, и как он небрежно обнял меня за плечи, сказав: «Пошли, Майка, а то опоздаем на первый урок».

Его рука была теплой и сильной, и почему-то от этого прикосновения у меня заколотилось сердце. А раньше мы могли так ходить часами, просто как лучшие друзья, которым комфортно друг с другом.

– Я не Майка, – тихо говорю, не поворачивая к нему головы.

– Что? – Рома наклоняется ближе, чувствую аромат его одеколона – что-то свежее и немного дерзкое. Когда он начал им пользоваться? Кажется, в начале этого учебного года.

– Ничего.

Марина Олеговна заканчивает урок, задав нам очередное сочинение на тему «Истинный патриотизм в понимании Толстого», мы начинаем собираться. Рома засовывает учебники в рюкзак с такой небрежностью, что я невольно морщусь, лично у меня все книги аккуратно сложены по размеру и обернуты в обложки.

– Слушай, а что ты делаешь в субботу? – спрашивает он, застегивая молнию. – Сеня говорит, что у них во дворе поставили новую баскетбольную корзину. Хочешь, сходим поиграем, как в старые добрые времена?

В старые добрые времена. Как забавно.

Когда я была Майкой, носила спортивные штаны и могла дать фору любому пацану в нашем дворе в баскетболе. Когда меня не волновало, что после игры у меня растрепанные волосы и красное от пота лицо, и я вся воняю.

– Не знаю, – отвечаю, доставая из пенала зеркальце и поправляя волосы. – У меня много дел.

– Каких дел? – Рома смеется, звук его смеха отзывается где-то в груди странной болью. – Мы же договорились посмотреть новый фильм про супергероев. Помнишь, ты хотела...

– Я больше не смотрю фильмы про супергероев, – перебиваю. – Это для детей.

Рома останавливается посреди коридора и смотрит так, словно видит впервые в жизни. Вокруг нас шумит толпа одноклассников, кто-то обсуждает контрольную по химии, кто-то строит планы на выходные, а девочки из десятого класса хихикают, глядя в нашу сторону. Точнее, в сторону Ромы.

Он действительно изменился за последние два года. Вырос, окреп, черты лица стали более мужественными. И это уже не тот долговязый подросток, который падал с велосипеда и просил меня не рассказывать маме о разбитых коленках.

Это Роман Андреевич Усов, один из самых популярных парней в нашей гимназии, который может выбирать из десятка девочек, пускающих на него слюни.

А я все та же. Только теперь я понимаю, что значит это «я».

– Майка, ты какая-то странная стала, – говорит Рома наконец. – С начала года ты постоянно... не знаю, какая-то другая.

– Я не Майка! – срываюсь, произнося это громче, чем хотела.

Несколько ребят оборачиваются, я краснею, а Рома хмурится, явно не понимая, в чем дело.

– Ладно, Майя, – произносит он мое полное имя с какой-то нарочитой осторожностью, словно пробует его на вкус. – Что с тобой происходит?

«Майя». Из его уст это звучит... правильно. Взрослее. Женственнее. Именно так, как я хочу, чтобы он ко мне обращался.

– Ничего, – отвечаю, поправляя лямку сумочки. Да, сумочки – я купила ее месяц назад вместо привычного рюкзака. – Просто мы выросли, Рома. Мне уже семнадцать.

– Мне тоже, и что с того? – он пожимает плечами. – Мы же друзья с детства. Лучшие друзья.

Лучшие друзья. Эти слова обрушиваются на меня, как холодный ливень. Потому что для меня он уже давно не просто лучший друг. Для меня он – тот, о ком я думаю перед сном, тот, чья улыбка может испортить или украсить весь мой день, тот, кого я люблю так сильно, что иногда не могу дышать.

Но для него я все еще Майка. Лучший друг в джинсах и кроссовках.

– Майя! – доносится до нас знакомый голос, и я оборачиваюсь. По коридору к нам направляется Серафима Богомолова из параллельного класса, и на ее лице та самая лукавая улыбка, которая означает, что она что-то знает.

Сима – моя подруга с прошлого года, когда мы вместе участвовали в городской олимпиаде по русскому языку. Она немного толстушка, и некоторые идиоты из старших классов иногда подшучивают над ней, но у Симы такое острое чувство юмора и такой сильный характер, что она всегда может дать отпор. И она одна понимает, что со мной происходит.

– Привет, красавчики, – говорит Сима, подходя к нам. – Роман, а где твоя тень? Сеня обычно всегда рядом.

– У него дополнительные по физике, – отвечает Рома и улыбается Симе. Он всегда был с ней дружелюбен.

– Понятно. А вы что, домой идете?

– Я – да, – говорю. – У меня еще дела.

– Какие дела? – снова спрашивает Рома, в голосе звучит недоумение.

– Женские, – многозначительно улыбаясь, отвечает за меня Сима. – Ты же знаешь, мы, девочки, много времени уделяем красоте.

Рома смотрит на меня, потом на Симу, потом снова на меня. В его взгляде что-то меняется – появляется что-то новое, чего я не могу понять.

– А, ну да, – говорит он наконец. – Тогда увидимся завтра.

Он уходит, а я смотрю ему вслед, на его широкие плечи под школьной рубашкой, на то, как он идет – уверенно, легко, привлекая взгляды.

– Ты еще долго будешь себя мучить? – тихо спрашивает Сима, когда Рома скрывается за поворотом.

– Не понимаю, о чем ты, – отвечаю, но голос звучит не очень убедительно.

– Майя, ну ты даешь! Ты по уши в него влюблена, это видно за версту. Кроме него самого, конечно. Мне кажется, что это видит и знает вся гимназия.

Молчу, потому что отрицать бесполезно. Сима права – я влюблена в Рому так сильно, что мне физически больно. И он действительно ничего не замечает.

– Почему ты ему не скажешь? – продолжает Сима. – Может, он...

– Нет, – перебиваю. – Он не может. Для него я просто Майка, его лучшая подруга детства. Мальчишка в теле девчонки.

– А ты пробовала перестать быть мальчишкой?

Я оглядываю себя: джинсы скинни, нежно-розовый свитер, туфли на небольшом каблуке вместо привычных кроссовок, аккуратно уложенные волосы, которые я отращиваю уже полгода.

– Я пытаюсь, – шепчу. – Но он не видит.

– Тогда покажи ему, что видят другие, – говорит Сима и кивает в сторону лестницы.

Оборачиваюсь и вижу Платона Блинова – нашего классного отличника, который сейчас ковыряется в рюкзаке и явно пытается сделать вид, что не смотрит в нашу сторону. Но я замечаю, как он покраснел, когда наши взгляды встретились.

Платон влюблен в меня уже много лет, это знают все, кроме меня, пока Сима не открыла мне глаза. Он умный, добрый, надежный. И он видит во мне девушку, а не лучшего друга детства, с которым весело играть, кто дальше плюнет.

Но мое сердце принадлежит тому, кто до сих пор зовет меня Майкой и рассказывает мне о других девочках, которые ему нравятся.

– Пойдем, – говорю Симе. – А то опоздаем на автобус.

Мы идем по коридору, чувствую на себе взгляд Платона. Может, Сима права? Может, пора показать Роме, что я выросла? Что я больше не та Майка, которая на спор могла съесть пять гамбургеров.

Что я Майя. Девушка, которая умеет любить и хочет быть любимой. Только боюсь, что для него я навсегда останусь той семилетней девочкой в джинсах и футболке с Человеком-пауком.

Той, которая прыгала с качелей дальше всех, но так и не научилась летать.

Глава 2

Майя

Пятница. Шестой урок. Физкультура.

Сижу на скамейке в спортзале и делаю вид, что у меня критические дни – старый как мир способ не участвовать в уроке. Хотя на самом деле я просто не хочу бегать, прыгать и потеть на глазах у Ромы.

Раньше мне было все равно. Мы соревновались, кто быстрее пробежит, кто дальше прыгнет, кто больше раз подтянется на турнике. Да, на турнике! Я гордилась тем, что могу подтянуться восемь раз подряд, в то время как другие девчонки не могли сделать ни одного.

А теперь я боюсь, что моя прическа испортится, что лицо покраснеет, что Рома увидит меня потной и некрасивой. Господи, когда я успела стать такой... девочкой?

– Ильина, ты точно не можешь заниматься? – спрашивает Петр Сергеевич, наш физрук, искренне расстроенный. Я была его гордостью, единственная девочка в классе, которая могла дать фору половине парней.

– Точно не могу, – киваю, листая учебник по Общей биологии. Делаю вид, что готовлюсь к контрольной, хотя эту тему знаю назубок.

Петр Сергеевич вздыхает и идет организовывать игру в баскетбол. Украдкой поднимаю глаза от учебника и смотрю на площадку. Рома ведет мяч, его движения легки и точны. За лето он вырос еще сантиметров на пять, и теперь его рост под метр восемьдесят.

Широкие плечи, узкие бедра, длинные ноги – классическая мужская фигура. Когда он бежит, футболка слегка задирается, и я вижу полоску загорелого живота с намечающимся прессом.

Сердце начинает колотиться так, что, кажется, это слышно во всем спортзале. Когда это началось? Когда я перестала видеть в нем просто Рому, своего лучшего друга, и начала замечать... вот это все?

Может быть, тогда, в начале лета, когда мы всей семьей поехали на дачу к его бабушке? Мы, как обычно, пошли купаться на речку, и когда Рома снял футболку... Я помню, что буквально застыла на месте. За год он так изменился – из долговязого подростка превратился в... мужчину. Настоящего мужчину с красивым торсом и сильными руками.

А потом он засмеялся и, как в детстве, схватил меня и потащил в воду. Я сопротивлялась и смеялась, но внутри у меня все оборвалось. Потому что его прикосновения стали... другими. Не детскими. Не дружескими.

Для меня.

А для него я по-прежнему была Майкой – лучшим другом, с которым можно шутить и играть в догонялки.

– Усов, передача! – кричит Петр Сергеевич, Рома оборачивается к нему с улыбкой.

Его улыбка... Боже, его улыбка способна осветить весь этот серый октябрьский день. Белые ровные зубы, ямочка на левой щеке, которая появляется, только когда он искренне радуется, глаза, которые щурятся от смеха.

Я влюблена. Безнадежно, безвозвратно влюблена в своего лучшего друга. И это самое страшное признание в моей жизни. Урок заканчивается, ребята расходятся по раздевалкам. Рома подходит ко мне, вытирая лицо полотенцем.

– Как ты себя чувствуешь? – в его голосе звучит искренняя забота.

– Нормально, – отвечаю, стараясь не смотреть на его влажные от пота волосы и разгоряченное лицо. – Просто устала.

– Может, проводить тебя до дома? – предлагает он. – У меня сегодня никаких планов.

«Никаких планов». Раньше в его планы всегда входила я. Мы шли к кому-нибудь из нас домой, делали уроки, играли в приставку, болтали о всякой ерунде. Теперь же у него «никаких планов», когда он предлагает провести время со мной.

– Спасибо, но не нужно, – собираю учебники в сумку. – Сима обещала зайти, будем готовиться к контрольной по химии.

– А, понятно, – он кивает, и мне кажется, или в его голосе действительно звучит разочарование? – Тогда увидимся в понедельник.

– Увидимся.

Он уходит в мужскую раздевалку, а я сижу на скамейке и пытаюсь привести в порядок свои мысли. Нет, не мысли – чувства. Эта буря внутри меня, которая поднимается каждый раз, когда я вижу его.

Дома я принимаю душ, переодеваюсь в домашнюю одежду и жду Симу. Она приходит через полчаса с пакетом чипсов и двумя банками колы.

– Так, рассказывай, – говорит она, устраиваясь на моей кровати. – Что происходило на физре? Ты смотрела на Рому такими глазами, что я думала, ты сейчас растечешься на месте лужей, я заглядывала и все видела.

– Ничего не происходило, – отвечаю, но щеки предательски горят.

– Майя Александровна Ильина, – Сима произносит мое полное имя с театральной интонацией. – Мы дружим уже полтора года, и я прекрасно знаю, когда ты врешь. Ты влюблена в него так, что даже дышать разучилась.

Падаю на кровать рядом с ней и закрываю лицо руками.

– Сима, я не знаю, что со мной происходит, – шепчу. – Раньше он был просто... Ромой. Моим лучшим другом. А теперь...

– А теперь ты понимаешь, что он красивый, сильный мужчина, и хочешь быть не его другом, а его девушкой, – заканчивает за меня Сима. – Поздравляю, ты открыла для себя понятие «либидо».

– Не смейся надо мной! – возмущаюсь, но не могу сдержать улыбку. С Симой невозможно долго грустить – у нее удивительный талант находить юмор даже в самых печальных ситуациях.

– Я не смеюсь, я радуюсь, – говорит она серьезно. – Майя, ты наконец-то выросла. Поняла, что ты не бесполый друг, а женщина. Со своими желаниями и потребностями.

– Но он не понимает этого, – грустно говорю. – Для него я все еще Майка.

– А ты пыталась показать ему, что ты Майя?

– Как? – почти кричу я. – Как мне это показать? Он знает меня всю жизнь! Для него я навсегда останусь той девочкой, которая ловила лягушек и играла в войнушку!

Сима молчит несколько секунд, задумчиво жуя чипсы.

– А помнишь, как в детстве играли в «дочки-матери»? – спрашивает она наконец.

– Мы никогда не играли в «дочки-матери». Мы играли в войну, в футбол, в супергероев.

– Вот именно, – кивает Сима. – А другие девочки играли в «дочки-матери», наряжались в мамины платья, красились помадой и голубыми тенями. Они с детства учились быть женщинами. А ты училась быть... Ромой «своим парнем».

Ее слова болезненно точны. Я действительно всегда старалась быть такой же, как Рома. Сильной, смелой, не плаксивой. Я гордилась тем, что не такая, как «эти глупые девчонки», которые визжат при виде паука и боятся испачкать платья.

– Но теперь ты поняла, что хочешь быть женщиной, – продолжает Сима. – Вопрос в том, готова ли ты этому учиться?

– А если он все равно не заметит? – тихо спрашиваю. – А если для него я навсегда останусь просто другом?

– А если заметит? – парирует Сима. – Майя, ты красивая. Очень красивая. У тебя потрясающие глаза, длинные ноги, и ты умная – намного умнее большинства девчонок в нашей школе. Просто ты привыкла прятать все это за маской «своего парня».

Встаю и подхожу к зеркалу. Критически осматриваю свое отражение. Светлые волосы, которые я наконец-то отрастила до плеч. Серые глаза с длинными ресницами. Правильные черты лица. Фигура... ну, фигура тоже ничего. Я уже не та худая девочка-подросток – у меня появились грудь, талия, бедра.

– Знаешь, что самое страшное? – говорю, не отрываясь от зеркала. – Я боюсь, что если покажу ему, какая я на самом деле, то потеряю его навсегда. Сейчас он хотя бы мой друг. А если он поймет, что я в него влюблена...

– Что? Убежит в ужасе? – фыркает Сима. – Майя, ты что, считаешь себя чудовищем?

– Нет, но... – поворачиваюсь к подруге. – Сима, а что, если между нами никогда не было и не будет ничего, кроме дружбы? Что, если я придумала всю эту любовь?

– А что, если не придумала? – спрашивает она в ответ. – Что, если он просто не понимает, что можешь быть чем-то большим, чем другом, потому что никогда не видел тебя в этом качестве?

Сима встает с кровати и подходит ко мне.

– Послушай, у меня есть идея, – в глазах загорается знакомый огонек. Когда у Симы появляются идеи, это обычно означает проблемы. – В следующую субботу у нас школьная дискотека. Костюмированная, на Хэллоуин.

– И что?

– А то, что это твой шанс показать себя с другой стороны. Не как Майка в джинсах, а как Майя – красивая, соблазнительная девушка.

– Сима, ты с ума сошла, – качаю головой. – Я не умею быть соблазнительной, я пробовала.

– Научишься, – уверенно говорит она. – У нас есть неделя. За неделю можно многому научиться.

– А если он придет с какой-нибудь девчонкой?

– А если не придет? – снова парирует Сима. – Майя, хватит думать о плохом. Подумай о хорошем. Представь, что он увидит тебя – настоящую тебя – и поймет, что влюблен.

Закрываю глаза и пытаюсь представить себе эту картину. Рома смотрит на меня и вдруг понимает, что я не просто его друг детства. Что я девушка, в которую можно влюбиться. Что между нами может быть нечто большее, чем просто дружба.

– Ты думаешь, это возможно?

– Думаю, если не попробуешь, то никогда не узнаешь, – лукаво отвечает Сима. – А сожалеть о том, чего не сделала, гораздо хуже, чем сожалеть о том, что сделала.

Она права. Как всегда, чертовски права.

– Ладно, – у меня перехватывает дыхание от собственной смелости. – Давай попробуем. Но если ничего не получится...

– Получится, – перебивает меня Сима. – Обязательно получится. Потому что любовь – это не односторонняя игра. И я видела, как Рома на тебя смотрит.

– Как смотрит?

– По-разному, – загадочно улыбается она. – Иногда как на лучшего друга. А иногда... иногда как мужчина смотрит на женщину. Просто он сам этого еще не понимает.

Мое сердце подпрыгивает от надежды, но я пытаюсь ее подавить. Нельзя обольщаться. Нельзя строить воздушные замки.

Но все же... а что, если Сима права?

Что, если у нас действительно есть шанс?

Глава 3

Роман

Понедельник начинается с того, что я опаздываю. Проспал на двадцать минут, потому что всю ночь не мог заснуть, ворочался, думал о всякой ерунде. В итоге выскакиваю из дома, на ходу натягивая куртку, и бегу к подъезду Майи.

Обычно мы ходим в школу вместе – так повелось с первого класса. Наши мамы договорились, что старший будет забирать младшего, и хотя разница между нами всего год, я всегда чувствовал себя ответственным за Майку. Я защищал ее от дворовых хулиганов, помогал с математикой, делился обедом, когда она забывала деньги дома.

Звоню в домофон, и через несколько минут дверь открывается. Я уже готов извиниться за опоздание, но слова застревают у меня в горле.

Передо мной стоит... Майя? Определенно Майя, но какая-то... другая.

Вместо привычных джинсов на ней темно-синяя юбка до колена, белая блузка и кардиган цвета слоновой кости. Вместо кроссовок – туфли на небольшом каблуке. Волосы аккуратно уложены, а не собраны в небрежный хвост, как обычно. И... она накрашена? Едва заметно, но губы определенно более яркие, чем обычно, а глаза кажутся больше.

– Привет, – говорит она, поправляя лямку сумочки. Сумочки! Куда делся ее старый рюкзак?

– Эм... привет, – отвечаю я, все еще пытаясь осмыслить увиденное. – Ты... хорошо выглядишь.

Она слегка краснеет и опускает глаза.

– Спасибо. Пойдем, а то опоздаем.

Мы идем по улице, и я украдкой поглядываю на нее. Майя держится по-другому – прямее, увереннее. И идет она тоже по-другому – не широким спортивным шагом, как раньше, а более плавно, женственно. Каблуки цокают по асфальту, и этот звук почему-то меня нервирует.

– Майя, – начинаю я, когда мы поворачиваем к школе, – что это за... ну, новый образ?

– Какой новый образ? – переспрашивает она, но в голосе слышится напряжение.

– Ну... юбка, туфли, макияж. Раньше ты так не одевалась.

– Раньше мне было шестнадцать, – отвечает она, не глядя на меня. – Люди меняются, Рома.

Люди меняются. Да, наверное, меняются. Но почему-то эти перемены меня беспокоят. Майка всегда была... Майкой. Простой, естественной, настоящей. А сейчас она словно играет какую-то роль.

Мы заходим в школу, и я замечаю, что на Майю оборачиваются. Парни из младших классов провожают ее взглядами, старшеклассники переглядываются. Один из десятиклассников даже присвистнул, но Майя делает вид, что не замечает.

А я замечаю. И почему-то меня это раздражает.

– Усов! – доносится до меня знакомый голос, и я оборачиваюсь. По коридору к нам направляется Арсений, мой лучший друг из параллельного класса. Высокий, широкоплечий, с вечно растрепанными волосами и заразительной улыбкой.

– Привет, Арсен, – отвечаю я, хлопая его по плечу. – Как дела?

– Отлично, – он улыбается и переводит взгляд на Майю. В его глазах загорается знакомый озорной огонек – верный признак того, что Арсений задумал какую-то шутку. – А это что за красавица?

Я поворачиваюсь к Майе и вижу, что она удивленно моргает. Конечно, она удивлена – они же знакомы с пятого класса. Арсений прекрасно знает, кто такая Майя, но, видимо, решил подшутить.

– Арсений, это Майя, – представляю я, не понимая, к чему он клонит. – Майя, это Арсений, мой друг из 11Б.

– Очень приятно... познакомиться, – говорит Арсений, слегка растягивая последнее слово и протягивая Майе руку. В его голосе слышится плохо скрываемое веселье. – Арсен. А я-то думал, что Рома скрывает от нас какую-то загадочную незнакомку.

Майя недоуменно смотрит на него, но пожимает протянутую руку.

– Арсений, ты что, издеваешься? – спрашивает она прямо. – Мы знакомы уже...

– Шесть лет, – подмигивает он ей. – Но сегодня ты выглядишь так, будто мы видимся впервые. Серьезно, Майя, что с тобой случилось? Тебя подменили? Ты двойник нашей Майки?

– Ничего со мной не случилось, – Майя морщится и заметно, что смущается. – Просто... решила сменить стиль. И не называй меня Майкой.

– И правильно решила, – одобряет Арсений, явно наслаждаясь ее смущением. – Очень даже неплохо. А то я уже думал, что ты навсегда останешься пацаном в джинсах.

– Арсен, – предупреждающе говорю. Он перегибает палку со своими шутками.

– Да ладно тебе, Ромка, – машет рукой Арсений. – Я же по-дружески. Слушай, Майя, не составишь нам компанию после уроков? Мы с Ромкой собираемся в новое кафе – там, говорят, потрясающие десерты.

Удивленно смотрю на него. Никаких планов насчет кафе у нас не было, он опять что-то придумывает на ходу.

– Мы собираемся? – переспрашиваю. – Впервые слышу.

– Ну конечно собираемся, – невозмутимо отвечает Арсений. – Я же вчера тебе говорил. Или ты уже забыл?

Вчера он мне ничего не сказал, но спорить не хочется. К тому же мне нравится идея провести время с Майей – может быть, в неформальной обстановке она станет более открытой, как раньше.

– Я не знаю, – отвечает Майя, и я вижу, что она колеблется. – У меня много дел...

– Да брось, – настаивает Арсений. – Какие дела могут быть важнее общения со старыми друзьями? Тем более, нужно отметить твое... преображение.

Он произносит последнее слово с такой интонацией, что Майя снова краснеет.

– Ладно, – соглашается она наконец. – Но ненадолго.

– Отлично! – радуется Арсений. – Встречаемся после уроков у главного входа.

Звенит звонок, и мы расходимся по классам. Но перед тем как уйти, Арсений наклоняется к Майе и тихо, но достаточно громко, чтобы я услышал, говорит: