Кто любовь эту выдумал?
- -
- 100%
- +
– А знаешь, Майя, тебе очень идет быть девочкой. Стоило попробовать раньше.
Майя смотрит на него с возмущением, но он уже удаляется по коридору, насвистывая какую-то мелодию.
А я стою рядом и чувствую, как внутри поднимается какая-то темная волна. Злость? Раздражение? Не понимаю, что это, но ощущение крайне неприятное. И направлено оно почему-то не только на Арсения с его дурацкими шутками, но и... на ситуацию в целом.
Весь первый урок – алгебру – я не могу сосредоточиться. Смотрю на Майю, которая сидит на втором ряду, и пытаюсь понять, что в ней изменилось. Не только внешне – что-то изменилось и внутри.
Раньше она постоянно вертелась за партой, крутила в руках ручку, могла шепотом спросить что-то у соседки. А сейчас сидит прямо, сосредоточенно слушает учительницу, аккуратно записывает в тетрадь. Как... примерная ученица.
Хотя она всегда была примерной ученицей. Просто раньше это не бросалось в глаза. Почему я пропустил эти перемены? Почему заметил это только сейчас стоило ей надеть каблуки и короткую юбку.
– Майя, что ты думаешь об этих шутках Арсения? – на перемене я подхожу к ее парте.
Она поднимает на меня глаза, и я вижу, что ресницы у нее действительно накрашены.
– Он всегда такой, – отвечает с легкой улыбкой. – Помнишь, как в седьмом классе он целый месяц притворялся, что не помнит имени нашей учительницы биологии?
– Помню, – киваю я. – Но сегодня он перегнул палку.
– Да ладно тебе, Рома, – Майя пожимает плечами. – Он просто хотел меня подразнить. Ничего страшного.
Ничего страшного. Но почему-то мне кажется, что это не так. Хотя я не могу понять, что именно.
– Ты правда хочешь пойти с нами в кафе? – спрашиваю я.
– А ты не хочешь? – переспрашивает она, и в ее голосе звучит удивление.
– Хочу, просто... – замолкаю, не зная, как объяснить свои смутные ощущения. – Просто мне кажется, что в последнее время мы мало времени проводим вместе. Просто мы вдвоем.
Майя внимательно смотрит на меня, и в ее взгляде что-то меняется.
– Рома, – мягко говорит она, – мы выросли. У нас появились другие интересы, другие друзья...
– У тебя появились? – перебиваю.
– У нас, – поправляется она. – Это нормально. Мы не можем всю жизнь быть только друг для друга.
Не можем быть только друг для друга. Эти слова почему-то ранят. А почему не можем? Мне всегда хватало Майки. Зачем мне кто-то еще?
– Может быть, – неуверенно говорю. – Но я не хочу, чтобы между нами что-то изменилось.
– А что может измениться? – спрашивает она, в голосе звучит какая-то странная нотка. – Мы же... друзья.
Друзья. Да, конечно, друзья. Лучшие друзья с детства. Но почему-то это слово сейчас звучит... не так, как обычно.
После уроков мы встречаемся у главного входа. Арсений уже ждет нас, развалившись на скамейке и листая какой-то журнал.
– О, вот и наша красавица! – восклицает он, увидев Майю. – И наш ревнивый рыцарь.
– Какой еще ревнивый рыцарь? – удивляюсь.
– Да так, фигура речи, – отмахивается Арсений, но в глазах у него пляшут веселые искорки. – Пойдем, что ли?
Мы идем по центральной улице, Арсений развлекает нас своими обычными историями – рассказывает про учителей, одноклассников, какие-то школьные сплетни. Майя смеется, и я вижу, что она расслабляется, становится более похожей на себя прежнюю.
В кафе мы занимаем столик у окна. Арсений заказывает тирамису, Майя – фруктовый салат, а я – обычный кофе.
– Майя, – говорит Арсений, когда официант уходит, – а расскажи нам про свое превращение из гусеницы в бабочку. Что тебя на это подвигло?
– Арсений! – возмущается Майя. – Какая еще гусеница?
– Ну, не гусеница, конечно, – смеется он. – Скорее, из воробья в лебедя. Хотя ты и воробьем никогда не была – просто скрывала свою красоту под мужской маскировкой.
Смотрю на него и снова чувствую раздражение. Почему он так настойчиво акцентирует внимание на внешности Майи? И почему она ему отвечает?
– Я просто решила, что пора выглядеть... соответственно возрасту, – отвечает Майя, замечаю, что она украдкой смотрит на меня.
– И правильно решила, – кивает Арсений. – А то все думали, что ты так и останешься вечным пацаном.
– Все – это кто? – спрашиваю резче, чем собирался.
– Ну... одноклассники, – пожимает плечами Арсений. – Парни из нашего класса иногда спрашивали, не нравится ли мне Майя, а я отвечал, что она же как парень – с ней невозможно флиртовать.
Флиртовать. С Майкой. Эта мысль почему-то меня бесит.
– А теперь можно?
Арсений удивленно смотрит на меня.
– Теоретически – да, – осторожно отвечает он. – А что? Рома, ты что, ревнуешь?
– С чего бы мне ревновать? – огрызаюсь. – Это же просто Майка.
Тишина. Майя вздрагивает, как от пощечины, и отворачивается к окну. А Арсений смотрит на меня с таким выражением лица, будто я только что сказал какую-то очень глупую вещь.
– Просто Майка? – медленно повторяет он. – Серьезно, Ром?
Понимаю, что сказал что-то не то, но не понимаю – что именно. И это меня еще больше бесит.
– А что не так? – спрашиваю я. – Мы друзья детства. Я не могу ревновать к другу.
– Не можешь, – соглашается Арсений. – Но к девушке – можешь. А Майя, если ты не заметил, девушка. И очень красивая девушка.
Он поворачивается к Майе, которая все еще смотрит в окно.
– Майя, не обращай внимания на этого дубового пня, – говорит он мягко. – Некоторые люди не замечают очевидных вещей, даже когда эти вещи происходят у них под носом.
Майя поворачивается к нам, и я вижу, что глаза у нее блестят – то ли от слез, то ли от злости.
– Мне пора домой, – говорит она, вставая из-за стола. – Спасибо.
– Майя, подожди, – начинаю, но она уже направляется к выходу.
Я бросаю деньги на стол и догоняю ее на улице.
– Майя, стой! – кричу. – Что происходит?
Она останавливается и поворачивается ко мне. На лице – смесь боли и разочарования.
– Что происходит? – повторяет она. – А ты правда не понимаешь?
– Не понимаю, – честно отвечаю.
Она смотрит на меня еще несколько секунд, потом качает головой.
– Тогда, наверное, незачем объяснять, – говорит тихо и уходит.
А я стою на тротуаре и пытаюсь понять, что, черт возьми, произошло? И почему у меня такое чувство, будто я что-то очень важное упустил.
Глава 4
Майя
Понедельник, вторая неделя октября.
Специально встаю на полчаса раньше, чтобы успеть сделать укладку и нанести макияж. За эту неделю это уже стало привычкой. Каждое утро я стою перед зеркалом, превращая обычную Майю в ту версию себя, которую, как мне кажется, может заметить Рома.
Сегодня надела новое платье, бордовое, до колена, с рукавами три четверти. Мама вчера удивленно посмотрела на меня, когда я попросила купить его в торговом центре.
– Майя, милая, что с тобой происходит? – спросила она, складывая платье в пакет. – Ты раньше терпеть не могла носить платья.
– Просто выросла, – ответила, и это не было ложью.
Я действительно выросла. Проблема в том, что единственный человек, которому я хочу это показать, этого не видит. Рома встречает меня у подъезда, как обычно. На его лице мелькает удивление, когда он видит платье, но не говорит ни слова. Просто кивает и идет рядом молча.
Украдкой поглядываю на него. За эти дни что-то изменилось в его поведении. Он стал... осторожнее, что ли. Словно не знает, как со мной разговаривать. А после истории в кафе с Арсением мы почти не общались, только дежурные фразы о домашних заданиях да погоде.
Входим в школу, и тут происходит то, чего я совсем не ожидала.
У доски объявлений стоит девушка. Высокая, стройная, с каштановыми волосами, уложенными в идеальные локоны. На ней белая блузка, которая подчеркивает загар, черная юбка-карандаш и туфли на шпильке, в которых я бы не смогла пройти и десяти метров. Но она стоит в них так уверенно, словно родилась на каблуках.
– Простите, – говорит она мелодичным голосом, обращаясь к проходящим мимо старшеклассникам. – Где здесь класс 11А?
– Идите за нами, – откликается Рома, чувствую, как что-то болезненно сжимается в груди. – Мы как раз туда направляемся, мы и есть 11А.
Девушка поворачивается к нам, и я вижу ее лицо. Правильные черты, большие карие глаза, легкий макияж. Она красива той классической красотой, которую показывают в глянцевых журналах.
– Спасибо огромное! – улыбается, и улыбка у нее тоже идеальная. – Я Валерия Артамонова. Только что перевелась сюда, мы переехали из Петербурга.
– Роман Усов, – представляется Рома, замечаю, как он выпрямляется, когда произносит свое имя. – А это Майка… хм… Майя Ильина.
– Очень приятно! – Валерия протягивает мне руку, ногти у нее накрашены в нежно-розовый цвет и имеют идеальную форму. – Какая ты красивая! И платье замечательное.
Бормочу что-то в ответ, но мысли мои заняты совсем другим. Рома смотрит на Валерию так... заинтересованно. Его взгляд скользит по ее фигуре, задерживается на лице, и я вижу в его глазах то выражение, которое мне знакомо. Он заинтригован.
– Что привело тебя в наш провинциальный городишко? – спрашивает, когда мы идем по коридору.
– Папина работа, – объясняет Валерия, слегка кривя губки. – Он получил повышение и назначение сюда. Пришлось бросить свою гимназию, друзей... Но ничего, я быстро адаптируюсь.
Она говорит это с такой уверенностью, что у меня нет сомнений – она действительно быстро адаптируется. Такие девушки всегда быстро адаптируются. Мы входим в класс, и я вижу, как разговоры стихают. Все оборачиваются на Валерию, парни выпрямляются, девочки оценивающе осматривают ее с ног до головы.
– Познакомьтесь, – говорит вошедшая следом за нами Марина Олеговна. – К нам перевелась новая ученица, Валерия Артамонова. Валерия, можешь садиться на свободное место рядом с Романом например.
Свободное место рядом с Ромой? Конечно же.
Я сажусь на свое обычное место во втором ряду и наблюдаю, как Валерия устраивается рядом с ним. Она достает из сумочки – кожаной, явно дорогой – блокнот и ручку. Даже ручка у нее какая-то особенная, с золотистыми деталями.
– Спасибо, что помог сориентироваться, – шепчет она Роме, а он улыбается в ответ.
Весь урок литературы я не могу сосредоточиться на словах Марины Олеговны о творчестве Достоевского. Я слушаю, как Валерия что-то тихо спрашивает у Ромы, как он ей объясняет, наклоняясь к ее уху. Они выглядят... гармонично рядом. Красивая пара.
А я сижу одна, во втором ряду, и чувствую себя серой мышкой.
На перемене к Валерии сразу же подходит полкласса, все хотят познакомиться с новенькой. Она держится легко, отвечает на вопросы с улыбкой, рассказывает о Петербурге. И постоянно, постоянно находится рядом с Ромой.
– Рома, можешь показать мне, где здесь столовая? – спрашивает она, когда звенит звонок на большую перемену.
– Конечно, – отвечает он. – Пойдем.
Они уходят вместе, а я остаюсь сидеть за партой, делая вид, что читаю учебник истории.
– Ого, – раздается рядом знакомый голос, и я поднимаю глаза. Сима стоит возле меня парты с таким выражением лица, словно только что увидела, как мимо проехал розовый слон на велосипеде. – Вот это да.
– Что – вот это да? – спрашиваю, хотя прекрасно знаю, о чем она.
– Эта новенькая, Валерия, кажется? О ней уже вся школа наслышана. Боже мой, Майя, она же как с обложки журнала сошла!
– Да, красивая, – соглашаюсь, максимально равнодушным тоном.
– Красивая? – Сима смотрит на меня так, словно я сказала, что дважды два равно пяти. – Майя, она просто потрясающая! И видела, как на нее смотрит Рома?
Видела. К сожалению, видела.
– Сима, при чем здесь Рома? – пытаюсь отшутиться. – Он просто вежливый, показал дорогу новенькой.
– Ага, показал дорогу, – фыркает Сима. – Майя, я видела, как он на нее смотрел. У него глаза горели, как у голодного волка, увидевшего отбивную.
– Не утрируй.
– Не утрирую. И знаешь что самое обидное? Она даже не пытается, что-то сделать. Ей не нужно стараться, краситься по часу с утра, выбирать платья. Она просто есть, и этого достаточно.
Сима попадает в самое больное место. Все эти дни я старалась, пыталась стать красивее, женственнее. Покупала новую одежду, училась делать макияж. А тут приходит какая-то Валерия и за пять минут получает то внимание Ромы, которого я добиваюсь уже месяц.
– Хочешь дружеский совет? – продолжает Сима. – Забудь. Серьезно. С такой конкуренцией у тебя нет шансов.
– Спасибо за поддержку, – сухо отвечаю.
– Майя, я не хочу, чтобы ты страдала. Посмотри на нее реально – она абсолютно идеальна. У нее идеальная фигура, идеальное лицо, идеальная прическа. Она умеет себя преподнести, наверняка говорит на нескольких языках, играет на пианино и занимается конным спортом. Рядом с ней любая девочка будет выглядеть... обычно.
– Господи, у тебя слишком бурная фантазия, Сима! Конный спорт то откуда взялся?
– Если бы я была такой красоткой, я бы точно занималась конным спортом, или фехтованием.
Знаю, Сима права. Но признаться в этом – означает признаться в том, что я сдаюсь. А я не готова сдаваться.
– Может, ты и права. Но я не собираюсь просто так отступать.
– Майя...
– Нет, слушай, – перебиваю ее. – Да, она красивая. Да, она эффектная. Но я знаю Рому всю жизнь. Между нами есть история, есть связь. А она – просто красивая незнакомка.
Сима смотрит на меня с жалостью.
– Дорогая моя, – говорит она мягко, – иногда красивой незнакомки достаточно, чтобы забыть про всю историю.
***
Следующие дни превращаются в сплошную пытку.
Валерия действительно быстро адаптируется. К концу недели она уже знает всех по именам, шутит с учителями, сидит в столовой в окружении поклонников. И постоянно, постоянно рядом с ней Рома.
Он провожает ее после уроков. Объясняет материал, который она пропустила. Смеется над ее шутками. А в пятницу я вижу, как они стоят у окна в коридоре, о чем-то тихо разговаривают, и Валерия касается его руки, что-то объясняя.
Это простое прикосновение – легкое, мимолетное – причиняет мне такую боль, что я едва не задыхаюсь.
– Майя, ты куда? – окликает меня Платон, когда я быстрым шагом направляюсь к выходу.
– Домой, – отвечаю, не останавливаясь.
– Но мы же договорились позаниматься в библиотеке! Олимпиада по литературе на следующей неделе.
Олимпиада. Я совсем забыла.
– Извини, Платон, – говорю, оборачиваясь. – Я плохо себя чувствую. В другой раз, хорошо?
Он кивает, но я вижу в его глазах разочарование. Платон – хороший парень. Умный, добрый, надежный. Он действительно мог бы стать хорошим другом, если бы не его чувства ко мне, которые я не могу разделить.
На улице меня догоняет Сима.
– Майя, стой! Что случилось?
– Ничего не случилось, – отвечаю, но голос предательски дрожит.
– Ага, ничего. И поэтому ты выбежала из школы, как будто за тобой гнались бешеные собаки.
Останавливаюсь посреди тротуара и поворачиваюсь к ней.
– Хочешь знать, что случилось? – в моем голосе звучит отчаяние, которое я больше не могу скрывать. – Случилось то, что ты предсказывала. Рома влюбился в Валерию.
– Майя...
– Нет, не надо меня утешать! – перебиваю. – Я видела, как он на нее смотрит. Видела, как они разговаривают. Он никогда так не смотрел на меня. Никогда! И не надо говорить что я особенная! Я простая!
Слезы, которые я сдерживала всю неделю, наконец прорываются. Стою посреди улицы и плачу, а Сима обнимает меня и гладит по спине.
– Все, – всхлипываю я. – Конец. Я проиграла, даже не начав бороться.
– Не говори так, – тихо говорит Сима. – Рано еще сдаваться.
– Сима, ты сама видишь, что происходит! Он забыл о моем существовании. Мы даже не разговариваем больше, только здороваемся по утрам. А она... она даже пальцем не пошевелила, чтобы его завоевать. Он сам к ней прилип, как... как...
– Как мотылек к лампочке, – заканчивает за меня Сима.
– Именно. И знаешь, что самое обидное? Я потратила столько времени, пытаясь стать лучше, красивее, женственнее. А оказывается, все дело не в этом. Просто я – это я. А она – это она. И между нами пропасть, которую никаким макияжем не замажешь.
Мы стоим молча несколько минут. Наконец Сима отстраняется и смотрит мне в глаза.
– Майя, – говорит она серьезно, – я не буду говорить тебе, что все образуется. Может быть, и не образуется. Валерия действительно... впечатляющая девушка.
– Спасибо за честность, – сухо отвечаю.
– Но, – продолжает она, – это не значит, что ты должна сдаваться. Не значит, что ты должна становиться серой мышкой и прятаться в угол.
– А что я должна делать?
– Быть собой. Настоящей собой. Не пытаться стать копией глянцевой картинки. Ты умная, интересная, у тебя прекрасное чувство юмора. У тебя есть свои достоинства, которых нет у Валерии.
– Какие, например? – спрашиваю скептично.
– Ты знаешь Рому лучше всех. Ты понимаешь его без слов. Вы связаны общими воспоминаниями, общей историей. Это дорогого стоит.
– Но этого мало.
– Может быть, мало, – соглашается Сима. – А может быть, достаточно. Никто не знает, что у него в голове. Возможно, вся эта история с Валерией – просто влюбленность в красивую картинку. А может быть...
– Может быть, что?
– Может быть, он просто не понимает, что теряет.
Хочу поверить в ее слова. Хочу поверить, что у меня еще есть шанс. Но когда на следующий понедельник я вижу, как Валерия легко и непринужденно берет Рому под руку, когда они идут по коридору, когда я слышу их смех, – я понимаю, что Сима ошибается.
Рома не теряет меня. Он просто нашел кого-то лучше. И это, пожалуй, самое больное осознание в моей жизни.
Глава 5
Майя
Вторник, третья неделя октября.
Сегодня я не встаю рано, чтобы делать укладку. Сегодня я просто встаю, умываюсь, завтракаю и надеваю первые попавшиеся джинсы и свитер. Никакого макияжа. Никаких каблуков. Никаких попыток выглядеть как глянцевая картинка.
Потому что вчера я наконец поняла – все это бесполезно.
Вчера, когда шла домой из школы, я увидела Рому и Валерию. Они стояли у автобусной остановки, и Рома помогал ей нести тяжелую сумку с учебниками. Валерия смеялась над чем-то, что он сказал, и этот смех, такой легкий и мелодичный разнесся по всей улице.
А потом подошел автобус, и Рома поцеловал ее в щеку на прощание. Просто так, мимоходом, но этот поцелуй перевернул весь мой мир.
Я стояла за углом и смотрела на это, как зритель в кино, который не может повлиять на сюжет. И тогда до меня дошло – я проиграла. Окончательно и бесповоротно проиграла битву, о которой противник даже не знал.
Кто любовь эту выдумал? Кто решил, что человеческое сердце должно так страдать? Что оно должно разрываться на части от одного взгляда, от одной улыбки, адресованной не тебе?
Любовь – это самая жестокая шутка природы. Она заставляет тебя мечтать о недостижимом, надеяться на невозможное, страдать из-за того, что никогда не принадлежало тебе.
И я не хочу больше в это играть.
В школу иду одна. В семь тридцать утра отправляю Роме сообщение: «Иду пораньше, не жди меня». Он отвечает через пять минут: «Все в порядке? Что-то случилось?» Но я не отвечаю.
В школе сажусь за парту и достаю учебник математики. Открываю на главе про производные и погружаюсь в мир формул и графиков. Здесь все логично. Здесь нет места чувствам, эмоциям, страданиям. Есть только четкие правила, которые работают всегда одинаково.
– Майя, – слышу знакомый голос и поднимаю глаза. Рядом стоит Рома, на лице у него беспокойство. – Ты почему не дождалась меня?
– У меня много дел, – отвечаю, не отрываясь от учебника. – Подготовка к олимпиадам, контрольные. Времени совсем нет.
– Но мы же всегда ходим вместе...
– Раньше ходили,– переворачиваю страницу, делая вид, что полностью поглощена изучением темы. – Но времена меняются.
Рома молчит несколько секунд, потом садится на соседнюю парту.
– Майя, что происходит? Ты вся неделя какая-то... отстраненная.
– Ничего не происходит, – отвечаю механически. – Просто решила сосредоточиться на учебе. Скоро выпускные экзамены, над набрать как можно больше баллов. Пора стать серьезнее.
– А как же... – он запинается, – как же наши планы? Мы хотели вместе поступить в один город, помнишь?
Помню. Конечно, помню. Мы планировали это с десятого класса. Поступить в Москву или Питер, снимать квартиру на двоих, поддерживать друг друга в сложные моменты студенческой жизни. Но это было раньше, когда я еще верила в сказки.
– Планы меняются, – говорю, наконец поднимая на него глаза. – У тебя теперь другие приоритеты.
– Какие другие приоритеты?
Серьезно? Он правда не понимает, о чем я говорю?
– Валерия, – произношу это имя как диагноз.
Рома краснеет, и этого достаточно, чтобы подтвердить мои худшие опасения.
– Мы просто... мы подружились. Она новенькая, я помогаю ей освоиться.
– Конечно, – киваю. – Помогаешь освоиться. Очень благородно с твоей стороны.
– Майя...
– Все нормально, Рома. Правда. Я не сержусь. Просто понимаю, что нам пора... взрослеть. У каждого своя жизнь, свои интересы.
Звенит звонок, и я с облегчением захлопываю учебник. Разговор закончен.
***
На большой перемене меня находит Сима.
– Что это было? – спрашивает она, присаживаясь рядом. – Ты с Ромой разговаривала так, словно он тебе чужой, я заглядывала в класс, чтобы увидеть тебя.
– А он и есть чужой, – отвечаю, доставая бутерброд из сумки. – Мы просто долго этого не замечали.
– Майя...
– Сима, я приняла решение. Больше никаких попыток завоевать его внимание. Никаких платьев, каблуков и макияжа. Никаких надежд и иллюзий. Я сосредотачиваюсь на том, что действительно важно – на своем будущем.
– Ты сдаешься?
– Разве не ты мне говорила, что шансов нет? Я становлюсь реалистом, – откусываю кусок бутерброда, хотя есть совершенно не хочется. – Знаешь, в чем была моя главная ошибка? Я думала, что любовь – это что-то прекрасное. Что она делает людей счастливыми, окрыляет их, дает смысл жизни.
– А разве не так?
– Нет, не так. Любовь – это болезнь. Она заставляет тебя делать глупости, терять здравый смысл, страдать из-за того, что тебе не принадлежит. И самое ужасное, что ты даже не можешь ее прогнозировать. Она проходит сама, когда захочет. А потом ты просто мучаешься.
Сима смотрит на меня с таким выражением, словно я произнесла богохульство.
– Майя, ты не можешь так говорить о любви. Это же самое прекрасное чувство на свете!
– Прекрасное? – смеюсь, но смех получается горьким. – Сима, ты видела, как я выглядела эти недели? Как я металась, пытаясь стать кем-то другим? Как я страдала каждый раз, видя их вместе? Это прекрасно?
– Но ведь бывает и взаимная...
– Да, бывает. У Ромы и Валерии, например. Они смотрят друг на друга одинаково. И знаешь что? Я завидую им. Не Валерии – им обоим. Потому что они не знают, что такое взаимность.
– Майя...
– Я больше не хочу знать, что это такое. Я хочу жить спокойно, рационально, без этих эмоциональных качелей. Хочу строить планы, не зависящие от того, улыбнется ли мне какой-то парень или нет.
Сима молчит, и я понимаю, что шокировала ее. Но мне все равно. Впервые за долгое время мне все равно, что кто-то обо мне думает.
***
После уроков, когда все расходятся по домам, я остаюсь в школе. Иду в библиотеку, где за одним из столов сидит Платон, окруженный кучей учебников и тетрадей.