Двойной соблазн. Малышка для мажоров

Глава 1

– Макс, гони, гони! Да нажми ты на педаль!

– Заткнись!

Молодой мужчина сосредоточенно смотрел на вперед, пальцы крепко сжимали руль. Черный спорткар как пуля летел по ночной дороге, яркие блики фонарей отражались на его гладкой, отполированной поверхности.

Малышка с двигателем четыре литра и разгоном до ста километров в час за четыре секунды не должна была подвести. Она была идеально совершенной.

– Макс, да, да, так, обгоняй его!

– Кит, углохни!

Парень на пассажирском месте поджал губы, подался вперед, неотрывно следя за соперником справа. Нужно было обойти белый автомобиль, который не уступал в скорости, это был вопрос престижа. Даже не денег, их было достаточно, им бросили вызов, а братья всегда его принимали.

– Черт! Макс, не угробь нас!

Пришлось резко вырулить влево, едва не задев автомобиль, ехавший впереди, раздался истошный сигнал, но, вместо того чтобы притормозить, Макс лишь прибавил скорости. Он любил тот драйв, что дарила она, когда по коже бежали мурашки, словно тысячей иголок покалывая нервы.

– А, испугался! Сопляк!

– Нет! Гони, гони, давай, он уже позади!

Оставалось всего несколько сотен метров, считаные секунды до конца выбранной трассы, когда сбоку вновь мелькнул автомобиль соперника. А впереди – неизвестно откуда взявшиеся оранжевые баки ограждения дороги.

– Ох, ни хрена!

Ник круто наклонился влево, Макс успел свернуть, а вот противник – нет.

Тачка, налетев на препятствие, взмыла в воздух и, сделав переворот, с грохотом и скрежетом рухнула на асфальт.

– Да… черт, черт, черт!– Ник схватился за голову, резина оставляла длинный след, а тормозные колодки оглушали скрипом.

Все это было вчера.

Точнее, минувшей ночью на одной из оживленных трасс города, где категорически были запрещены гонки. Но золотая молодежь, выбрав для себя этот ровный участок дороги, раз за разом устраивала там соревнования на скорость.

– Вы в своем, мать вашу, уме? Вам чего не хватает в этой жизни? А я знаю чего. Ума. Мозгов вам не хватает обоим. Вы их все выветрили на своих гонках, тачках, мотоциклах, прокурили и вытрахали! И не смотри на меня так, это еще не самые обидные слова, сказанные мной!

Невысокий крепкий седовласый мужчина пятидесяти пяти лет строго смотрел на двух молодых парней. Хоть на улице и было солнечное лето, но тучи сгущались с каждым сказанным словом все больше в доме Ивана Николаевича Зорина.

– Пап, ну все живы, ничего…

– Ничего? Это, по-твоему, ничего не произошло? Никита, ты в своем уме? Человек мог погибнуть, машина превращена в груду железа, часть дороги раскурочена! И это, по-твоему, ничего?

Ивану Николаевичу хотелось, как в их детстве, снять ремень, отшлепать этих двух сорванцов, поставить в угол. Но этим сорванцам было давно не по десять лет, а гораздо больше. Ремень сейчас не поможет, поздно, нужно было раньше лупить их. Лупить и держать в ежовых рукавицах, дал он тогда слабину.

– Савельев Денис жив, но в тяжелом состоянии, в медикаментозной коме. Несколько сложных переломов, что-то там еще. А все почему? Потому что кое-кто решил показать, какой он смелый и ловкий, как хорошо научился управлять дорогой тачкой. Да, Макс? Это все о тебе?

Максим провел по волосам руками, впился взглядом своих серо-голубых глаз в отца. Да, он был прав, вышло паршиво, но Дэн сам виноват, что не справился с управлением, свою вину младший Зорин не признает никогда, слишком гордый и упрямый.

– Что ты от меня ждешь? Что я сейчас начну лить слезы? Савельев сам виноват. Нечего было строить из себя крутого.

– Виноват ты! Ты старше, должен быть умнее и мудрее, чтобы не допускать такого! Ник, вылези из телефона, когда я с вами разговариваю!

Мужчина закатал рукава рубашки, прошелся по кабинету, выглянул в сад. Там около клумбы возилась жена. Лиза просила не давить на мальчиков. Они все еще для нее мальчики – два здоровых, наглых, татуированных бугая, которые живут совсем без тормозов и без царя в голове.

– С ним же все будет хорошо? – Никита задал вопрос, а сам с опаской ждал ответа. – Если он…

– Кит, все будет хорошо, никто не умрет, это медикаментозная кома.

Максим нервно взял свой телефон, разблокировал, было с десяток непрочитанных сообщений, но он не стал их читать, снова убрал.

Ночь выдалась нервной – авария, полиция, участок, их машину на эвакуаторе увезли на штрафстоянку. Несколько часов, проведенных в обезьяннике, пока не приехал отец с каким-то генералом и их не отвезли в загородный дом.

– Так, я принял решение. Оно могло быть жестче, я предлагал военное училище, но пока, на данный момент, я пошел навстречу маме, и вы до конца лета уезжаете к деду. Без машин, мотоциклов, денег, но телефоны для связи вам разрешено оставить.

– Что? Ты сдурел…

– Замолчи и не смей так разговаривать с отцом, Максим! Это не обсуждается! Все и так зашло слишком далеко, а могло случиться и хуже, вы могли погибнуть!

Макс нервно сжал кулаки, резко встал, вышел из кабинета, хлопнув дверью. Решение, принятое отцом, было несправедливым – на август у него много планов. Нужно было готовить байки к гонкам, тренироваться, объезжать их, отец не понимал, это не хобби, это их с братом жизнь.

Нужно было вчера не обращать внимания на слова Савельева, но он провоцировал, а Макс всегда реагировал на такое бурно.

– Черт! Черт! – Несколько ударов в стену.

– И не ломай дом! Лучше собирай вещи! – крик отца за стеной.

Парень плотно сжимает челюсти, скрипит зубами.

Никита вышел в коридор, посмотрел на брата:

– Да все в порядке, Макс, поедем к деду, отдохнем. Мы не видели старика год. Может, каких девчонок встретим местных. Провинциалки, говорят, доверчивые, чистенькие, сладенькие.

Никита что-то набирал в телефоне, одновременно говорил с братом.

– Ты ни о чем другом больше думать не можешь?

– А чем плохи мысли о девчонках?

Максим не ответил, девчонки сейчас волновали его мало, так было всегда. Может быть, оттого что этих девчонок было больше чем предостаточно, он не запоминал их имена, не вспоминал при повторной встрече. Его больше волновали драйв, свобода и адреналин, что кипел в крови, когда байк набирал скорость на ровной трассе, несясь навстречу ветру.

– Да что может случиться за месяц? Отец остынет, все забудут эту историю, жалко, что байки с собой взять нельзя. Отдохнем, расслабимся, дед же не будет нас заставлять копать его огород! И да, девчонки… там точно их полно.

В свои двадцать три года Никита, или, как его чаще называли, Кит – из-за огромной татуировки кита на спине, в отличие от своего старшего сводного брата был оптимистом и бабником.

Они во многом были разными. Но одинаково любили скорость, секс и крутые тачки.

Но ни он, ни Макс и не могли предположить, что эти вынужденные каникулы перевернут их жизнь. А случайная встреча станет судьбоносной.

Но это все впереди, а пока лишь гнев разжигает вспыльчивый характер молодых мужчин и толкает на ссору с отцом.

Глава 2

– Мы могли бы поехать сами.

– Могли, но поедете с шофером.

Иван Николаевич прошелся придирчивым взглядом по сыновьям, кивнул водителю, мужчина ответил тем же, поправив пиджак.

– И что за недоверие? – Никита возмущался для приличия, чтобы отец не понял, что они смирились и, поджав хвосты, выполняют команды всемогущего Зорина.

– Доверие на нуле. Лиза, прекрати так смотреть, словно на фронт их провожаешь. Хотя дед научит их свободу любить, он уже проинструктирован, вас ждет жаркая встреча.

Зорин приобнял за плечи жену, он не любил, когда Лиза расстраивается, а тем более плачет. Но на проказы и наказания мальчиков она всегда реагировала остро.

Макс молча кинул сумку в багажник, не оборачиваясь, сел на заднее сиденье. Ему наплевать, что там задумал отец по поводу их с Никитой воспитания. Когда надо было это делать, тот вечно пропадал в командировках и на совещаниях. Что выросло, то выросло, обратно не вернешь. А Макс найдет способ сбежать – не в первый раз!

– И да, Валера будет с вами.

– Что?

– Что?

Максим высунул голову, посмотрел на отца, потом на громилу Валеру. Тот работал у них водителем и охранником третий год, возил мать по магазинам, таскал ее сумки с чемоданами в аэропорту. А теперь он что, будет везде таскаться за ними с братом? Позорить и смешить народ?

– Валере заняться больше нечем?

– Максим, так надо, не спорь с отцом, я тебя прошу.

Макс вздохнул, скрипнул зубами, не хотелось грубить при матери, хотя Лиза не его мать. Они с Китом не родные по крови, но, кажется, роднее не бывает. Вот уже пятнадцать лет, как Иван Зорин встретил Елизавету Ларину, и они стали семьей.

Ох и крови Макс ей попил и нервов вымотал, но Лиза оказалась железной леди, хоть и с виду чистый ангел. За одно то, что она не бросила все и не послала отца вместе с его проблемным отпрыском к чертям, стоит сказать ей «спасибо».

– Ма, это что за дела? Нам же не по пять лет, нам нянька не нужна. Зачем Валера?

– В том-то и дело, что вам не по пять лет, а по двадцать шесть и двадцать три, и один дед может не справиться. Валера поможет, а еще присмотрит и будет докладывать о каждом шаге в сторону и выезде за пределы города. Да, Максим?

Теперь было понятно, зачем Валера – отец перестраховывается, зная все планы сына заранее. Хитрый черт, но Макс хитрее, он все равно что-нибудь придумает.

– Кит, поехали, еще слезу пусти, садись давай.

Никите было проще, он не обижался на отца – да, Зорина он принял как отца после того урода, своего родного папашки, что у него был. Он очень хорошо помнит, хоть и был маленьким, как отец гонял маму по тесной комнате в пьяном угаре, как она защищала его, не давала тронуть пальцем, принимая все удары на себя.

Короче, жесть была, а не жизнь.

А потом появились Зорин и его сын. Притирались недолго, а теперь и водой не разлить. Общее увлечение, общие дела, интересы, цели и планы, друзья, даже девчонки были.

– Ну, пока, мы поехали, если кто из девчонок будет меня искать, скажите, что ушел в армию, пусть ждут и слезы льют.

Кит смеется, садится в машину, закидывает ноги на приборную панель.

– Убери ноги и пристегнись.

– Валер, да нормально все, и так доедем, наши номера знает каждая собака.

– Ноги убрал и пристегнулся. И зовут меня Валерий Валерьевич.

Водитель чуть склонил голову, посмотрел на Никиту, хотелось дать ему затрещину, но не стал, пусть отец воспитывает. А вообще, Валерий знал по собственному опыту, вот таких наглых и дерзких жизнь ломает сильнее, чем остальных. У Никиты все впереди, случится то, что собьет с него спесь и гонор.

– Хорошо, я буду называть тебя ВВ.

– Валерий Валерьевич или просто Быков.

– Тебе идет фамилия.

– Пристегнись.

– А ничего, что ты так грубо разговариваешь с хозяином?

– Ты не мой хозяин, а насчет вас двоих я получил четкие указания. И если вы будете хорошо себя вести, ни у кого проблем не будет.

Никита не ответил, пристегнулся, вставил в уши наушники, включил музыку в телефоне на полную громкость. Они выехали из закрытого поселка, дорога была неблизкой, дед жил в каком-то городке, название которого со временем забылось.

Максим откинулся на спинку сиденья, прикрыл глаза. Все, что сейчас происходило, ему не нравилось. Можно было не наказывать таким образом, что вообще за блажь – сослать их к деду и мариновать там месяц? Да он с ума рехнется от безделья и бездействия.

Но сейчас спорить с отцом было опасно. Они, конечно, попадали с Китом в аварии и ломали не раз ноги, руки, ребра. Особенно когда сели на байки и начали участвовать в заездах. Но то, что было вчера, впечатляло. Савельев попал в замес серьезный.

Непонятно, почему это они виноваты? Дэн сам вызвался, это он не справился с управлением, да вообще непонятно, откуда там взялся ремонт дороги и эти баки.

«Макс, куда пропал? Я уже скучаю».

Зорин прочитал уведомление, откинул телефон на сиденье, достал сигарету, долго чиркал зажигалкой, чтобы прикурить. Открыл окно, затянулся, выпуская дым. Валера строго сверкнул взглядом, вот на него также было плевать, пусть хоть орет о том, что курить вредно.

– В машине не курят.

– Останови, пойду пешком.

Если для Валеры Никита был маленьким милым паршивцем, то Максима он считал огромной занозой в заднице. Но ничего, и его время придет, перебесится, если не убьет сам себя в гонках.

Три часа ехали молча, остановились лишь раз на заправке – купить воды, заправиться и сходить в туалет. Ник перебрался назад и спал, Максим дремал. Они так уже ездили к деду, и не раз, когда были меньше. Кит постоянно ныл, что его укачивает, блевал каждые десять километров, а Макс смеялся над ним, что гонщика из него не выйдет.

Не заметил, как задремал сам, а когда проснулся от автомобильного сигнала, резко открыл глаза:

– Уже приехали?

– Почти.

– Это же… Что вообще это?

– Конечный пункт назначения – город, точнее, его пригород, поселок Горняцкий.

– Господи, я и забыл, какая это дыра.

Черный представительского класса дорогой автомобиль на ухабистых дорогах поселка смотрелся дико. Немногочисленные местные жители останавливались и провожали его долгими взглядами, а собаки лаяли вслед.

– Долго там еще? Жрать охота. Надеюсь, дед хоть что-то приготовил? Макс, помнишь, как он накормил нас сырой картошкой?

Макс помнил. Это он им дал задание сварить картошку, они ее кое-как почистили, но недоварили, а потом ели, потому что признаться в том, что она несъедобная, язык не повернулся.

– Все, приехали.

Валера вышел первый, потянулся, разминая мышцы. Высокий забор и калитка у дома заросли плющом, тяжелые гроздья рябины краснели на ветке.

– Нас не ждут? Дед вообще дома? Он живой? Дед! Дед, открывай, родня приехала!

– Кит, не ори.

– Да не ори, салага, я старый, а не глухой.

Замки заскрежетали на калитке, а когда она распахнулась, перед глазами гостей предстал невысокий, но крепкий пожилой мужчина в тельняшке, фуражке и с ружьем.

Глава 3

– Серьезно? Матрасы? А где кровать?

Никита возмущенно махнул рукой в сторону двух матрасов, лежащих по противоположным стенам в комнате.

– А никто вам не обещал пятизвездочный отель, скажите спасибо, что есть туалет и душевая и я успел доделать ремонт до прибытия вас, паршивцев.

– Туалета могло и не быть? – Никита был ошарашен новостью.

– Да, справляли бы нужду на улице, на свежем воздухе, сливаясь с природой.

– Дед, ты шутишь?

Мужчина кашлянул в кулак, погладил седую короткую бороду, сын сказал быть строгим с отпрысками и наследниками, он проследит, вот у него-то они научатся любить свободу. Не то что в городе – разбаловались, там все им дозволено, никакой ответственности и уважения.

К матрасам, конечно, прилагались кровати, две шутки, как положено, но собрать их Николай Иванович не успел. Да и вообще не ждал он так рано внуков, Иван обещал, что они осенью приедут все, с Лизой, да еще с какой-то новостью.

Новости Николай Иванович не любил, не смотрел и не слушал. Полковнику вооруженных сил в отставке хватило в свое время их. Теперь у него дом, хороший, добротный, двухэтажный, и участок. Живность даже есть, пара грядок, все свое, натуральное. А вот гостей Зорин любил, пусть нежданных, но ведь внуки, как ни крути, хоть и взрослые оболтусы уже.

Но наказано держать их в строгости, это он умеет. Сына своего держал так, пока тот не уехал учиться, зато человек из него вышел хороший.

– У кого ружье в руках, тот не шутит. Запомни первое правило, боец.

– Что вообще происходит? Это шутка? Нас снимает скрытая камера?

Никита посмотрел на деда, потом на брата, покачал головой, прошел в комнату, бросил сумку у матраса. Макс зашел молча, кинул свою у другого и, как был, в ботинках, лег и достал телефон. О́кей, он потерпит немного это представление, а потом свалит. Красиво свалит, тихо, и пусть хоть с собаками его ищу.

– А будет еще и второе правило?

– Да. Подъем в шесть утра, построение на заднем дворе у курятника. Зарядка, потом собираем завтрак, следом его ловим.

– Дед, у тебя точно все в порядке? Ну, я имею в виду с головой? Макс, может, отцу позвонить? Наш полковник в отставке, кажется, того, немного не в себе. Бред сумасшедшего.

– Отставить! – Николай Иванович топнул ногой

Позади него маячил Валера, и все напоминало второсортную комедию.

– Дед шутит, Кит, не воспринимай все так буквально.

Максим приподнялся, снял кожанку, потом футболку, было жарко, вообще после дороги хотелось в душ и жрать, а потом спать.

– Никто не шутит. На завтрак соберете яйца в курятнике, а на обед поймаете и зарубите курицу.

– Ну, я же говорю – шутит. Кит, закрой рот и закажи пиццу или суши, в животе урчит.

Братья переглянулись, но Никита понимал, что дед не шутит, он вообще никогда не шутил, сколько он себя помнил и знал его. В первую их встречу и знакомство, когда Нику было почти девять лет, Николай Иванович учил их с Максом нюхать порох и копать траншею.

– Мойте руки и спускайтесь, суши в моем доме не едят.

Дед с Валерой ушли, даже двери не закрыли, Максим пошел обследовать ванную комнату. Унитаз, раковина и душевая кабина были на месте, даже мыльные принадлежности и полотенца. А вот воды горячей не было, это молодой человек понял, едва разделся и залез под нее.

– Да твою же мать! Черт!

Стуча зубами, быстро обмылся, вылез, вытерся полотенцем.

– Что там? Чего орал?

– Нормально все, эмоции, на отца злюсь.

– Мм… – Ник ушел следом, но, как только сам включил воду, заорал на весь дом: – Сука! Макс! Чего не сказал?

– А ты думал, в пятизвездочный отель попал? – Макс передразнил деда, улыбнулся первый раз за сутки: он любил подшучивать над Китом, пусть взбодрится, как и он.

– Дед совсем сдурел, у меня зуб на зуб не попадает.

Никита вышел, теряясь, кутаясь в полотенце, с волос по лицу стекала вода, оставляя мокрые следы, прошел до матраса.

– Надо валить отсюда.

– Как? А Валера?

– Нейтрализовать Валеру.

– Он скорее нейтрализует нас, чем мы его.

– Черт, так скучаю по байку да по тачкам.

Макс понимал, долго он без скорости и дороги не протянет, ломка начнется, так было в том году, когда он сломал ногу и три месяца скакал на костылях. Но тогда его выручал Ник, он был у него за штурмана, совсем забывая о гипсе.

– Милка пишет, что Савельев все еще в медикаментозной коме, еще что полиция их всех допрашивала: кто что говорил, с чего все началось?

– И что сказала Милка?

– Что Дэн сам вызвался, светил баксами, ставил их на то, что будет первым, а мы на своем корыте можем развозить почту.

Все примерно так и было сказано, но в более грубой форме. Был брошен вызов, Макс с Ником его приняли, Савельев проиграл и проспорил и может катиться ко всем чертям. Их несправедливо сослали к деду на матрасы и холодный душ с убийством куриц по утрам.

– Вы идете? Эй, гонщики бедовые, щи стынут! – крикнул дед с первого этажа.

– Щи? Макс, ты когда последний раз ел щи?

– Не помню, года три назад, когда мы здесь были в последний раз.

Молодые люди оделись, усталость брала свое, а есть хотелось ужасно. Спустились по деревянной широкой лестнице, на кухне был накрыт круглый стол с белой ажурной скатертью и выставленными на ней тарелками с дымящимися щами, салом, зеленью, черным хлебом и крупно нарезанными овощами.

– Все за стол, Валерий, мы с вами выпьем для аппетита беленькой, а детям не положено по причине неокрепшего молодого организма.

Макс поморщился, алкоголем он не увлекался, находя острые ощущения в другом. Пять минут ели молча, до тех пор, пока Никита не достал телефон, который дед пригрозился отобрать. Ибо в его доме за столом говорят только о погоде или вспоминают его армейские будни. Никаких гаджетов, газет и новостей.

В данной ситуации от него можно было ожидать всего, а телефон Кит не хотел терять как последнюю связь с реальным миром, от которого его так грубо оторвали. От байка, скорости и Милки.

– И какие были у отца еще указания по поводу нас, ну, кроме холодной воды и матрасов?

Макс доел, отложил ложку, щи и правда были вкусными, но это с голоду.

– А ты тут мне гонор не показывай, указание было сделать из вас людей. Мы с Валерой постараемся, батя вас не узнает, будете шелковыми.

Спорить было бесполезно, дед упрямый и вредный, отец говорит, что Макс в него. Хотелось после бессонной ночи и утомительной дороги лечь спать и не просыпаться двое суток. Этим Максим Зорин и собирался заняться, а мысли о плане побега отложить на потом.

– Спасибо за ужин, если на сегодня воспитательный момент закончен, то я пойду.

– Да, иди, посуду помоет Никита, сегодня он дежурный.

– Что? Какое еще дежурство? Я ничего мыть не буду, я не умею. – Никита начал возмущаться.

– Ничего, научишься, дело нехитрое, не сложнее, чем машину водить, раз попробовал – и уже не забудешь.

Максим не стал влезать в спор, ушел наверх, в их с Ником комнату, не включая свет, вышел на балкон, сел на перила. Достав сигареты из кармана спортивных штанов, закурил, рассматривая местность.

За то время, что их не было, деревья стали больше, а вот места меньше. Балкон выходил на соседний участок, были видны часть дома напротив и окно с незадернутыми шторами.

А в нем – тонкий силуэт девушки, которая при ярком свете медленно снимала платье.

Максим в этот момент сделал глубокую затяжку, но так и не выдохнул, подавился и закашлял. Свет в окне погас, девушка исчезла.

Глава 4

– Вероника! Вероника, спускайся, чай остынет и мои булочки с маком.

– Иду, тетя Люба. Иду.

Девушка быстро накинула халат, выключила свет, обернулась, она хотела открыть дверь и выйти, но задержала взгляд на яркой точке за окном.

Раньше ее там не было.

Подошла ближе, чуть сдвинув тонкую вуаль штор в сторону, пригляделась внимательней. У соседей кто-то был на балконе, и этот кто-то курил. Странно, за два месяца, что Вероника жила у тетки, никто не появлялся на балконе мансарды.

Моргнув несколько раз, Вероника пригляделась снова, но ничего уже не было. Показалось? Все может быть после того, как она целыми днями не отрывается от учебников, не видит лета и вообще белого света, как говорит тетка.

– Теть Люб, а сосед… ну тот, что Зорин, курит?

Девушка спустилась вниз, на кухне пахло сдобным тестом, ванилью и чаем с мятой.

– Кто? Николай, что ли? Не знаю, может, и курит, мне вообще наплевать, что он там делает, пусть хоть пляшет на крыше.

Женщина поставила на стол блюдо, пышные булочки с маком манили к себе румяными бочками, что аж слюнки текли.

– Налетай, да в варенье макай, зря, что ли, я тебя в малину загнала?

– Ты, теть Люба, все-таки к нему неравнодушна.

– К кому? – Женщина села за стол, разлила по глубоким пиалам чай, взяла булочку и вопросительно посмотрела на племянницу.

– К Зорину. – Вероника улыбнулась.

– Вот еще, дед противный, его куры вечно лазают на наш газон, а одна недавно там яйцо оставила, так Бублик весь вымазался, еле отмыла.

Бублик понял, что говорят о нем, начал приставать к хозяйке, вилять купированным хвостом и пускать слюни. Мопс был милым, пучеглазым, но немного глупым, хотя это не лишало его обаяния.

– А еще ремонт этот затеял, месяц что-то колотил целыми днями, лаком вонял да инструментами шумел.

Любовь Генриховна наконец откусила дело рук своих – кулинарный шедевр в виде булки с маком. За свои пятьдесят бывшая прима-балерина и деятель искусства, Заслуженная артистка, почетный житель города Ульянова Любовь Генриховна стряпала булки первый раз. Кому признаться из местных, так стыда не оберешься, но балерина в отставке только сейчас могла себе позволить такое.

– Ты ешь, ешь давай, господи, как вкусно-то. И почему я раньше не бросила все к чертям и не переехала в глушь? Сцена, интриги, зависть коллег, артрит суставов, травмы, нервы… К черту балет, да здравствует деревня!

– И почему не переехали?

– А я тебе скажу почему, деточка. Это все мужчины. Все беды из-за них, они, кстати, думают так же – что все их беды от нас, женщин. Мы что-то все хотим доказать, быть лучше, красивее, талантливей всех, худеем, делаем подтяжки, уколы. И все это не ради карьеры, а чтобы понравиться, чтобы крепче любили.

– Разве это плохо? Быть лучше?

Вероника могла часами слушать тетку, она была классная. Стройная, элегантная, с невероятным тюрбаном на голове и в парчовом халате, с унизанными серебряными перстнями пальцами, тетка элегантно ела булку, дула на пиалу с чаем и учила жизни.