- -
- 100%
- +
Отблагодарить, что ли, пришла? Ну, кто ее знает, эту молодежь, как у них это принято, вечером – я спаситель, ночью – принимаю ласки от спасенной.
Что за чушь только не полезет в голову с перепоя.
– Напилась?
– Нет.
– Сегодня можно, в день рождения можно все.
Не удержался, поцеловал снова, обхватив лицо одной рукой, так по-животному проникая в рот языком, всасывая губы, тут же облизывая их. Рядом с ней во мне просыпается некий дикий зверь, он хочет взять, терзать, вонзаться клыками и ногтями в нежную плоть.
Это точно недотрах.
Месяц не было секса, как Ева выдала, что нам надо расстаться, ей духовно расти, собрала чемодан и укатила с подружками на папины деньги в Сочи.
У девочки знакомый вкус на губах, улыбаюсь, облизываясь, словно попробовал сладкую конфетку.
– Что пила? Самогон?
– Да, – отвечает с легким стоном, прижимаясь ближе, снова чувствую ее твердые сосочки сквозь тонкую ткань. – Пашка сказал, первак.
– Хорошая вещь. А кто у нас Пашка?
– Сын кузнеца.
– Романтично. На сеновал уже ходила?
– Сеновал? Нет, он Зойкин парень.
Даже как-то отлегло, что этот сын кузнеца – не ее ухажер.
Она что-то там пробубнила, не разобрал, лишь подхватил на руки и понес в свою берлогу получать награду за спасение. К черту закуску и огурцы, к лешему водку, когда рядом вот такой шикарный, сносящий мозги антидепрессант.
Легкая, словно пушинка, так идеально помещающаяся у меня в руках. Ногой открываю дверь, не включая свет, укладываю свою ношу на диван, скидывая на ходу сланцы и шорты.
Она лишь стонет, когда расстегиваю на ее сарафане мелкие пуговицы, готовый вырвать их одним движением. Что-то пытается сказать, но потом хихикает, потому что я пытаюсь развязать одну из ниточек купальника, щекочу ее.
Колотит всего от нетерпения. Член стоит колом, слегка массирую его, оттягивая крайнюю плоть, размазывая по головке выступившую влагу.
А когда в моей ладони оказывается ее обнаженная небольшая грудь, мы громко стонем одновременно.
Вот же дьявол, такая бархатная и нежная кожа, набухший сосочек перекатываю пальцами, целую шею; малышка стонет, выгнув спину, жмется плотнее.
Кусаю, засасывая кожу, спускаясь губами вниз, хочу ее сосочки. Устроившись между раздвинутых ног, припадаю к груди, голодный и озабоченный.
Они у нее прохладные, а еще идеальные. Сжимаю руками полушария, облизывая соски, готовый слить прямо так, если бы она меня трогала. Девочка стонет, еще больше выгибает спину, а я, спускаясь вниз, стягиваю трусики, откидываю их в сторону.
– Ох ты, черт, девочка. Откуда ты такая взялась? Какая гладенькая у тебя малышка.
Массирую половые губки, именно губки, потому что назвать иначе не могу. Сглатываю скопившуюся во рту слюну, хочу попробовать их на вкус. Вылизать, трахая языком, заставить ее течь на мои губы.
Дергаю на себя, встречая слабое сопротивление, она снова что-то бормочет, не понимаю, кровь шумит в ушах, член дрожит, яйца поджаты.
В голове лишь желание обладать.
Трусь отросшей в бороду щетиной о бедра, веду носом, вдыхая диким зверем ее природный запах, он будоражит и возбуждает до предела.
Жадно касаюсь лона губами, лижу, засасываю, веду языком вверх, задевая клитор, дразню его языком. Девушка стонет громче, падает на спину, раскидывает руки по дивану, пытается вырваться, хватаясь за смятое белье.
А я, высунув язык, вылизываю ее малышку, собирая соки возбуждения. Она такая сладенькая, так бы и сожрал. Или это водка местная пробуждает во мне зверя? Голодного до кунилингуса, который я, в принципе, делаю не так часто.
Совершенно гладкие половые губки, они припухли и стали еще больше, засасываю клитор. Девушка стонет громче, приподнимая бедра, срывает голос, кончает на моем языке, так сладко дрожит всем телом.
Да чтоб меня.
Облизываюсь, как довольный, но голодный мартовский кот, приподнимаюсь, двигаясь ближе, готовый наконец получить свою порцию удовольствия.
– Потерпи, милая, я сейчас. Ведь ты не против презерватива?
Глаза привыкли к темноте, вижу, как она часто моргает, кивает.
Мечусь по комнате отдыха в поисках презервативов, они точно должны быть, хотя бы из старых запасов. Шарю по карманам, потом по сумке, проклиная все на свете, но не по соседям же идти сейчас просить и не к тетке: «Тетя Марина, дайте презерватив, трахаться хочется, мочи нет».
– Кретин чокнутый, ну где же вы, суки латексные?
Нахожу единственный экземпляр с затертой фольгой, надрываю упаковку, читать срок годности нет времени, напяливаю на пульсирующий член. Но как только разворачиваюсь, готовый совершить секс-марафон, застываю, не двигаясь с места.
Она спит.
Просто спит.
Обнаженная, желанная, пьяная. Красиво отклячив свою идеальную загорелую попку с маленьким белым треугольником от трусиков, обняв подушку.
– Вот же сучка маленькая, получила, что хотела, и заснула?
Вздыхаю, смотрю на свой член, зажатый в резине, стягиваю, кидая теперь уже бесполезную вещь на пол. Беру со стола бутылку водки, делаю несколько больших глотков. Алкоголь обжигает горло, горячей волной скатывается вниз, но легче не становится.
– Надо потерпеть до утра, дружок, там-то она от нас никуда не убежит, еще интересней будет. Мы же ей покажем, как надо просыпаться, еще добавки просить будет.
Разговариваю с членом.
Все. Занавес.
Зайдя в мойку, обливаю нижнюю часть туловища холодной водой, остужая свой пыл, чтоб не пришлось передергивать, глядя на спящую девушку, и уже окончательно ставить на себя клеймо извращенца.
Укладываюсь рядом, рассматривая ее.
Маша или Мария?
Нет, Мария ей не идет. Слишком официально для такой горячей и дерзкой девочки.
Курносый носик, пухлые губки, густые ресницы, на плече россыпь родинок. Мечта извращенца, падкого до малолеток.
Где мне записаться в их ряды?
Глава 8 Маша
– Ты сланцы-то где потеряла?
– Наверное, во дворе.
– А чего заторможенная такая?
С самого раннего утра и наверняка после бессонной ночи Зоя была полна оптимизма, задавая миллион вопросов.
В небольшой старой баньке было не так светло, скинула халат, сразу проскочив в моечную, уселась на лавку.
– Ой, спать хочу, не могу, Пашка, паразит, всю ночь не давал покоя.
Зоя хоть помнит, с кем была и что было, в отличие от слабенькой на передок – это, кстати, тоже Пашкино выражение – и падкой на самогон городской девицы, дочери олигарха.
Ха-ха три раза.
– Избавь меня от подробностей.
– А чего такого? Чай, не девочка уже.
А вот это под большим вопросом.
Господи, да что ж так нехорошо-то?
– Баба Аня не заходила? Нет? Вот и ладненько, может, и не заметит, что меня не было, а то быстро начнет намекать Пашкиному отцу на свадьбу. А я не готова, нет, ну какая из нас пара? Он тут, я в городе…
Зойка как радио отвлекала болтовней, я налила воды в таз, умылась. Распустила волосы, они пахли сухой листвой и древесиной, также как в том помещении, где я проснулась.
– Зой?
– М-м-м?
– А тот мужик, бородатый, что сосед через забор, ты не знаешь, кто он?
– Не знаю, надо спросить у бабы Ани, она с тетей Мариной дружит, это хозяйка дома.
– Наверное, родственник ее, как думаешь?
– Может быть. Слушай, сегодня тут, типа, вечеринки намечается, гуляния в ночь на Ивана Купалу, песни-пляски-хороводы, венки из цветов и прыжки через костер. Надо обязательно идти.
– Ой, не знаю.
– Ну, на Ибице такого точно не встретишь, надо идти. Пашка обещал, будет весело, с ребятами тебя нормальными познакомим, а то сидишь там, в папином офисе, как мышь канцелярская, кроме учебников, ничего и не видишь, мне Дашка рассказывала, какая ты заучка.
– И ничего я не такая.
Зоя плюхнулась, как тюлень, обливая меня водой, а мои мысли бродили как пьяные по затуманенному мозгу, не выдавая ни одного нормального варианта того, что произошло ночью.
– Зоя! Зойка! Зоя! Встречу твоего Пашку, уши оторву паразиту. Все цветы мне подавил у забора, скотобаза такая. Зараза какая противная, вот увижу я его еще раз на этом драндулете, колеса спущу.
– Вот же черт.
Зоя сморщилась, быстро ополоснулась, выскочила за дверь:
– Да они так и были подавленные, это дядя Степан на грузовике два дня назад попортил, он привозил соседям диван новый.
Как скучно я живу в городе. Тут и цветы давят, и диваны привозят, и Пашка паразит, и незнакомые мужчины спасают, целуют, а потом носят на руках и…
А вот дальше была заминочка. Но мое внутреннее ощущение говорит о том, что мне было хорошо.
Облокотилась о стену, прикрыла глаза. Голоса удалялись, но баба Аня все так же ругала Зойкиного ухажера. Воспоминания вспышками мелькали перед глазами.
Ночь, большой пес мордой утыкается в руку.
Полумрак.
Мужчина.
Поцелуй.
Его губы и руки на моем теле.
Он делает все жадно, покусывая кожу.
Я выгибаю спину в ответ, голова идет кругом, задыхаюсь, когда он царапает внутреннюю сторону бедра бородой, а потом…
Господи.
Резко открыла глаза, поняла, что трогаю себя за грудь, как она болезненно ноет, сжимаю сосок. Живот тянет, спускаюсь рукой между ног, трогаю пальцами возбужденную плоть, задевая клитор.
Прикусываю губу, чтоб не стонать в голос, когда вспоминаю, как мужской язык вылизывали меня от самого ануса до клитора, засасывая его, пуская по телу волну наслаждения.
Вздрагиваю, надавливая сильнее на чувствительный бугорок, раздвигая колени шире, двигаясь бедрами навстречу. Это что-то невероятное, не могу остановиться, если сейчас кто зайдет, не знаю, как буду оправдываться.
У меня никогда не было секса, да, я девственница, и вчера была моя первая ночь с мужчиной, который делал мне куннилингус, а я кончала на его языке и губах.
– Ох-х-х-х-х… боже мой… а-а-а-а.
Натираю клитор сильнее, несколько движений, внутри все вибрирует, меня трясет, кончаю, зажимая руку бедрами, заваливаюсь на стену, часто дышу.
Что это вообще сейчас такое было?
Нет, я не ханжа, я трогала себя и раньше, и кончала, и смотрела порно, но чтоб вот так, при одном только воспоминании, ничтожных обрывках памяти, это странно.
А что было потом?
Выравниваю дыхание, умываюсь, снова напрягая память, но дальше только чернота и пустота. Снова болит внизу живота, как перед месячными.
Неужели все-таки был секс?
А вдруг я заснула, а он воспользовался мной?
Нет, не может этого быть. Сначала спас, а потом изнасиловал?
Как вообще такое можно забыть? Свой первый раз? Не знать даже имени первого мужчины?
Дашка будет долго смеяться, когда ей расскажу.
Я привыкла думать, а потом делать, что сейчас пошло не так? Летняя ночь? Крепкий первач? Мое чудесное спасение и спаситель? Я была на грани жизни и смерти, это шок, стресс. Да, точно, только так можно все объяснить.
Мне ещё не хватало праздника Ивана Купалы, прыжков через костер и вождения хороводов.
Чтоб я опять там выпила чего лишнего и меня бы накрывала полная амнезия. И где там хоровод будет, еще неизвестно.
Нет, с меня хватит экзотики. Надо собираться домой, но тогда папа будет пилить меня год, что я не выдержала слияния с природой, сбежав из деревни на третий день.
Так не пойдёт, Дымова Мария не сдаётся просто так, меня отпустили на две недели, придется отдыхать и наслаждаться природой и местным колоритом, как и местными жителями.
И неважно, что они бородатые, здоровые, накачанные мужики.
Неспешно помылась, все-таки для меня баня – это уже экзотика, вода была прохладной, она приводила в чувства и бодрила. Когда вошла в дом, вытирая на ходу волосы, пахло блинчиками, в животе заурчало. Зоя уже сидела за столом, опустив голову, сопела в тарелку.
– Машенька, деточка, давай налетай на блинчики, а то эта проглотина все слопает.
– Ба, ну чего опять-то?
– Ой, молчи лучше, бедовая, только парню голову кружишь, приехала, хвостом махнула, а ему потом страдать до зимы. А мужик ведь долго ждать не будет, найдет, что рядом, и уложит под бочок.
– Да и пусть, мне-то что?
– Ей-то что? Деловая какая, потом сама слезы будешь лить. Машенька, давай, деточка, кушай, а то худющая, смотреть больно на тебя.
Мне больно было смотреть на внушительную стопку блинов, тарелку сметаны и блюдце варенья. Но выбирать не пришлось, обезжиренный йогурт после вчерашнего самогона – это смешно.
– Очень вкусно, спасибо, баба Аня, – говорю с набитым ртом, запивая вкуснятину чаем с мятой и зверобоем, это мне еще вчера рассказали.
– Да, вас там, в ресторанах, не пойми чем кормят, просрочкой и отходами.
– Папа нанял нового повара, вроде вкусно все, но ему нет почти никакой работы, папа в командировках, я на учебе, Дашка уехала.
– Ой, я так рада за Дашеньку, такая красивая пара. Скоро и детки пойдут, счастье-то какое.
Баба Аня уселась рядом, поправила красные бусы на шее, отодвинула от Зойки сметану в мою сторону.
– Да, в ноябре уже родится.
– Ба, а кто к соседям приехал жить? Мужик какой-то, мы вчера видели, бородатый…
Зойка задала вопрос, я перестала дышать, может, вот сейчас узнаю его имя. Моего спасителя и пока еще теоретически первого мужчины.
– Так это племянник Маринкин, Дениска.
Кусок блина не полез в горло, я поперхнулась, жадно запивая чаем.
Дениска?
Просто Дениска?
Этот здоровый татуированный бородач с внушительным агрегатом между ног – всего лишь Дениска?
Как мило.
Может, он еще мой ровесник? Но, судя по количеству пустых бутылок алкоголя, что я заметила, сильно плохо выглядит.
– Ах ты, черт, гуси ушли в огород.
Женщина всплеснула руками, приподнялась, выглядывая в окно, мы стали смотреть туда тоже. Гуси действительно вышли в огород и уже доедали салат.
Бабуля убежала, мы с Зоей засмеялись.
– Вот наверняка те цветы гуси потоптали, а не мой Пашка.
– Он уже твой? Кто-то недавно говорил другое.
– Ты только не начинай, давай наедай жирок, и пойдем загорать.
Глава 9 Денис
Сижу за кухонным столом, ковыряясь ложкой в супе, тетка суетится рядом, башка раскалывается, член стоит.
С каких пор я стал таким озабоченным?
Моя ночная гостья убежала утром, испарилась с первыми лучами солнца, оставив на полу яркий купальник и один сланец на куче чурок. Почти Золушка из сказки.
Через забор, что ли, полезла?
– Ешь давай, а то печень скоро работать перестанет, совсем запился, отцу с матерью все расскажу, пусть приедут, полюбуются на единственного сына. Большой, а ума так и нет, хоть и образованный.
– Тетя Марина, прекрати.
– Ой, гляди, ему стыдно. Неужели?
– Не начинай.
– Так я не начинала ещё, бить тебя некому, а я всего лишь ругаю.
– Вот на этом спасибо.
Смотрю в окно, начинается жаркий день, да, с алкоголем надо завязывать, а то скоро сам засну в постели с красивой девушкой, так и не приступив к главному.
Качаю головой, вспоминая, что было ночью. Сорвало с цепи меня, накинулся голодным зверем, вылизал девчонку так, словно делаю это постоянно. С таким упоением и наслаждением, как оказавшийся в конфетной лавке диабетик.
Проснулся утром, простынка торчит ниже пояса, яйца ломит от боли – перестоял мой верный друг. Снова прикрыл глаза, вспоминая, что утром ведь обещал ему добраться до девчонки. И с каких это пор я стал разговаривать с членом и что-то ему обещать?
А вот именно с тех, как повстречал эту дерзкую брюнеточку, которая вызывает во мне два желания: трахнуть и отшлепать. Вспомнил, как целовал ее, нес на руках, снимал сарафан и купальник, как ее тело идеально подходило к моему, как лизал соски, а потом и нежные припухшие половые губы.
Вот же черт.
Лежа на диване, сжал стояк, прошелся по нему несколько раз. Месяц воздержания дал себя знать, но я ведь не такой, чтоб моментально кидаться на каждую женщину и трахать все, что шевелится.
Я точно не такой?
Или уже такой?
Твою же мать.
Наяривал член с упоением, в голове яркие картинки дерзкой и такой сладкой брюнеточки.
Маша. Что же ты делаешь со мной, Маша?
Долго ждать не пришлось, кончил с глухим рычанием себе в кулак, спермы было так много, что замарал все вокруг, самого трясло, как подростка, что мастурбирует по утрам каждый день.
Тетка что-то рассказывает, а я в воспоминаниях. Ложка падает в тарелку.
– Тебе плохо, Денис?
– Все нормально.
– Руки уже трясутся как у алкаша.
Да если бы как у алкаша. Член все равно стоит все утро, ерзаю на табуретке.
– Так вот, Леночка – это дочь бухгалтерши из управления, такая мастерица, ты бы видел, как она вышивает, все белье в цветах и вензелях. Самой тридцать лет, замужем не была, но жила в городе пять лет с каким-то прощелыгой. Тот все обещал жениться, да пока обещал и пока Леночка работала, закрутил с другой, а она забеременела.
Не понимаю, к чему тетка рассказывает мне этот деревенский сериал? Но ее болтовня отвлекает от ночных мыслей и от воспоминаний упругих грудей с твердыми сосками моей брюнеточки.
Неужели уже моей? Быстро я.
Хотя что меня останавливает? Я месяц как свободный мужчина, не обремененный ничем, кроме работы, но та начнется в сентябре. Я вполне могу себе позволить курортный… нет, деревенский роман.
– Вот, а Светочка…
– Дочь главного агронома?
– Почему агронома? Нет, у него трое сыновей.
Тетка смотрит в недоумении, округлив глаза, а мне хочется смеяться в голос, но держусь.
– Извини, просто решил угадать, чья Светочка.
– Она дочь главного инженера, выучилась на педагога, в школе ребятишкам историю преподает.
– Коллега, значит, ну так, чем талантлива она?
– Ой, ты все смеешься, Дениска, а я, вообще-то, серьезно говорю, пригляделся бы к девкам, молодые, в самом соку, неровня твоей, прости господи, Еве. Воспитанные, скромные, хозяйственные.
– Вот не начинай снова.
– А хоть начинай, хоть нет, факт остается фактом. Где сейчас твоя Ева? Жена называется. А то-то, потому что ни стыда, ни совести, ни воспитания. Все по клубам да по барам, то она модель, то актриса, мне мамка твоя все рассказывала, как ты с ней мучаешься…
Все, началось, надо убегать.
– Давай я тебя познакомлю, такие хорошие девочки, косы до пояса, фигуры статные, а хозяйки какие отменные. Не то что городские пигалицы, там-то и девочек в пятнадцать лет днем с огнем не найдешь. Вон, к Анне приехали две, я очень уважаю соседку, но девки ее – это срамота полная.
Настораживаюсь, потому что понимаю, что разговор идет о двух соседках. Одна из которых забыла у меня свой яркий купальник. Кстати, не из дешевых, судя по эмблеме.
– А твои, стало быть, в тридцать девственницы?
– Нет, но понятия о чести знают, каждый ошибается. – Тетя Марина состроила невинные глазки, забавная такая, люблю ее.
– Так у нас смотрины намечаются?
Отводит взгляд, начинает суетиться на кухне, убирая со стола тарелки, ставит чайник, достает варенье и оладушки.
– И, Денис, побрейся, пожалуйста, похож на деда, словно не молодой мужчина, а алкаш запитый.
Чешу бороду, свыкся уже с ней, жалко сбривать.
– Так сейчас модно, она придает брутальности и стиля.
– Ну, не знаю, у нас это называется – глубокий запой.
Снова смотрю в окно на соседский забор, значит, стыдоба, а не соседки. Но мне очень даже одна из них понравилась, во всей своей прекрасной и соблазнительной стыдобе.
Лает собака, но хоть какая-то от нее польза, а то ночью молчал, очарованный Машей, как и я.
Два идиота. Только один вилял хвостом, а я – торчащим членом.
– Тетя Марина, доброе утро.
Оборачиваемся, на пороге стоит девушка, темно-русая коса лежит на полной груди, размера так хорошего третьего. Голубое платье в мелкий цветочек до колен. Глубокое декольте, круглое лицо, на щеках румянец, на носу веснушки, она смущенно улыбается, опуская глаза, моргает ресницами.
Интересно, это Светочка или Леночка?
Я вот сейчас совсем не готов к смотринам, если придется встать и поздороваться, то мой стояк будет воспринят как комплимент даме. Но эта дама может не оценить.
– А я вот молочка парного принесла.
– Лизонька, деточка, какая ты молодец. Проходи, не стой на пороге.
Лизонька? Такой кандидатки в списке не было.
– Познакомься, это Денис, племянник мой, приехал погостить, не забывает тетушку, а то все по морям и курортам. А дров кто наколет старушке?
– Тетя, ну какая из тебя старушка?
– Так седьмой десяток пошел, как не старушка?
– Вы очень хорошо выглядите, тетя Марина, вам никто и не даст ваш возраст.
Лизонька садится рядом, сразу практически уронив грудь на стол, ведет по ней пальцами, убирая косу за спину. Надо бы позвонить Никите, пригласить его на пару дней сюда, мой друг ой как любит вот такие типажи, да он всех баб любит без разбора.
А если здесь все такие манящие и готовые на контакт Лизоньки, Леночки и Светочки, надо звонить Никитке.
Точно, точно, надо звать, чтоб спасал меня от напора голодных аборигенок.
– А вы слышали, сегодня гуляния будут, у нас каждый год гуляния в ночь на Ивана Купалу. Не хотите пойти?
Это она сейчас мне?
Лизонька смотрит влажными, как у недоенной телочки, глазами, облизывает губы, нет, не мой типаж, да и сил не хватит. Здесь нужна тяжелая артиллерия.
Тетка за ее спиной кивает и показывает большой палец.
Нет, я столько не выпью точно.
Глава 10 Маша
Как хорошо.
Тишина.
Птички, тихо шумит на ветру листва. Не раздражают даже куры, что копошатся в курятнике. А главное, не слышно постоянной болтовни Зойки: какой у нее замечательный Пашка, как ей с ним хорошо и что бабуля только зря придирается.
Верю, что хорошо, даже завидую немного, что у меня в почти двадцать два года не было и нет вообще никаких отношений. Что молодость проходит мимо, вместе с ее глупостями и спонтанными поступками. Еще я девственница, но это неточно.
А я, как заучка, пропадаю то в офисе у папы, то над учебниками, то на деловых встречах. Папа говорит, что вся надежда семьи только на меня, иначе бизнес пойдет под откос, как товарный поезд, сошедший с рельсов, поэтому везде таскает меня за собой. Но, что удивительно, мне это нравится.
Тишина.
Расслабляюсь, удобней устраиваясь на раскладушке. Мой любимый купальник остался победным трофеем в чужой бане. Пришлось порыться в Зойкином шкафу и найти комплект пятилетней давности на три размера меньше, чем у нее сейчас.
Как же хорошо.
И я больше не стану думать о прошедшей ночи, спишем все на стрессовое состояние, алкоголь и слишком наглого мужика. Я все еще девственница, я чувствую это, а нутро не обманешь. Только смущали пара синяков на теле и небольшой засос на груди. Но зато будет что вспомнить в старости.
Зоя убежала к Пашке, баба Аня возится в доме, я наслаждаюсь тишиной, сливаясь с природой и каникулами.
Удар.
Еще удар.
Снова удар.
Приподнимаюсь, смотрю по сторонам, что-то забивают или колотят, не понимаю. Звук идет из-за соседского забора. Глубоко дышу, вспоминая все практики, которым учит йога.
Удар.
Снова удар.
Еще удар.
Сажусь, потираю виски – и без того почти бессонная ночь вызвала головную боль, а еще алкоголь и мысли. Так тут еще вот это. Что за люди?
Поправляю панамку, надеваю калоши, потому что один сланец где-то безвозвратно потерян. Медленно иду к забору, удары продолжаются.
Как назло, не одной щелки, пробираюсь между кустов многострадальной смородины, в которую я упала утром. Забираюсь на выступ, поднимаясь выше, заглядываю через забор.
С полминуты просто наблюдаю. Потому что то, что я вижу, действительно впечатляет. Моргаю несколько раз, снимая солнцезащитные очки.
Дениска.
Но ведь именно так его назвала баба Аня? Я запомнила.
Но в моем представлении Дениски выглядят совсем не так.
На моих глазах здоровый, накачанный, татуированный, бородатый мужик, в повязанной на голову бандане, в одних пляжных шортах, колет дрова.
Стало еще жарче.
Я и не думала, что так могу реагировать на перекатывающиеся под загорелой кожей мышцы, на широко расставленные ноги, упругие ягодицы, вены, что красивым рисунком выпирают на шее.
Боже мой!
Вот он ставит одно полено на другое, берет топор, сжимает пальцами, именно ими он трогал меня между ног так, что я прямо сейчас начинаю возбуждаться.
Встает устойчивее, облизывает губы.
Вот же черт!
Именно ими он целовал там, где до этого трогал пальцами. Я чувствую, что теку, реально теку, соски затвердели, грудь болезненно заныла.
Замах.
Удар.
Полено раскалывается на четыре части, мелкие щепки летят в стороны.
– О-бал-деть.
– И тебе, малышка, привет.
Я сказала это вслух?