Сказочница

© Игольникова Ю. В., текст, 2026

© Издательство «Союз писателей», оформление, 2026

© ИП Соседко М. В., издание, 2026

Раскидала деревня дома свои, большие и маленькие, добротные и захудалые, по берегам озера глубокого. Места там славные, благодатные, щедрой рыбалкой знаменитые. Даже из города частенько народ наведывался, чтобы с удочками и сетями время скоротать, красотами природными полюбоваться да рыбкой свежепойманной полакомиться.

А за деревней поле широкое простиралось. Возделывали люди землю плодородную, не ленились. И награждала их земля по заслугам за труды их праведные, усердные урожаем богатым.

А сразу за полем лес тёмной стеной возвышался. Недружелюбно поглядывал он на деревню. Предупреждение в его взгляде читалось, в голосе угроза слышалась. Пронесётся лёгкий свежий ветерок через поле светлое, зелёное в сторону леса и назад уже другим возвращается – запахами сырыми, болотными, тягучими наполненный, неся с собой звуки незнакомые, пугающие.

Боялись люди леса этого. Не ходили в него. Поговаривали, будто и незачем туда ходить. Нет там грибов и ягод, только топи да места гиблые. А зверь дикий, что обитает там, очень свиреп и беспощаден. И детишкам своим с малолетства родители внушали: «Не ходи в тёмный лес! Как только поле закончится и солнечный свет тонуть и путаться начнёт в лапах еловых и бурьяне непроходимом, сразу домой беги! Да не оглядывайся. Место это коварное, в ловушку заманить может. Покажет тебе грибочек свеженький, крепенький, ягодкой красной подмигнёт, и не заметишь, как в лесной чаще окажешься. А грибов-то с ягодами там и нет. Обман всё это! Да в лесу-то заплутать – ещё полбеды. Повезёт, глядишь, и выберешься. Но живёт там (а это точно известно) злая ведьма, что людей совсем не жалует, а детей так вовсе ненавидит. Так вот если к ней попадёшь, то назад точно не вернёшься. Она владения свои зорко охраняет и границ их нарушить никому не позволит!»

Детишки слушали рассказы такие с замиранием сердца и раскрыв рот. Но чем страшнее и небывалей история выходила, тем больше хотелось им её правдивость проверить и нервишки себе пощекотать. А потому нередко нарушали они запреты родительские. Зачастую всё благополучно оборачивалось. Далеко-то всё-таки заходить в лес побаивались. Хрустнет рядом ветка под чьей-то лапой, или прокричит над ухом сова – им того и довольно. Быстрей бежать в деревню! Потом, правда, после приключений своих героями себя чувствовали, хорохорились и бахвалились перед друзьями своими подвигами. Но бывали, конечно, и несчастные случаи…

Говорила мама Никитке:

– Не ходи, сыночек родненький, в тёмный лес. Плохое там место, гиблое. Пропадёшь! Ведьма там живёт злая, детишек сильно не любит.

А сыночек-то не послушался. Подговорил друзей своих на приключение опасное. И отправились они в тёмный лес. Пока через поле шли, смеялись все и веселились. Но как на лесную землю ступили, шутки закончились. Попритихли ребята. Идут, озираются, от каждого шороха вздрагивают. Один Никитка страха своего не показывает да подсмеивается над дружками:

– Ну чего дрожите, хвосты поджали?! Нет здесь никого! Лес как лес. Трава да деревья.

Обернулся он к ним и увидел, что те застыли как статуи. Глаза, ужаса полные, куда-то за его спину глядят. Потом как закричат хором: «Волк! Волк!» Развернулись как по команде и быстрей бежать из леса!

Обернулся Никитка и не увидел ничего. Засмеялся им вслед:

– Эй, вы чего?! Со страху вам, что ли, почудилось?! Нет тут никого!

Но друзья его уже не слушали. Бежали, только пятки сверкали.

– Ну и ладно. Как хотите. Трусы! Я и один не побоюсь здесь остаться, – пробормотал он обиженно и дальше пошёл.

Вскоре лес поредел и расступился. Поляна красивая, цветущая взгляду Никиткиному предстала. А в самом центре её домик ухоженный и добротный стоит. Возле крылечка кусты розовые посажены. И дверка чуть приоткрыта. И такая милая, приятная глазу картина это была, что все страхи мигом улетучились. Ну не может в таком месте замечательном ничего плохого случиться! И мальчик не раздумывая вошёл в калитку. И только на тропинку садовую он ступил, как из дома женщина вышла – не молодая, не старая, не сказать, что раскрасавица, но и не страшная. Милая, пригожая женщина в платье светлом, с косой длинной, вокруг головы уложенной. С улыбкой доброй и приветливой спросила:

– Кто ты такой, мальчик? И что здесь делаешь?

– Я Никита из деревни Озёрной, гуляю я здесь.

– Никита? Уж не Матрёнин ли ты сын?

– Да, так и есть! А вы что, маму мою знаете?

– Знаю, как не знать. Ну заходи в гости. Отдохни с дороги. Меня все тётя Фрося зовут.

– Ну так ведь всё было, Никитка? – уже не улыбаясь, спросила женщина и подняла на мальчика большие тёмные глаза.

– Так, тётя Фрося, – послушно ответил тот.

Он сидел на табуретке посредине избы. А у его ног лежал крупный, лохматый чёрный пёс и настороженно поводил ушами, прислушиваясь к разговору.

– Ну вот и хорошо. Ну так слушай, что дальше было. Отобедал Никита у тёти Фроси и домой отправился. Только одного мальчик не знал: зайти-то в лес легко, а вот выйти куда сложнее. Идёт он, идёт, а лес всё не кончается и как будто только гуще и темнее становится. И как ни хорохорился Никитка, как ни подбадривал себя, в глазах защипало, слёзы наружу запросились. Затуманили они его взгляд. Он и проглядел опасность. И прямиком в ловушку угодил. И не понял в первый миг, что такое с ним случилось. Что-то руки, ноги его опутало. Дёргается он, над землёй висит и сдвинуться с места не может. Оглядел себя мальчик со всех сторон: в паутине он гигантской запутался, и уже спешит-торопится к нему паук огромный, лапы свои мохнатые когтистые тянет.

– Тётя Фрося! Не надо, мне страшно! – заплакал Никитка.

– Нет уж, Никитка, ты дослушай! Не зря ведь ты ко мне пришёл. Должна я тебе сказку рассказать.

– Не надо! Плохая сказка, страшная! – закричал мальчик и со стула приподнялся.

Но собака у его ног тут же зарычала злобно и клыки белые обнажила.

– Присядь, присядь, не торопись, – спокойно сказала женщина. – Мишка тебя не отпустит, пока сказку до конца не дослушаешь. Ну так вот. Закричал Никитка как только мог, зажмурился. Никогда он ещё таких чудищ не видел даже во сне. И представить себе не мог, что такие бывают. И тут слышит сквозь крик свой рёв какой-то страшный, грозный. Приоткрыл мальчик один глаз и видит: медведь из чащи выходит и к паутине направляется. Паук тоже медведя заметил и сразу спрятался. И как не заметить, не испугаться?! Медведь-то не простой, а раза в два больше обычного, чёрный, косматый. Встал на задние лапы, передними замахал. Лапа одна больше Никиткиной головы, когти с руку толщиной. Разорвал медведь паутину, и мальчик на землю упал. И уж было поднялся, бежать хотел, да не успел. Сцапал его медведь. Зацепил когтями острыми за плечо и поволок куда-то. Сам ревёт, хрипит, ноздри раздувает, с клыков жёлтых острых слюна течёт. А Никитка выл от боли и корчился. Плечо его насквозь когтями медвежьими было проткнуто.

Никитка слушал, опустив глаза в пол, всхлипывал и размазывал слёзы по лицу, но уж больше не возражал рассказчице. Понимал: бесполезно это. А она продолжала:

– Понял уже Никитка, что не вырваться, не сбежать ему от медведя. Но не знал ещё о том, что медведь этот – людоед. Как на вилку, нацепил он мальчика на лапу и стал мотать его из стороны в сторону: то об землю его ударит, то об дерево. И уж не кричит Никитка, сил на это не осталось, стонет тихонечко только. А медведь не на шутку разошёлся, хрипит, фырчит, ужин вкусный предвкушая. И так сильно раззадорился, закружил мальчика, что тот сорвался с когтистой лапы и в кусты отлетел. Лежит там, весь в ссадинах, в ранах рваных, кровью истекает. Затаился. Вдруг медведь не найдёт. Но зверь свою добычу чует, не отпустит. Вот уж сучья хрустят у самого Никиткиного уха, и слюна на лицо его капает. Закричал мальчик изо всех своих последних сил…

Не успела рассказчица договорить, Никитка резко сорвался с места, одним махом перепрыгнул сторожевого пса и пулей с криками и воплями вылетел из дома.

– Да стой! Куда ты?! – крикнула ему женщина вслед.

– Нет, нет! – дурным голосом орал мальчик. – Не хочу больше слушать, не буду!

– Да жив, жив Никитка остался, – пробормотала женщина, понимая, что слова её уже не достигнут ушей ребёнка. – Охотники его спасли. Эх, – махнула она рукой, головой осуждающе покачала, – до конца надо сказку дослушивать.

– Маруся! Маруся! – закричал Егорка с порога. – Что расскажу тебе! – голос его звенел от возбуждения. – Такая беда приключилась!

Он залетел в комнату. Светлые его волосы были взъерошены, веснушчатое лицо раскраснелось, а глаза голубые готовы были из орбит выпрыгнуть – так широко они были раскрыты.

– Да что стряслось-то, Егорка?! Ты сам не свой!

Молодая красивая девушка лежала на кровати. Она чуть приподнялась на подушках, поморщилась.

– Ой, Марусь, что, опять болит? – Егорка кинулся помогать сестре.

– Да ничего, – махнула она рукой. – Ты как ураган налетел. Испугал меня даже.

Девушка улыбнулась, и её бледное лицо вмиг посветлело, засияло свежестью и молодостью, а грустные синие глаза оживились, заблестели.

– Как ты, сестрёнка? – озабоченно спросил мальчик.

– Да хорошо всё, как всегда, – отмахнулась она. – Ну давай, рассказывай. Вижу, тебе не терпится новостью поделиться.

– Ох, Маруся, – выдохнул он. – Беда-то какая случилась! Никитку еле живого из леса принесли охотники из соседней деревни. Говорят, медведь на него напал. Живого места на Никитке нет. Кровью истекает. Через всё лицо шрам. Уж останется ли жив, неизвестно.

– Знать, далеко он в лес забрался, раз медведя повстречал. Эх, мальчишки. – покачала девушка головой. – Говорят вам: не ходите в лес…

– А я и не хожу. Как же я тебя одну оставлю, – возразил Егорка. – Ну давай, Маруся, пойдём ужинать.

Он помог сестре подняться, откинул одеяло, подал костыли. Она, морщась и вздыхая, спустила ноги изуродованные с кровати. Одна была сильно короче другой и болталась безжизненно, не доставая до земли. Вторая была иссохшаяся, худая и кривая. На неё девушка наступала кое-как. Брат поддерживал сестру. В его сопровождении она добралась до кухни и, выдохнув, плюхнулась на лавку.

– Не надо было тебе вставать. Зачем ты мучаешься? Я бы тебе всё принёс. Мне же не трудно.

– Нет, нет, – возразила она. – Так лучше. Так я себя хоть человеком чувствую, а не колодой обездвиженной.

– Ну что ты такое говоришь, Маруся! – возмутился брат. – Ты у меня ведь самая красивая!

– Ничего, Егорка. Мне двигаться полезно. А то залежусь и совсем ходить разучусь.

Егорка быстро, по-хозяйски накрыл на стол. Дело для него это было привычное, справлялся он с ним хорошо.

Они немного перекусили. И разговор их возобновился. Егора сильно взволновала история, произошедшая с соседским мальчиком.

– А как ты думаешь, Маруся, правда ли на Никитку медведь напал? Неужели они в лесу у нас водятся?

– Откуда мне знать? – девушка пожала плечами. – Я в лесу не была никогда. Только… – она замолчала и задумалась.

– Что, Маруся? – тронул Егор сестру за руку.

– В медведе ли дело? – многозначительным тоном продолжила девушка.

– А в чём? – удивился мальчик.

– А может быть, это проделки ведьмы, – страшным шёпотом сказала она. – Ведьмы Ефросиньи!

– Ты правда так думаешь?! – голубые глаза вновь полезли из орбит, а лицо порозовело до кончиков ушей.

И тут Маруся рассмеялась.

– Испугался?! То-то же! Кое-что и я могу!

– Ну и шутки у тебя, сестрёнка, – брат надул губы, а потом вскинул голову. – Но ведь не зря же люди болтают. Может, и правда живёт в лесу ведьма?

– Может, и живёт, – уже серьёзно сказала девушка. – Мне мама, когда жива была, много про неё рассказывала.

– Ой, Марусь, расскажи! Я-то маленький был, не помню ничего.

– Ну слушай. Жила на окраине села девушка. Одинокая была, ни отца, ни матери, ни брата, ни сестры. И откуда она взялась в этих краях, никто не знал. Обособленно жила, почти ни с кем и не общалась. Так если иногда при встрече словом, другим с кем перемолвится. Да и люди-то не сильно стремились разговоры с ней заводить. Потому как если что скажет она, то так оно и случится. Могла хорошее что-то сказать, а могла ведь и плохое! За глаза её люди ведьмой-сказочницей называли.

– А почему сказочницей? – поинтересовался Егорка.

– Ну вроде как не всерьёз она всё говорила, а будто сказку рассказывала. Ну так вот, бывали и несчастные случаи в деревне. Настасья Ивановна как-то отправилась в огород картошки к обеду набрать. И мимо как раз Фрося шла, заметила её, шаг замедлила, взглядом долгим поглядела и ближе подошла. У забора остановилась и говорить начала: «Настасья хотела обед сварить, пошла картошечки накопать, да не заметила, как трава сорная в том месте проросла, корни пустила. А корешки-то у той травы – клубеньки, на картошечку похожие. Ну, Настасья их вместе с картошкой и выкопала, а потом и сварила. Да всю семью накормила. А домочадцы ели и приговаривали: „Удалась картошка в этом году, наваристая, рассыпчатая, только привкус странный какой-то. Или, Настасья, приправила ты её чем?“ Сытые и довольные, разошлись после обеда, а потом долго животами мучились. Исхудали все, побледнели. Да хорошо хоть живы остались!» Настасья Ивановна отругала тогда её и прогнала. Говорила: «Что ты чушь какую-то несёшь, Фрося? Что за сорняки ещё! Где ты их в огороде у меня увидела?» Но только всё так и случилось. Правда, так и не выяснили, что причиной отравления послужило. Но семья Ивановых сильно намучилась. Конечно, после этого слухи по деревне поползли, что это Фрося беду накликала, мол, может, глаз у неё дурной, а может, и вовсе – колдовство это. Или вот ещё случай был. Рыбаки как-то на озеро собрались. Шли весёлые, с сетями и удочками. А навстречу им Фрося.

И говорит: «Куда же вы? Снарядились мужички на рыбалку, да не знали про то, что сегодня русалочья ночь. Опасное время, коварное! В ночь эту русалки пошалить любят, пошутить, людей поморочить, могут и загубить ненароком». Мужики её слушать не стали, отмахнулись и дальше пошли. А она за ними увязалась и вслед им всё бубнила что-то. Как один из выживших вспоминал потом, что-то про лодку пустую да рыбаков, в сетях своих запутавшихся. Ну так всё и вышло. Не все с рыбалки вернулись. Двое ночью на лодке поплыли, а утром друзья их лодку пустой у берега обнаружили. Стали сети тянуть – тяжело они идут. Думали, рыба крупная попалась, а там – их сотоварищи с лицами синими, перекошенными. После этого случая и вовсе народ перестал с Фросей общаться. Стороной её обходили. А потом заметили, что у девушки живот растёт. Поняли: беременная она. Сразу и вопросом задались. А от кого?! Ни с кем не жила, ни с кем не гуляла. Стали про неё небылицы всякие сочинять. Будто с дьяволом она знается. И ребёнок в животе у неё от него или от чёрта какого. И все в это верили. А когда дитя родилось, все догадки самые небывалые подтвердились. Потому что не мальчик это был, а самый настоящий чертёнок с рогами и хвостом! Сначала она его прятала, не показывала никому. Но подросло дитя и стало из дома убегать и по деревне на копытцах скакать, своим видом народ пугая. Всё к детишкам приставал чертёнок этот. И непонятно было: то ли играть хочет, то ли пакость какую сделать. И как-то раз детишки-то с испугу камнями в него бросаться стали.

Да так увлеклись, что даже смешно им и весело сделалось от того, как чертёнок от боли корчится. «Так тебе и надо, дьявольское отродье!» – кричали они. А тот уж на землю упал и подняться не мог. А они всё не унимались. Фрося на крики те прибежала, схватила детёныша своего. Глаза её в тот миг потемнели, брови сошлись. Дети попритихли. А она к каждому подходила и в лицо заглядывала. И никто от этого взгляда её тяжёлого с места сдвинуться не мог. А потом говорить начала: «Злые детишки в деревне той жили. Дело недоброе, ужасное сотворили они. А известно, что за поступки свои рано или поздно ответить придётся. Вернётся к ним беда та, что другому они, безвинному, причинили! Ждать им теперь и бояться часа того, когда она в дверь к ним постучится». Сказала так и ушла.

– А что же ребёнок-то её? Остался ли жив?

– Нет, Егорка. Но не сразу он умер. Помучился ещё. Уж какой бы ведьмой ни была Фрося, а только спасти его не смогла. И сама потом пропала из деревни. Говорят, в лес перебралась, подальше от людей. Там, в глуши и одиночестве, горе своё оплакивает.

– Ох, Маруся! Какая страшная история! Мне даже жаль чертёнка этого стало. Он-то вроде ничего плохого не сделал, – Егорка засопел, заморгал, пытаясь скрыть подступившие слёзы.

– Прав ты, Егор. Ни за что его погубили. Да только мама как-то раз обмолвилась, что не чертёнок это никакой был, а самый обычный ребёнок, только больной да уродливый.

И тут уж Егорка не сдержался, заплакал.

– Ну братишка, ну что ты! Не плачь! Может, и неправда всё это. Мало ли чего люди напридумывать могут. Не хватало нам ещё из-за небылиц всяких расстраиваться.

– А дочка-то у меня уж больно хороша! На меня и не смотрите! – засмеялась женщина, руками замахала. – Не похожи мы с ней. Будто и неродные. Гляжу я на неё, налюбоваться не могу. Такая красавица! А уж умница какая!

Две женщины сидели за столом, чаёвничали. Та, что помоложе, вида простого, с лицом непримечательным, глуповатым слегка. Вторая – в возрасте уже почтенном, строго смотрела, недоверчиво, каждое слово собеседницы оценивала. А первая продолжала:

– Скоро уж пятнадцать годков ей. О судьбе её сердце моё болит! Не успеешь оглянуться, как невестой станет. Не хочу я, чтобы она абы кого в мужья выбрала. А то ведь сами знаете, как бывает! И красавица, и умница, а молодость да любовь разум затуманят и_ – развела она руками, не закончив фразы.

– Так что ж ты от меня хочешь? – серьёзно спросила вторая, взглядом пристальным её окинула. Руки на груди сложила.

– Так сами же говорили! Для внука своего тоже лучшей доли желаете.

– Желаю. Как не желать? Парень он у меня хороший! – тут женщина улыбнулась. И в лице её сразу мягкость появилась, глаза теплом засияли. – И видный, и красивый, и добрый! – На последнем слове она вновь нахмурилась и вздохнула: – А доброта-то, она не всегда во благо даётся. Боюсь, боюсь, окрутит его какая-нибудь.

– Так и я о том же! – подхватила её собеседница. – Вы бы присмотрелись к девчонке моей. Уж лучше невесты не сыскать!

– Так уж и не сыскать?! – ухмыльнулась старушка.

– Не сыскать! – ответили ей твёрдо и уверенно.

– Так сама говоришь: мала ещё, до невесты дорасти надо.

– Дорастёт, дорастёт! Время-то, оно быстро бежит. А мы их сейчас бы обручили, помолвку бы справили! И были бы они уже жених с невестой! И все б об этом знали. А там потихоньку бы и к свадьбе готовились, – с азартом говорила женщина, разгорячилась. Даже лицо её невыразительное преобразилось немного. – Болит сердце за дочку, – кулачок к груди прижала. – А вам-то доверяю во всём. А лучшего зятя, чем внук ваш, и желать не смею!

Пожилая женщина закивала на последних словах, крякнула одобрительно.

– Видела я девку твою. Не врёшь ты. На вид уж девушка совсем! Хорошая, ладная. И в кого только? – кинула она пренебрежительный взгляд.

– А я что говорю?! А я что говорю?! Она и сейчас у меня – бутон розовый! А скоро расцветёт, так от парней отбоя не будет. И кто знает, кого она выберет. А так у неё уже готовый жених будет! Всё соблазнов меньше.

– Разумно, разумно говоришь.

Помолчала минуту, в окно поглядела, предложение обдумывала.

– А пожалуй, и соглашусь я. Сведём их. Породнимся. Ты – баба простая, работящая. По душе мне это. Для дочери своей стараешься.

– Да я для дочки всё! Всё что угодно сделаю!

Обе закивали согласно, улыбнулись довольно, радуясь союзу заключённому. Стали детали обсуждать, что да как устроить лучше.

Несколько дней прошло. Егорка часто ходил справляться о здоровье соседа своего Никиты. Тот вроде на поправку шёл. Потихоньку есть, разговаривать начал, но видеться пока ни с кем не хотел. А Егорке не терпелось узнать, что же с ним на самом деле случилось. Очень ждал он встречи с ним.

И дождался. Поделился с ним Никитка бедой своей и страхами, что в лесу довелось ему пережить.

– Маруся, Маруся! – влетел Егор в комнату сестры, глаза навыкате, щёки горят.

– Да что кричишь-то так? Опять напугал меня! Или снова случилось что?

– У Никитки я был. Вспомнил он всё и мне рассказал! Так вот, правда всё это, а не небылицы какие!

– Да что правда-то? – удивилась сестра.

– Живёт в лесу ведьма! И знаешь, как зовут её?! Тётя Фрося! И Никитка был у неё. И она ему сказку страшную рассказывала. Убежал он от неё, да только всё так и случилось, как в сказке той говорено было!

– Да ну, Егор. Может, Никитке твоему почудилось всё. Виданное ли дело: медведь чуть не задрал! Тут и умом тронуться недолго, – засомневалась Маруся.

– Нет, – твёрдо сказал мальчик и замотал головой. – В своём он уме. Всё подробно мне рассказал. Верю я ему.

И пересказал сестре услышанное.

– Ну и история! Вроде всё складно выходит. Только как в такое поверить-то можно?!

– А я верю! Ну сама подумай! Легенды по деревне про ведьму ходят? Ходят. Мама тебе про неё рассказывала? Рассказывала. А теперь ещё и Никитка подтвердил. Значит, так всё и есть! Живёт в лесу ведьма Фрося! – торжественно провозгласил свой вывод Егорка.

Маруся пожала плечами.

– Ну не знаю. Может, и так. Только о чём это говорит? – серьёзно сказала она.

– О чём? – удивился мальчик.

– О том, что не надо в этот лес ходить. Правда или морок какой – всё одно. Добром это не кончится. Вот всем и урок будет.

Егорка после этих слов приуныл как-то, весь задор свой порастерял. Присел на кровать к сестре, затылок чешет. Маруся насторожилась.

– Что такое, Егор? – спросила она, внимательно в лицо его вглядываясь.

– Нет, ничего, – отвёл тот глаза, а щёки веснушчатые румянцем ярким покрылись, да и уши красными стали.

– Егор! – строго сказала сестра. – А ну выкладывай немедленно, что ты задумал!

Тот молчит.

– Егор?! – требовательно повторила она.

– Ты только не ругайся, Марусенька, – ласково пролепетал он.

– Давно за тобой заметила: мысли у тебя в голове шальные, дурные бродят. Задумал ты что-то. А ну отвечай! Да врать не пытайся, всё равно не умеешь.

Мальчик вздохнул тяжело, по-взрослому, голову склонил и говорит:

– Люблю я тебя, сестрёнка родненькая. Кроме тебя, у меня и нет никого. Помочь я тебе хочу.

– Егор! – вновь строгим голосом прикрикнула на него Маруся. – Не ходи вокруг да около. Говори, что задумал!

Парнишка в грудь воздуха набрал и выпалил на одном дыхании:

– Пойду я к ведьме этой. Попрошу, чтобы она про тебя сказку сочинила, в которой бы ты выздоровела, бегать и плясать бы стала.

Маруся охнула, резко приподнялась на кровати и со вздохом тяжёлым вновь откинулась на подушки.

– Даже не думай об этом! Как тебе только такое в голову пришло!

– Так ведь если все сказки Фросины былью становятся, то и с тобой всё получится. Я смогу уговорить её! Вот увидишь! – разгорячился Егор. Глаза его сверкали решимостью. – Надо будет, умолять стану, на колени опущусь, ноги её буду целовать. Всё, что попросит, сделаю, а уговорю её.

– Выходит, вот какой обузой я для тебя стала. Что уж ни чёрта, ни лешего ты не боишься, – грустно сказала сестра, и по щеке её слезинка скатилась.

– Что ты, что ты?! Марусенка! Миленькая! – Егор кинулся к ней, обнял за плечи и тоже заплакал.

Редко они себе такое позволяли. Крепились и бодрились всю жизнь, перед трудностями головы не склоняли. А тут дали волю слезам. Помолчали, поплакали да и успокоились. И разговор уже легче пошёл.

– Ты у меня, Маруся, такая красавица! Ты, когда на крылечке сидишь, парни, мимо проходя, шеи сворачивают. Я ведь всё ради тебя!

– Да как ты не понимаешь?! А если случится с тобой что? Я ведь себе этого не прощу, коли причиной беды той буду!

Посмотрел Егорка сестре в глаза внимательно, серьёзно, вздохнул тяжело, а потом улыбнулся.

– Раз ты против, не пойду тогда к ведьме. Только ты обещай, что подумаешь над этим.

– Хорошо, Егорка, – потрепала она его льняные волосы. – Да что ты из меня калеку-то беспомощную делаешь! – засмеялась девушка. – Я ещё ничего! Хоть на костылях, а поскачу! И сама со всем справиться могу! И нечего переживать из-за меня.

В подтверждение своих слов она спустила ноги на пол, схватилась за костыли, морщась и закусив губу, встала с кровати. Егор тут же подскочил, чтобы поддержать её, но она его попытку пресекла.

– Нет, всё. Сама я. А то ишь чего удумал: в калеки меня беспомощные записывать! Сама всё могу.