Истинная. Перерождение. Второй шанс для темного мага

Глава

4.

РАСКОЛ

Появление герцогини Йорданки Петьер стало неожиданностью для нас всех.

Будучи нашей покровительницей, она иногда навещала Обитель, но никогда просто так. Это сквозило в ее холодных серых глазах, острых как иглы: будьте мне полезны – или я вас растопчу. Сложно было представить, как добрая наставница Теа нашла с ней общий язык, но леди Йорданка отдала под Обитель целый Зеленый Дол и лиги полей и лесов вокруг него. Это были богатые, плодородные земли, так что речи о щедром подарке не шло, но что предложила взамен Теа, мы не знали.

Правительница Коричневых земель имела огромную власть, и мы все понимали, как ценна ее поддержка. Говорили, раньше Йорданка была сильной шепчущей, но после войны ее здоровье пошатнулось, что, впрочем, не мешало ей править такой же твердой рукой, как и раньше, и окружать себя умелыми магами и не менее талантливыми военными советниками и палачами.

В меня герцогиня Петьер всегда вселяла ужас: сухая, ледяная, с туго стянутыми светлыми волосами, всегда укрытая по подбородок глухим платьем, надменная, жестокая, знающая, что все вокруг принадлежит именно ей. Говорили, и император побаивался ее.

Если она прибыла сюда сама, да еще одна, это означало для нас плохие новости.

Так что когда Йорданка без предупреждения быстрым шагом влетела в зал на втором этаже главного дома и, не здороваясь, прошла к креслу во главе стола, мы, до того обсуждавшие появление Келлфера, подскочили, как ужаленные.

– Приветствую вас, леди Петьер, – поднялась навстречу ей Теа. – Спасибо, что приняли мое приглашение.

Йорданка степенно кивнула наставнице, затем обвела зал взглядом, словно что-то искала. Вот она всмотрелась в пустой подоконник недалеко от моего кресла, глаза ее сощурились, словно она приглядывалась, а затем уголок бескровных губ дернулся вверх:

– Директор Келлфер, рада вас видеть.

Я обернулась и похолодела: он стоял у самого окна. Но его же только что не было! Не мог же он слышать, как Теа предупреждала наставников вести себя с ним осторожно, не мог знать, как мы с Элькой шепотом обсуждали ее тянущийся с приютских времен страх перед ним! Но и появиться просто так он не сумел бы – мы бы заметили портальный проем!

Выходит, все это время Келлфер стоял здесь… Слушал, как переговаривались встревоженные наставники, как я назвала его самым страшным человеком, что видела в жизни, как Джаиса предложила просто отправить его обратно. Как мы заверяли Теа, что верны только ей.

На расстоянии двух шагов от меня.

«Директор Келлфер», – изумленно пронеслось по рядам.

Я встретилась с ним взглядом, и мне показалось, что зелень его глаз искрится. Но это так не подходило ему, что я уверилась, будто мне лишь привиделось. И все же теперь, когда Келлфер снял отводящую глаза завесу, я не могла не думать о том, как он воспринял наши обсуждения.

– Леди Петьер, – кивнул шепчущий, не глядя на меня. – Ты пригласила ее, чтобы отговорить меня? – обратился он к Теа так, словно ждал от нее не столько ответа, сколько подробного отчета.

– Чтобы напомнить, что Обитель имеет мое покровительство, – вместо Теа ответила Йорданка. – Имела до нашего с вами разговора, директор.

– Хорошо, – выступил вперед Келлфер. Он медленно обошел стол, за которым мы сидели, и остановился у кресла Йорданки, напротив Теа, сидевшей с другого торца. – За эти два дня я видел достаточно. Мы долго закрывали глаза на ваше существование. Это место или станет малой ветвью Приюта Тайного знания, вместе с чем кардинально поменяет свой подход к обучению, или исчезнет. Если Теа не готова принять это решение самостоятельно, пусть посоветуется с вами. Впрочем, вопреки логике, решение ею уже принято, я думаю.

Мы сидели как громом пораженные. Никто не решался нарушить тишину.

– Какое право вы имеете закрывать Обитель?! – наконец раздался пораженный голос Джаисы, нашего артефактолога, ненавидящей Приют больше всех остальных. Ее, когда она чуть не погибла, Теа вытащила из-под стен Фортца – ближайшего к Приюту городка, а никто из сильных целителей рядом помогать Джаисе не стал.

Келлфер даже не обернулся в ее сторону. Джаиса лишь покачнулась и упала обратно в кресло, бешено вращая глазами, не в силах больше ни двинуться, ни разлепить губ. К ней бросились Асварт и Цион, но Теа опередила их:

– Не трогайте моих наставников, – процедила она сквозь зубы, помогая Джаисе сесть удобнее.

– Она цела, – отмахнулся Келлфер.

– Эта земля принадлежит нам, – сказала Теа жестко. – Ты у нас дома.

– Эта земля принадлежит мне, – поправила ту Йорданка. – Все Зеленые земли подчиняются Коричневым. И директорат Приюта хорошо аргументировал, почему не стоит больше сдавать Зеленый Дол вам. Прошу меня простить, Теа, но я здесь не для того, чтобы помочь вам сохранить Обитель, а для того, чтобы поддержать в верном, – она выделила тоном это слово, – решении. Не думаю, что ваши… – герцогиня запнулась, подбирая слово: для нее мы ведь были лишь слугами, – …коллеги знают, в чем дело. Но мои глаза теперь открыты.

Кажется, Теа была поражена.

– Син в курсе? – спросила она медленно. – Насколько я знаю, старшим директором Приюта по-прежнему является он.

– Син отсутствует уже шесть лет.

– Чем мы мешаем вам? – подошла к Келлферу Теа. Мне показалось, что на глазах ее почти стояли слезы. Она остановилась всего в шаге от мужчины. Кулаки ее были сжаты. – Вы поставили магическую защиту, отгородившую наш мир, и носители… – Теа сделала не понятную мне паузу, словно размышляла, стоит ли сказать больше, – …сильной крови стали сходить с ума. Вы не принимаете их в Приют, оправдываясь элитарностью обучения и ограниченностью мест. И я стала помогать им, учить их первым ступеням тайного языка, исцелять их. Мы не претендуем на ваш статус, принимаем только тех, кого вы отвергли. Мы автономны, безымянные построили вокруг Обители несколько деревень за эти годы, потому что мы дали им возможность выкупить себя и больше не служить именитым. Мы отдаем в казну Империи намного больше, чем стоят эти территории. Спасаем больных со всех девяти земель. Так почему, даже не обсудив это с Сином, не обсудив это со мной, вы склоняете на свою сторону леди Йорданку и ставите меня перед таким выбором? Словно мы враги.

– Теа, лишь в знак уважения к тебе лично и тому, что ты делала раньше, и с надеждой, что ты вернешься в Приют, я не разрушаю это место прямо сейчас, – тихо ответил ей Келлфер. – Твое детище стало основной магической, политической и этической проблемой континента. Его проще было бы вырезать, как болезненный нарост на дереве, и не принадлежи оно тебе, вы все были бы уже мертвы. Я жду, что ты придешь в себя, но пока этого не произошло, контроль переходит ко мне.

Повисла тишина такая густая, что мы, кажется, слышали биение собственных сердец. Все мы, тринадцать наставников и три помощника, сейчас ненавидели этого жестокого, обладавшего такой силой шепчущего и сидевшую рядом с ним холодную герцогиню, всю эту несправедливость – и каждый боялся сказать хоть слово. Как смели они в чем-то упрекать наставницу Теа, посвятившую свою жизнь великой цели?!

Я обернулась к Эльке, моей подруге. Губы ее дрожали, и в глазах стояли слезы.

– А почему бы нам правда просто не стать ветвью Приюта? – подала голос Иловирис, наставница родом из Черных земель. Все разом повернулись к ней, и мне показалось, что ее сейчас разорвут на куски, но сама Иловирис спокойно встала и вышла из-за стола, чтобы оказаться рядом с Йорданкой и Келлфером. Она тепло и с каким-то надрывом посмотрела на директора, а потом на Теа, и развела руками. – Не вижу другого адекватного выхода.

– Сразу подскочила ему подмахивать, – зло прошептала мне на ухо Элька. – Говорят, это она нас ему сдала.

– Она не могла нас сдать, – так же тихо отозвалась я. – Мы не маленькие, а директора Приюта не слепые. Как бы я ни относилась к Иловирис, она тут ни при чем. Они все чего-то недоговаривают. Я не могу понять.

– Иловирис на Келлфера больными глазами смотрит, – озвучила Элька мои мысли. – Подхалимка.

– Что? – услышала ее слова Иловирис.

Она улыбнулась – красивый вышел бы жест, если бы в нем не было столько яда, – и, не сводя взора с Эльки, пошла на нее. Серо-алое платье угрожающе, как хвост змеи, зашуршало по паркету.

– Это подхалимство, – встала я на защиту подруги прежде, чем Иловирис еще хоть что-то сказала бы Эльке. – Никто из нас не хочет быть частью Приюта Тайного знания. Это ведь… – я запнулась. – Основа Обители. Быть другими.

Она перевела на меня взор, и телячьи ее глаза окрасились презрением.

– Ну, я бы не против, – неожиданно поднял руку Вито, наставник родом из Черных земель. – Приют – прекрасное место.

– И я, – взметнулась вверх изящная ладонь Улы, самой младшей из наставников, доброй и рассудительной девушки. – Это ведь лучше уничтожения. Не понимаю, почему такой вариант должен нас напугать. Все мы учились там.

Теа присела рядом с Джаисой и устало прикрыла ладонью глаза. Мне показалось, она плачет, но когда целительница опустила руку, глаза были красными, но сухими. Цион положил ей руку на плечо. Синие глаза мудрого целителя светились сочувствием, но он тоже медленно поднял другую:

– Лучше так мы сохраним то, что сейчас строим, – сказал он Теа, и та сбросила его ладонь, как гада.

– Голосуйте, раз так, – предложила Теа подавленно. – Только помните, что я говорила.

– Стать младшей ветвью Приюта! – тут же подхватила Иловирис, вытягивая руку вверх. Она посмотрела на Келлфера, словно ожидая одобрения, но тот смерил ее равнодушным взглядом, и женщина обиженно закусила губу. – Я, Вито, Цион, Ула, Галис, Даллан. Ну же. Лариана? – обратилась она ко мне.

Я со злостью посмотрела в черные глаза и выплюнула в ответ:

– Никто из тех, кого Приют бросил сходить с ума, не проголосует за, Иловирис.

– Конечно, наша блаженная Лариана, защитница слабых и хозяйка сферы, – скривила красные она губы. – Доверенное лицо милосердной Теа.

– Ты говоришь так, будто это плохо, – парировала я, стараясь не думать о том, что снова ощущаю взгляд зеленых глаз.

– Вы тратите мое время и время директора Келлфера, – зазвенел голос Йорданки. – Насколько я вижу, решено. Жаль, я бы на вашем месте поступила иначе. Я разрываю договор с вами, вам более не рады в Зеленом Доле. Думаю, не нужно объяснять, что угрожать мне или пытаться переубедить бессмысленно. Директор, – обратилась герцогиня к Келлферу. – Вам хватит недели?

– Вполне, – отозвался тот.

– Келлфер, – склонила голову перед шепчущим Теа. – Одумайтесь, прошу. Здесь сотня учеников. Я брала лишь тех, кто сходил с ума, а значит, самых сильных. Их нельзя лишать обучения, особенно только начавших говорить на тайном языке. Они опасны для себя и окружающих.

– Ты права, Теа, – неожиданно согласился Келлфер. – Неделю вы будете продолжать занятия, как и раньше. Этого времени мне хватит, чтобы отобрать тех, кого я посчитаю не потерянными для учебы в Приюте.

– А остальные? – выдохнула Теа, а потом что-то промелькнуло в ее глазах, и она пораженно отступила.

– Не может же он… – потрясенно прошептала Элька.

Но похоже, именно это он и имел в виду.

Тогда мы еще не знали, почему Келлфер был так жесток.

5. «ПОЧЕМУ ТЫ ПЛАЧЕШЬ?»

Мне не спалось.

Как вообще можно было спать? Нужно предупреждать учеников, бежать прочь, рассеиваться, пока Келлфер не уничтожил нас всех!

Так почему же Теа приказала молча слушаться его?!

Я вертелась с боку на бок, не находя покоя. Одеяло душило меня.

«Это Теа тебе сказала о безумии?» – вспоминался мне низкий, но прохладный голос. И как он смотрел на меня: не ненавидя, скорее с жалостью.

Луна светила сквозь незанавешенное окно, ее лучи казались пронзительно-белыми, слепящими. Я встала, чтобы задернуть штору, но вместо того облокотилась на подоконник, прислонилась разгоряченным лбом к стеклу и закрыла глаза.

–Надо что-то делать, – прошептала я в темноту комнаты. – Мы же не можем просто дать ему все разрушить! Надо просить помощи. Писать императору. Что угодно. Нельзя же просто жить, как жили.

Я ударила по стеклу раскрытой ладонью и услышала треск.

– Ааасха, – прошептала я, и паутинка трещин схватилась, как если бы ее склеили, и стала почти незаметной.

Я рассматривала получившуюся заплатку, когда мой взор обратился за стекло, в черный ночной сад.

Вверенная мне малая сфера, которой было положено светиться голубым, розовела.

Я рванулась наружу, на ходу набрасывая на тонкую ночную сорочку длинный шелковый халат. Похоже, кто-то проснулся, несмотря на успокаивающие заговоры, и требовалось срочно погрузить больного обратно в сон, пока он кому-нибудь не навредил. Это было несложно: поначалу очнувшиеся все еще вели себя как сомнамбулы, но чем больше времени проходило, тем больше безумие брало над ними верх, так что медлить было нельзя.

Я преодолела лужайку, скользя босыми ногами по росе, за несколько мгновений. Растрепанная, запыхавшаяся, влетела во внешний слой сферы, готовясь усмирить безумца, если потребуется… и столкнулась с Келлфером.

На мгновение я скользнула кончиками пальцев по его оказавшимся мягкими волосам, чуть не ткнулась носом в камзол, но он поймал меня под мышки, как заигравшегося ребенка, и без малейшего усилия переставил чуть дальше, ко входу, словно это я потревожила его в рабочем кабинете, а не он тайком проник в одно из самых защищенных мест Обители.

– Что вы здесь делаете? – выдохнула я, загораясь краской: жар его рук, который я ощутила сквозь тонкую сорочку, все еще грел кожу, словно мужчина продолжал меня держать. – Вам нельзя сюда. Как вы вошли? Защита должна была вас остановить.

– Теа очень талантлива, но защитные заговоры удаются ей намного хуже, чем исцеляющие, – спокойно, будто это все объясняло, ответил Келлфер. – Но ты права. Я могу пройти внутрь, только если вскрою купол, а это убьет спящих. И все же мне нужно посмотреть, как сфера работает. Так что ты проведешь меня, если не хочешь своим подопечным смерти.

– Что вы хотите делать?

– Я только что сказал тебе.

– Я могу рассказать, как она работает, – с пылом уверила я, не желая пускать его внутрь. – Теа дала нам разрешение просвещать вас обо всем.

– Так и сказала – «просвещать»? – усмехнулся Келлфер. – Какая прелесть. Я не сомневаюсь в твоих чистых мотивах, служительница Обители, но все же посмотрю сам.

– Хорошо, – остановила я его. У меня не было сомнений, что он способен войти внутрь. – Пожалуйста, не будите их. Это ведь ни в чем не повинные люди… – тихо попросила я его, открывая второй слой.

Шепчущий сразу ступил внутрь. Я испуганно последовала за ним, готовая броситься между ним и больными, но Келлфера они не интересовали. Вместо этого он подошел к исписанной рунами стенке и медленно провел над символами ладонью, а после пошел по периметру, продолжая вести кончиками пальцев по мерцающему полотну, словно был слепым и читал на ощупь. Я с неспокойным сердцем следила за его манипуляциями, и когда он обошел полный круг и вернулся ко входу, посторонилась, с облегчением давая ему выйти. Задерживаться внутри Келлфер и правда не стал. Не захотел он оставаться и во внешнем слое.

Я выскочила за ним, запечатывая вход, и прислонилась к сфере спиной. Словно буря пронеслась мимо.

– Так как она работает? – повернулся ко мне Келлфер.

Луна и голубой отсвет заговоров делали его и так светлое лицо совсем бледным, мраморным, а простой серый камзол без металлических украшений сливался с полуночным садом. Изо рта вырывались облачка пара, когда он говорил.

– Вы считаете, она не лечит. Вы намекаете на это, – прошептала я.

– На что я намекаю, Лариана?

– Что Теа нас не лечила, – выдала я свою безумную мысль и тут же устыдилась ее. – Вы пытаетесь посеять сомнение. Вы же говорили не только со мной, да? Зачем вам это?

– Я беседовал с каждым наставником, но большинство остались глухими. Не ожидал, что ты услышишь. Сфера безусловно исцеляет, и отлично. Поврежденному разуму нужно исцеление.

– Вы снова намекаете?

– Ты изменилась, когда решила, будто тебе есть что защищать, – заметил Келлфер. – Больше не боишься меня?

– Я знаю, что вы можете меня убить, – дрогнул мой голос. – Но вы правы. Это место я буду защищать.

– Не сомневаюсь, ты ведь считаешь, что борешься за свет. В твоих глазах я монстр, который пришел разрушить ваше дело, избить слепых котят, не иначе, – иронично усмехнулся Келлфер. – Но Теа права. Ты умная девушка, Лариана, так подумай своей головой. Желай я просто уничтожить здесь все, разве уже бы не стер в пыль? Есть ли у тебя сомнения, что мне это по силам, или в том, что за подобное меня некому наказать?

– Нет, – с трудом признала я.

– Тогда почему я здесь?

– Я не знаю, – тихо ответила я.

Келлфер сделал ко мне шаг, потом еще один. Отступать мне было некуда.

– Что бы ты сделала на месте Теа, если бы услышала, что я спустя неделю хочу убить ваших учеников? – вдруг напрямую спросил Келлфер, и меня пробрала дрожь от того, как он произнес эти слова.

– Я не знаю, – соврала я вполголоса.

– Лариана, – его голос ужесточился. Он вдруг протянул руку, взял меня двумя пальцами за подбородок и с непреодолимой силой, которой я даже не стала сопротивляться, приподнял лицо так, чтобы я смотрела ему в глаза, сейчас казавшиеся абсолютно черными и будто поглощавшими свет. – Ответь.

– Я бы спрятала их, – проговорила я, не в силах лгать.

– И?

– И всем бы сразу об этом сказала.

– А что сделала Теа?

– Приказала нам молчать, – прошептала я, и мои глаза округлились осознанием. – И прогнала всех, кто голосовал за присоединение к Приюту, чтобы не рассказали они.

– Именно, – удовлетворенно улыбнулся Келлфер.

Вдруг я поняла, как близко его лицо, что я различаю даже очертания жемчужных зубов за чуть приоткрытыми губами. В его глазах тоже промелькнула тень, словно мужчина увидел во мне что-то, чего не видел раньше, и он медленно провел кончиками пальцев по моей щеке вверх, до скулы. Мне показалось, Келлфер что-то хочет сказать, но он остановил себя, отступив на шаг и оставив меня, задыхающуюся, почти что распятую на проклятой сфере.

Опустил взгляд ниже и отвернулся. Я тоже глянула вниз – и была готова провалиться под землю от смущения, когда увидела собственные торчащие сквозь тонкий шелк соски. Я обняла себя руками, укрываясь халатом, благодарная, что он больше не смотрит, и на глаза навернулись слезы стыда.

Вся эта картина вдруг предстала передо мной как со стороны. Я, растрепанная после сна, в смехотворной и пошлой ночной одежде, жмусь к магическому артефакту, дрожа и от страха, и от неуместного возбуждения, а ему, должно быть, просто мерзко на это смотреть. Мне и самой было противно от себя.

– Простите, мне холодно, – зачем-то промямлила я.

Келлфер молча повел пальцами, и мне на спину и грудь опустила полоса чудесной, мягкой ткани. Она не была теплой, но главное, прикрывала меня до пояса, так что я приняла ее со смесью благодарности и смущения – Келлфер явно прекрасно понял, почему я будто бы замерзла.

– Ты… – тихо проговорил он. – Что ты ощутила на празднике, когда увидела маяк?

– Ничего, – соврала я без сомнений. – Испугалась только, как и все.

Он вгляделся в мое лицо, словно искал признаки лжи. Губы его дрогнули и вдруг, всего на миг, он показался мне не страшным, непобедимым темным магом, а опустошенным каким-то горем человеком. И эта непонятная мне рана исказила его черты так, что мое сердце дрогнуло от боли вместе с ним.

Но странный миг прошел, и Келлфер отвернулся.

– Я думала, вы взяли кровь, чтобы удостовериться, – попыталась легко сказать я, плотнее наматывая на себя шаль. – Моя же ничего не дала?

– Мне нужно время, чтобы починить маяк, – тихо ответил Келлфер. – Еще несколько бесконечных дней, которые я занимаю, разбираясь с этим местом.

Это было… искренне. Настолько, что я не побоялась спросить в ответ на его открытость:

– Почему вы ненавидите Обитель?

– Ненависть – неподходящее слово. Это лишь грязь, от которой нужно избавиться, если я хочу жить в чистом мире, – вдруг жестко сказал Келлфер, и мне показалось, что черты его заострились. – В которой замешана одна из лучших целительниц Альвиара, адекватнейшая женщина, неожиданно возомнившая себя мессией и создавшая вокруг себя культ.

– Вы несправедливы к Теа! – Не понимая, из-за чего, я вдруг ощутила, как к глазам подбираются горячие слезы. Не в силах сдержать рыданий, я закрыла мокрые веки ладонями и согнулась во всхлипах, душа их. – П-почему я плачу?! Вы ничего о нас не знаете! Ничего!

– Почему ты плачешь? – вернул мне Келлфер мой вопрос.

– Это вы сделали со мной что-то!

– Нет.

– Она, наверно, не хочет нагнетать панику, – бормотала я.

– Ты сама в это не веришь. Лариана, ты где-нибудь, кроме Обители, слышала о таинственном сумасшествии шепчущих?

Я не ответила. Не смогла. Мне казалось, что я узнала об этом дома, или в Цветочной долине, или в Страце, везде, но как только цеплялась за какой-нибудь конкретный образ, мысль уплывала.