Истинная. Перерождение. Второй шанс для темного мага

Глава

6.

КУЛЬТ

Каждое утро я беседовала с ребятами, за которыми следила. Это были чудесные парни и девчонки, оказавшиеся в таком же непростом положении, как я когда-то, и они, как и я, сражались с навязчивыми импульсами, страхами, болью и желаниями. Все мы, прошедшие через безумие, знали: оно забирает у тебя самое ценное, то, что ты считаешь сугубо своим – волю.

Каждый день их состояние понемногу менялось. Большинство проводило в сфере сутки напролет, открывая глаза лишь для общения со мной, но кто-то уже мог достаточно себя контролировать, чтобы не спать, а читать или что-то обсуждать с остальными, не покидая сферу. Еще трое, из которых самым продвинувшимся к выздоровлению был Мар, имели возможность покидать не только сферу, но и территорию Обители – под моим присмотром, разумеется.

Все они никак не могли подчинить себе даже самые простые заговоры. Я знала: как только увижу, что они более не впадают в то болезненное состояние, и наша с ними беседа не вызовет приступа агрессии или паники, можно перейти к тайному языку. Не сразу, но он давался им – и тогда, признав, что они пришли в себя, я отправляла вылечившегося к Теа.

За проведенное вместе время, мы сдруживались, разговаривая почти обо всем. Я видела, что им становится легче, когда их не осуждают, принимают, говорят с ними даже о самых пугающих страхах без жалости и недоумения. Они тянулись ко мне, как я когда-то тянулась к Теа, и мне казалось, что наши ежедневные разговоры помогают им приходить в себя – не как восстанавливающая сфера, конечно, и все же.

Ведь те, кто сходит с ума, в первую очередь теряют своих близких, а поняв, что натворили, ощущают себя отвергнутыми. Я старалась заполнить эту пустоту.

Маррал, молодой паренек, проспавший в сфере последние полтора года, стремительно шел на поправку. На празднике ему удалось познакомиться с милой девушкой, и теперь он, совсем как раньше, строил по-мальчишески задорные планы ее завоевания. Недуг уже отступил, но заговоры все никак не хотели подчиняться ему.

Я смотрела в веселые темные глаза, на вздернутый веснушчатый нос, на каштановые кудри, и сердце сжималось от мысли, что Мара Келлфер с собой в Приют не возьмет. А значит… Комом в груди тяжелела боль – за него, за остальных.

– Шахаана, – шепнула я. На фитиле круглой свечи послушно заплясал огонек. – Давай, Мар. Попробуй еще. Будто от этого зависит твоя жизнь. Сосредоточься.

– Ааасшахасана, – послушно повторил Маррал, но огонек лишь дернулся, не пропадая, и словно в насмешку, вытянулся выше, плавя воск. – Ааасшахасана. Ааасшахасана. Не могу.

– Мар, – выдохнула я, представляя, как за нами бесстрастно наблюдает Келлфер, как он разворачивается и уходит, оставляя парню только смерть. – Сегодня у тебя выйдет. Давай. Пожалуйста.

– Ты как-то близко принимаешь это к сердцу, – зевнул Маррал, прикрывая рот ладонью. – Сама же говорила. Не получится сегодня – получится завтра или через неделю. Я же уже здоров, приступов вообще нет. Эти слова пока только слова.

Я потерла лоб.

– Ты прав, – тихо признала я. – Я не могу тебя заставить. Теа говорит, всему свое время.

– Тогда я свободен? – оживился парень.

Я думала, что ему сказать. Тысячи слов вертелись на языке. И все же нарушить приказа Теа я не смогла: а вдруг она права, и паника ни к чему хорошему не приведет?

– Через пять дней мне очень понадобится твоя помощь. И других. Только это секрет, – приложила я к губам палец. – Нам нужно будет некоторое время отсутствовать. Никому не говорите, хорошо? Но соберите вещи заранее, может, придется уходить раньше. Это будет сюрприз для Теа.

– Звучит интересно! – даже привстал со скамьи Маррал. – Я очень надеюсь, что мы снова смотаемся в Цветочную долину.

– Обязательно, – попыталась улыбнуться я.

– Буду ждать, остальным скажу. Про секрет понял, – бодро отчитался парень. – Подготовлюсь.

Навязчивые мысли не давали мне покоя.

– Мар, – взяла я его за руку. – Я хочу тебя кое о чем спросить. Как ты встретился с Теа? Когда это было?

– Теа запрещает нам рассказывать о безумии и всем, что было до. Она считает, это может откатить назад, – осторожно напомнил мне парень то, что я и так прекрасно знала.

– Только мне можно. Как иначе я пойму, что ты вылечился, – соврала я.

Мой подопечный неуверенно переступил с ноги на ногу, а потом решился, доверяя мне, предательнице:

– Я встретился с наставницей еще до Приюта, – вспомнил он, и мне отчего-то стало холодно. – Как раз в Цветочной долине. На позапрошлом празднике весны она подошла ко мне, когда увидела, что я делаю детям живые фигурки из бумаги. Я тогда о ней знал только что рассказывали, здорово струхнул, не каждый день к тебе великая целительница подходит. Но она просто увидела во мне талант к овладению тайным языком. Сказала, чтобы я скорее бежал в Приют – уже тогда знала, что если я не стану реализовывать потенциал, он сведет меня с ума. Она предупреждала, и я ей поверил. Но когда я оказался в Приюте, меня не взяли. Сама знаешь. Желающих учиться тысячи, а мест всего двадцать. Меня Хранитель ключей даже во двор не пустил. Выцепил из шеренги – и прочь, говорит. Я тогда таким дерьмом себя считал, сильно напился. А когда понял, что в беспамятстве поубивал коров дяди, знал, куда бежать. Теа меня вспомнила и приняла.

Не веря, что спрашиваю это, я все же произнесла, одним вопросом окончательно предавая веру в мою наставницу:

– А до встречи с Теа ты ощущал безумие? Я имею в виду, ты же делал живые фигурки.

– Я много лет этим детишек развлекал, – засмеялся Маррал. – Не, тогда все было хорошо. Я думаю, это посещение Приюта меня в чем-то сломало.

– Наверно, – выдохнула я потрясенно. – А помнишь, когда тебя Хранитель вывел, он других выводил?

– Это обязательно? – погрустнел парень, подбородок его задрожал, и я испугалась, что у него случится приступ, но тремор быстро прошел. – Я не хочу думать о том, почему оказался хуже всех, что меня даже наставникам не представили.

– И меня не пустили, – отозвалась я, и в глазах Мара засветилось понимание. – Хранитель Ключей не дал даже переступить порога, как и тебе. Я тогда ощутила себя настоящим ничтожеством. Но я лекарь. Келлфер сказал, что это очень редкий дар.

– Ты к чему?

– Сейчас я не думаю, что была хуже остальных. Я и тогда решила, что дело в компании сыночков маркизов и баронов передо мной, что все устроено политически. Но вчера я поговорила с Келлфером, и кажется, они и правда ценят талант. Тогда почему меня не взяли?

– А я не лекарь, – развел руками Мар.

– Да. Но ты вдыхал жизнь в неживые предметы, даже не владея тайным языком. Что это, если не талант? Кто так может?

– Лариана, ты на что намекаешь?

Я обвиняла Келлфера в намеках, а теперь Мар обвинял меня.

– Не знаю, – сдалась я. – Я просто… мне нужно поговорить с остальными.

7. ГЛУХОТА

Спустя несколько часов я уже искала Келлфера сама.

Перед открывшейся мне неполной, но уже пугающей картиной, меркла опасность его маяка, и смущение вчерашним днем было уже неважно.

Предположения терзали меня. Я отказывалась верить, что Теа могла причинить нам какой-то вред, но что она знала, кто сойдет с ума, было неоспоримо. Наставница совершенно логично отправляла нас всех в Приют, но так странно, что по воле случая, она встретила всех, кто сейчас спал в сфере! «Но подожди, – успокаивала я сама себя. – Может, просто выжили лишь те, кому она сказала, куда идти? И может, Хранитель тоже видел подступающее безумие? Может, он не дает сходящим с ума поступать в Орден? В этом же есть логика?»

В конце концов, за все двенадцать – а то и четырнадцать, если считать проведенные в сфере, – лет, что я знала Теа, она ни разу не поступила неэтично!

Мне нужно было поговорить с Келлфером. Он точно знал все о Хранителе Ключей, он точно мог вставить недостающие кусочки мозаики в эту картину.

– Элька, – окрикнула я спешащую подругу. – Ты не видела пришлого директора? Где он?

– Зачем он тебе? – нахмурилась Элька. – Вообще вроде смотрит за медитацией у Джаисы. Ей пришлось взять группу Циона, когда Теа его удалила. Там сейчас двадцать человек пытаются найти свой внутренний источник. Не знаю, за чем там смотреть.

– А ты… – Я понизила голос. – Что будешь делать, если он твоих не выберет?

– Теа нам сказала пока не дергаться, – так же шепотом ответила Элька. – Она что-нибудь придумает. Ты же ее знаешь. Не даст наших в обиду. Даже ему. Наверно, увезем их в последний момент куда-нибудь.

– А ты не думаешь, что может быть поздно? – вгляделась я в ее встревоженное лицо. – Может, потихоньку отправлять слабых по домам сейчас? Он же не дурак. Не верю, что мы просто ждем.

– Лариана, ты знаешь, я очень тебя люблю, – вздохнула Элька, как когда я говорила что-то, с ее точки зрения, глупое. – Но ты не наставница. Теа сказала нам все ясно. С каких пор ты ей не доверяешь?

– Я доверяю, – выдавила из себя я, хотя казалось странным, что Эльке, моей веселой, доброй, замечательной подруге, и в голову не пришло предупредить учеников, которых она вела уже четыре года и знала, как не каждый знает своих детей. – Спасибо. Встретимся после занятий?

– На мне еще группы Вито и Улы. До ночи занята.

– Ясно. Спасибо, – быстро попрощалась я с ней.

Медитация должна была быть в разгаре, оставался час до окончания. Я вбежала на второй этаж еще одного небольшого, когда-то хозяйского корпуса, служившего нам лекционным, и тихонько приоткрыла небольшую деревянную дверь.

Джаиса сидела на возвышении, как царица на троне, а на ступень ниже ее ног расстилался сплошной пласт теплого воздуха, на котором примостились, скрестив ноги, двадцать три ученика. В комнате царила блаженная прохлада, пахло цветами, слышался шум воды. Шторы задернуты не были, и солнечные зайчики, отбрасываемые тяжелой хрустальной люстрой с ящерицей на бронзовых листьях, плясали по лицам и ладоням, которыми ребята закрывали глаза.

Все они были погружены в транс той или иной глубины. Перед каждым стояло растение в небольшом горшке, и цветы, покачиваясь, тянулись к ученикам, словно к свету.

Я оглядела зал. Келлфера не было.

Почему-то это отозвалось во мне отчаянием. Вдруг стало очень страшно, что он покинул Обитель, и это чувство было уже совсем неадекватным.

Я пробралась по стене к следившей за учениками Джаисе и наклонилась к ней:

– Келлфер не здесь?

– Понятия не имею, – шепнула она в ответ. – Помнишь, как он на совете появился. Надеюсь, нет.

– Если Келлфер слышит меня, – громче проговорила я, оглядываясь – Мне очень нужно с ним поговорить.

– Зачем? – сощурилась Джаиса, словно заподозрила меня в чем-то. Ее коротко остриженные каштановые волосы дрожали от напряжения, а серые глаза почему-то смотрели недобро. – Только не говори, что ты тоже хочешь в Приют. Только не ты. Мало нам Циона.

Я только покачала головой в ответ. Вдруг мне вспомнилось, что Келлфер сказал о наставниках, с которыми беседовал: они остались глухими. Я любила Джаису, эту импульсивную, свободолюбивую уроженку Синих земель, остроумную, готовую во всем меня поддержать. Мы через многое прошли вместе с ней, и, в отличие от большинства других наставников, она никогда не смотрела на меня свысока. Мне хотелось поделиться с ней, как хотелось поделиться с Элькой.

Но прямо сейчас я поняла: она меня не услышит.

И вышла.

.

8. ОТВЕРЖЕНИЕ

Сумерки принесли прохладу, в высокой траве зажглись и затрещали первые светлячки, Обитель опустела, укрытая вечерней усталостью. Наставники, измотанные длинным днем, после ужина разошлись по комнатам, не обсуждая отбор, который собирался устроить Келлфер. Я смотрела на них и не могла понять: почему они так спокойны?

Быть может, Теа придумала какой-то план, и лишь меня в него не посвятили?

Мне казалось, меня избегают. Даже Элька, сославшись на усталость, не стала разделять со мной трапезы, и я сидела одна, словно про меня забыли. Не желая пить чай молча, я подсела к Джаисе и Асварту, и они сразу притихли, будто мне нельзя было слышать, о чем они говорят.

– Что происходит? – напрямую спросила я.

– Это ты нам скажи, – хмыкнул Асварт.

– Прекрати, Ас, – оборвала его Джаиса. – Я не верю слухам. Лариана – из наших. Иловирис может болтать что угодно, потому ее и прогнали. Она просто пытается нас поссорить.

– Что болтает Иловирис? – не поняла я. – И как болтает, если Теа запретила ей появляться в Обители?

– Иловирис всем сказала, что это Келлфер пустил ее. Ночью, – округлила глаза Джаиса. – Интересно, зачем?

«Значит, ему нравятся вот такие женщины, – мрачно подумала я. – Высокие, статные, черноволосые и черноглазые, с ледяной кожей и кровавыми губами. Черноземельки».

– Вот это точно не наше дело, – остановил легкую на язык подругу Асварт. – Замолчи. Обсуждать директора Келлфера будет только идиот.

– А я не про него, – отмахнулась Джаиса. – Утром мы с Галисом и Томашем отправились в ближайшую деревню по поручению Теа, и там встретили нашу предательницу Иловирис.

– Не жестко ли? – заметила я, делая глоток чая. – До вчерашнего дня никакой предательницей она не была. Вам не кажется, что это чересчур – выдворять несогласных из Обители?

Асварт и Джаиса переглянулись, словно я сказала что-то, что они поняли по-своему.

– Иловирис всем рассказала, что ты виделась с директором Келлфером ночью, – криво улыбнулась Джаиса. – Она следила за вами издалека, когда уходила.

– И что? – подняла я подбородок, хотя под ложечкой неприятно засосало. Элька тоже слышала об этом? Все шепчутся за моей спиной? – Он пришел посмотреть, как работает сфера. Я проводила его.

– Ну да, – с выразительным звоном поставила на стол сахарницу Джаиса. – Так она и сказала.

– С каких пор общаться с тем, кому Теа приказала помогать, неправильно?

– Иловирис говорит, выглядело так, будто вы знакомы.

– Мы не знакомы, – отрезала я, вставая. – Спасибо за доверие. Да что с вами! Когда это я давала повод усомниться в моей верности Обители? А Иловирис только вчера голосовала против нас. Вы что, слепые?

– Вас видела не только Иловирис, – буркнул Асварт. – Слушай, это все твое дело. Но если ты против нас с Теа…

– Я всегда за вас! – возмутилась я. – Вы… поверить не могу. Аппетита у меня больше нет. Хорошего ужина.

– Я просто хотела тебя предупредить, – бросила мне вслед Джаиса. – Я не считаю тебя предательницей!

9. «ЭТО ТЫ!»

Я устроилась в кресле из ивового прута, с моим любимым видом на ночной сад. Под пение соловьев я размышляла уже даже не о Теа и не о схожести историй безумия, не о Хранителе Ключей – а о том, как за один день поменялось все, что я привыкла считать непреложным, – и как невероятны были эти изменения. Как могли люди, знавшие меня двенадцать лет, вот так просто поддаться общему настроению? Они же, счастливо выгнавшие не согласных с Теа наставников, как могли так просто отречься от своих друзей?

И вдруг меня словно ледяной водой окатило: а я? Разве я, как бы сейчас ни скучала по всегда спокойному Циону и по рассудительной Уле, как бы ни осуждала остальных, разве не рада была, когда Теа выставила их прочь?

Я думала: Элька предала меня, не сказала, что обо мне ползут слухи. Но разве мы вчера возразили Теа?

На чем же строились наши отношения, если так легко дали трещину? Свет, всего за один день! Это вообще возможно?

– Ты искала меня.

Негромкий голос Келлфера заполнил собой ночь, вырывая меня из тягостных раздумий. Он стоял в десяти шагах от стола, черный провал в темноте, и ждал. Я не могла различить черт его лица, тени скрывали их от моих привыкших к темноте глаз.

– Вы собирались следить за занятиями, поэтому я пыталась найти вас там. Простите, если тем поставила в неудобное положение.

– У меня были более неотложные дела.

И Келлфер шагнул в свет висевшего над столом фонаря.

Когда я вновь увидела его, то вчерашнее чувство вернулось. Келлфер молча прошел передо мной, сел в плетеное кресло напротив и посмотрел в упор поверх сложенных под подбородком замком рук. Казалось, он о чем-то размышлял.

Я внезапно ощутила себя не просто голой – без кожи, словно Келлфер мог смотреть не на меня, а внутрь. Мне захотелось закрыться, замкнуться, избежать тяжести и притяжения этого взгляда. Но вместо этого я поерзала на прутовых узорах, устраиваясь удобнее, перебросила косу за спину и как могла смело посмотрела в ответ.

То, что я ощутила в глубине его глаз, меня обескуражило. Это не было холодом, скорее… надеждой?

– Я хотела с вами поговорить, – прочистила я горло. – Можно задать вам несколько вопросов? Я понимаю, что отвечать вы не обязаны. Но прошу вас ответить.

Келлфер молча поднял подбородок, а затем запустил пальцы себе за пазуху, сорвал что-то с обвивавшей шею под камзолом цепи и так же беззвучно положил предмет на стол между нами. Тот даже не звякнул, словно стол не был каменным. Когда Келлфер убрал большую ладонь, я похолодела: на столе переливался в свете фонаря тот самый маяк!

Я не поняла, как мне удалось узнать его: до того я запомнила лишь расширяющийся шар света, да и Келлфер в первую нашу встречу стоял от меня очень далеко. И все же это был поисковый артефакт, без сомнений. Странный круглый и одновременно плоский кулон, массивный, выглядящий как гнездо земляных и воздушных переплетений. Вот только в глубине клубка чего-то не хватало.

У меня пересохли губы. Знает. Он знает.

– Что это? – плохо сыграла неосведомленность я.

В ответ Келлфер не произнес ни слова. Вместо этого коснулся артефакта кончиком указательного пальца – и один из маленьких шипов, враставших в ветвеподобную оправу, окрасился кровью.

Тут же амулет ожил. Корявые, угловатые, унизанные длинными мягкими шипами белые и темно-бурые ветви задвигались, как могли бы скользить змеи, и все же форма оставалась прежней, несмотря на это движение. За полупрозрачной материей змеино-древесных тел вспыхнула белая искра, почему-то не осветившая ни ладонь Келлфера, ни стол, ни сам артефакт, словно одновременно и существовала, и не оставляла от своего существования следа. Искра вспыхнула ярче, и я поняла, что тянусь к ней.

Я хотела себя остановить. Попыталась сжать кулаки и убрать руки под стол, но не смогла так продержаться и двух секунд – рванулась к маяку в каком-то помутнении. Келлфер успел первым, и мои пальцы легли на тыльную сторону его ладони. Не помня себя, я попыталась отобрать амулет, процарапаться, потянуть его на себя.

– Иваса, – сорвалось с моих губ против моей воли.

Режущий заговор скользнул по пальцам Келлфера, не оставив на нем следа. Я потянула руки на себя, но проще было бы сдвинуть гору. Тогда я толкнула стол, все еще пытаясь прикоснуться, и он отлетел как пушинка – похоже, я воспользовалась магией.

– Отдайте, – с яростью прошипела я и тут же выдавила из себя: – Простите! Он мой!

Пальцы ныли от усилия. Я словно пыталась разодрать ногтями камень – на теплой коже Келлфера не оставалось ни малейшей царапины. В пылу борьбы я приблизилась к нему вплотную. Кажется, я шептала поджигающие, разрывающие, ломающие заговоры… Но невесомый, не оставляющий теней свет, льющийся сквозь пальцы мужчины, продолжал оставаться недоступным…

Вдруг Келлфер сжал кулак, и свечение померкло.

– Тебе нельзя его трогать. – Тихий голос совсем не был похож на тот, которым он отдавал приказы.

Словно вся кровь схлынула вниз. В глазах потемнело. Я оглушенно пялилась на его руки – и на свои чуть ли не искореженные от напряжения пальцы с поломанными ногтями поверх светлой кожи. Как во сне, я попыталась потянуть израненные кисти на себя, когда он поймал их в свои, и боль сменилась теплом.

Я продолжала смотреть на сцепленные руки – такой интимный, кажущийся нежным жест.

Мне конец.

– Прежде чем вы сделаете выводы, дайте мне объяснить. – Язык не слушался. – Мои родители…

Говоря, я медленно подняла глаза на мужчину – и тут же умолкла, только глаза расширились и рваный выдох осушил и так немые губы.

Он не хотел меня убить.

Он был белее мела, и в его глазах стояли слезы. Нескончаемо долгий момент я не понимала, что происходит, не дышала, не могла двинуться. Существовали только эти потрясающие, широко раскрытые зеленые глаза, кажущиеся за дрожащей влагой громадными.

И мое сердце, похоже, не билось, а затем ударило в ребра так, что я ощутила этот удар в горле, и снова, и снова.

В ветвях каштанов заорала какая-то ночная птица, и я вздрогнула.

– Вы что?.. – почти беззвучно вырвалось у меня, и тут же Келлфер оказался рядом.

Я не видела молниеносного движения, даже дуновения ветра не успела ощутить – только его крепкое, на грани с болью объятие, когда он обхватил мою спину обеими громадными руками, прижимая, почти душа. И снова то чувство, словно меня окатили кипятком и льдом одновременно, обожгло меня всю. Я не могла пошевелиться, только слышала его глубокое, рваное дыхание, как двигался с ним твердый пресс, в который я упиралась животом и грудью, и как мужчина продолжал притягивать меня к себе.

Я попыталась поднять голову, но и это мне не удалось: он прижимался своим лицом к моей макушке не менее крепко, чем всем остальным телом.

– Я так долго искал тебя, – услышала я его похожий на хрип шепот.

Безумная, неуместная мысль – вдруг я его дочь! – бритвой разрезала меня надвое. Нет, не могла же!..

– Я же не ваша дочь, да?

Он даже отстранился. Миг я наблюдала потрясающе не идущее ему обескураженное выражение лица, а затем рот Келлфера дернулся в улыбке:

– Да как тебе это в голову пришло? – выдохнул он, смеясь в голос.

– Ну, я подумала, так рады бывают только потерянным детям, – попыталась оправдаться я, и он засмеялся громче, гладя меня по волосам, целуя в макушку, от чего я застыла как истукан. Только пульс бился в горле, и по всему телу текла эта невероятная лава экстаза, пугающая и не оставляющая кроме себя ничего.

– Конечно, – все еще смеясь, зарылся он носом в мои волосы. – Только детям. Ребенок ты мой.

– Не смешно, – пискнула я, сама почему-то похихикивая.

Наконец, он дал мне вдохнуть. Положил руки на плечи, заглядывая в лицо. И клянусь, я никогда не видела лица счастливее – и красивее. Просто не могла отвести взора. Больше всего на свете мне хотелось, чтобы он поцеловал меня, и плевать на все последствия на свете.

Но Келлфе еще немного отодвинулся и нежно сказал:

– Ты права. Прости. Ты ведь видишь меня пятый раз в жизни.

– И вы меня? – прошептала я неуверенно, пытаясь взять себя в руки.

– Да, – мягко согласился он. – И я тебя.

Я молчала, ожидая хоть каких-то объяснений, но Келлфер продолжал разглядывать меня.

– Нас ведь увидят, – сказала я первое, что пришло в голову, просто чтобы нарушить тишину.

– Нет, все видят лишь пустой сад. Даже фонарь не горит.

– Хорошо. Наверно.

– Ты боишься меня? – вдруг нахмурился он. – Конечно.

Вместо ответа я взяла его руку обеими своими ладонями.

– Что сейчас произошло? – удалось сформулировать мне вопрос. – Что вы делаете со мной? – добавила я неуверенно, ощущая, как уходит экстаз и вместо него подступает приступ паники.

Теперь я подумала о Теа – и о том, что больше не принадлежу себе. Эта мысль, должно быть, отразилась на моем лице, потому что Келлфер прошептал: