Его любимый страх

Она замолчала. Затем добавила:

— И ему безразлично, найдём мы его или нет.

Двое криминалистов стояли в стороне. Они не смотрели на тело. Они смотрели на волны. На что угодно, лишь бы не видеть пустую грудную клетку.

— Вы забираете тело? — спросила Кэтрин.

— Да, — ответил один из них, не поворачиваясь.

— Кто будет делать вскрытие?

— Тот, кто согласится. — Он хотел добавить что-то ещё, но не смог подобрать слов.

Кэтрин посмотрела на Шерифа. Он выглядел старше, чем обычно. Его лицо было серым, как у человека, который впервые за долгие годы не знал, что сказать.

— Ты веришь, что это человек? — тихо спросил он.

Кэтрин не ответила. Она поднялась с корточек, отряхнула песок с коленей.

— Мне нужно в морг.

— Зачем?

— Чтобы посмотреть на неё до того, как её закроют.

Она не сказала, что искала — что хотела увидеть не раны, а выражение лица. Потому что убийца не просто вырвал сердце. Он хотел, чтобы она смотрела на неё с осознанием. Как будто он сказал ей: «Смотри. Я умею делать это аккуратно».

---

В морге Кэтрин стояла над холодным столом. Тело было накрыто простынёй. Она откинула её и посмотрела на лицо женщины. Оно было спокойным. Слишком спокойным. Ни боли, ни ужаса. Как будто она приняла смерть до того, как она наступила.

— Она не боролась, — сказала Кэтрин вслух.

— Она умерла до того, как её разрезали? — спросил патологоанатом.

— Нет, — Кэтрин покачала головой. — Она не сопротивлялась, потому что не видела в этом смысла. Она знала, что умрёт. Убийца заставил её принять это.

Патологоанатом молчал. Кэтрин вышла.

---

Она вернулась домой поздно. Приняла душ. Оделась. Легла в кровать. Квартира была тихой. Ни шагов, ни машин за окном. Только её дыхание.

3:00 ночи.

Кэтрин не спала. Она лежала с открытыми глазами, глядя в потолок. Тишина была плотной, как вода. Она знала: в этой тишине кто-то был.

Шорох.

Звук из коридора. Ткань по ткани. Мягкий, почти как у кота, который крадётся по полу.

Кэтрин замерла. Её рука скользнула под подушку.

Шорох — шаг.

Тишина — щелчок.

Ручка повернулась. Дверь открылась. В темноте стоял силуэт. Высокий, неподвижный. В темноте светились только две красные точки — глаза. Они не мигали. Они просто были.

— Ты долго спала, — голос был глубоким и пустым, как шум ветра в пустом здании. Ни эмоций. Ни тепла. Только звук.

Кэтрин не шелохнулась.

— Ты кто?

Тень сделала шаг вперёд. Свет уличного фонаря упал на его лицо.

Дэмиан.

Он стоял перед ней, опустив руки вдоль тела. Без угрозы. Без напряжения. Его глаза были чёрными — бездонными, не отражающими света. Он не улыбался, не хмурился. Его лицо было идеально ровным, как у статуи.

— Я знаю, где ты была прошлой ночью.

Кэтрин сжала челюсть.

— И что?

— Ты позволила другому оставить след на твоей коже.

Он не спросил её «почему». Он просто констатировал факт. Как будто это было частью уравнения, которое он уже решил.

Кэтрин не ответила. Её пальцы сжали рукоятку пистолета под подушкой. Но она не вытащила его. Потому что знала: если она вытащит его, он не умрёт. Он просто исчезнет, а потом появится снова. Играть в войну с существом, которое не умирает, было бесполезно.

— Это была ошибка, — сказал он.

— Ошибка? — Кэтрин усмехнулась. — Для тебя всё, что я делаю, ошибка.

Он не ответил. Он наклонил голову — медленно, с хрустом позвонков, как будто его тело состояло из деталей, которые он проверял на прочность.

Затем он подошёл ближе. Не быстрым движением, а медленным, плавным шагом — как будто ему некуда было спешить.

Он навис над ней. Она чувствовала его присутствие раньше, чем увидела его лицо. От него исходил холод — не температурный, а присутственный. Как будто он занимал больше места, чем его тело.

Он положил руку на её горло. Не сжал, а просто положил. Кэтрин почувствовала, как его пальцы касаются её кожи — холодные, сухие, с металлическими кольцами, которые впивались в её шею.

— Ты ищешь шум, — сказал он. — Но ты не найдёшь его. Потому что единственный звук, который сможет заглушить твою пустоту, — это тот, который я издаю.

Кэтрин смотрела на него. Его лицо было в нескольких сантиметрах. Она могла бы ударить его, если бы захотела. Но она не хотела. Она хотела понять, что он такое.

— Ты знаешь, что я чувствую? — спросила она.

— Да.

— Тогда скажи мне.

— Сейчас ты хочешь узнать, сможет ли мой язык коснуться твоей шеи, не разорвав её.

Кэтрин не отшатнулась. Она не отодвинулась.

Он медленно склонился вниз, и она почувствовала, как его язык — острый, с холодным металлом пирсинга — провёл по её ключице. Движение было медленным. Достаточно медленным, чтобы она могла отстраниться. Но она не отстранилась.

— Ты не боишься, — сказал он.

Он сказал это не как утверждение. Как разочарование.

— Мне нечего терять, — ответила Кэтрин. — Ты уже знаешь, кто я. Я не боюсь того, кто меня понимает.

Он наклонился к её уху. Его дыхание было ровным, безжизненным.

— Ты ошибаешься, — сказал он. — Я не понимаю тебя. Я просто знаю твой запах. И этого достаточно.

Он не отстранился. Он провёл пальцами по её горлу — медленно, касаясь, как будто пробовал её кожу на ощупь.

— Я бы мог разорвать твоё горло прямо сейчас, — сказал он. — Ты знаешь это.

— Да.

— Но я этого не делаю.

— Почему?

Он поднял голову и посмотрел ей прямо в глаза. Его зрачки были чёрными — бездонными, не отражающими света.

— Потому что смерть — это скучно. А ты — нет. Ты — редкая вещь, Кэтрин Эштон.

Он произнёс её имя. Полностью.

Кэтрин почувствовала, как у неё перехватило дыхание. Он никогда не называл её полным именем. Звук его голоса, произносящего её имя, был неестественным. Как будто он учился выговаривать его по слогам.

— Ты заставляешь меня учиться, — сказал он.

— Учиться чему?

— Быть человеком.

Он улыбнулся. Его улыбка была широкой, неестественной, обнажающей зубы, которые были слишком острыми, чтобы принадлежать человеку. Его глаза не изменились. Ни капли тепла. Ни капли радости. Только присутствие.

Он отступил на шаг. А затем, прежде чем исчезнуть, он сказал:

— Ты сохранила мой подарок.

Это был не вопрос. Это был факт.

Кэтрин посмотрела на тумбочку. Пирсинг лежал на месте. Она не выбросила его.

— Ты знал, что я оставлю его.

— Да.

— Почему?

Он не ответил. Он посмотрел на неё с тем же выражением — как будто она задавала вопросы, на которые уже знала ответы, но не хотела их признавать.

А затем реальность дала трещину.

Лампа у кровати мигнула и погасла на секунду. Часы на стене показали 2:59, затем переключились на 3:00, затем обратно на 2:59. Воздух стал плотным, как в подвале. На стене, в том месте, где стоял Дэмиан, его тень всё ещё висела — она не двигалась, не рассеивалась. Она просто была.

Кэтрин не дышала несколько секунд. Тень медленно растаяла.

Она осталась одна.

Она посмотрела на пирсинг. Он лежал на тумбочке — маленький, блестящий, холодный. Металл отражал свет.

Она взяла его в руки. Она могла выбросить его. Она должна была выбросить его. Но она не смогла. Потому что в тот момент, когда она сжала металл в ладони, она поняла: он не оставил ей метку. Метка была на ней до того, как он вошёл в её комнату.

Он не пришёл к ней сегодня ночью.

Он пришёл за тем, что уже принадлежало ему.