- -
- 100%
- +
— Для нас, — поправила она.
— Для вас.
Тавен спросил:
— Кого назначили первым?
Вчера в совете мне казалось, что он уже знает. Теперь я поняла: наставник говорил об обязанности, но мог не произносить окончательной формулы.
— Тебя, — ответил Кейран.
Сын перевел взгляд на свои часы, оставшиеся на столе.
— Потому что я родился раньше?
— Да.
— На семь минут.
— На семь.
— Если бы часы шли неправильно, выбрали бы Илсу?
— Время рождения подтверждено двумя врачами и писцом, — сказал Кейран.
Тавен не спрашивал о точности записи. Он проверял, насколько случайным было основание. Я увидела это по тому, как он прижал локти к бокам, стараясь сидеть так же прямо, как отец.
— Это из-за меня вы разводитесь?
— Нет, — ответили мы одновременно.
Кейран продолжил первым:
— Ты не отвечаешь за решения взрослых. Ни за мое заявление, ни за спор о коронации.
— Но если бы я согласился, мама бы подписала?
— Я не знаю, что ты понимаешь под согласием, — сказала я. — И пока ты сам этого не знаешь, никто не имеет права использовать твой ответ. Мы разводимся из-за того, как отец принял решение, и из-за того, что между нами происходило задолго до вчерашнего дня. Это наша ответственность.
Илса повернулась к Кейрану:
— А мне что назначили?
— Дипломатическую подготовку.
— В Норвенской школе?
— Да.
— Я туда не просилась.
— Я знаю.
— Вчера не знал?
— Знал.
Она сдвинулась от меня, освобождая между нами место. Мне хотелось обнять ее, но она сейчас не нуждалась в утешении. Ей нужен был ответ от отца.
— Тогда зачем написал?
— Я считал, что так будет безопаснее для всех троих. Тавен получит ясный статус. Ты и Корин — направления, которые не позволят другим людям использовать вас как соперников.
— Можно просто не использовать нас.
— Я не могу приказать всей стране не видеть в вас детей правящего рода.
— Зато можешь приказать мне уехать?
Кейран задержался с ответом.
— По действующему закону государственный путь становится обязанностью после коронации.
— Значит, можешь.
Корин до сих пор молчал. Он держал на ладони маленький латунный ключ от сундука.
— Куда назначили меня?
— В пограничную подготовку, — сказал отец.
— Там чинят мосты?
— Есть инженерные роты.
— Меня записали туда?
— В начальном акте указана общая военная подготовка. Специализацию выбирают позже.
— Тогда почему ты сказал про мосты?
Кейран выпрямился. Он командовал пограничной воздушной службой и умел объяснять приказы взрослым солдатам. Перед девятилетним сыном ему пришлось подбирать честные слова.
— Потому что подумал о том, что могло бы тебе понравиться. В документе этого нет.
Корин кивнул и убрал ключ в карман.
— Я хочу в мастерскую к господину Кенту. Он обещал показать сцепления больших помостов.
— Я помню, — сказал Кейран.
— Ты тогда сказал, что это полезно, пока я маленький.
— Я ошибся, когда решил, что твой интерес должен остаться детским занятием.
Это было первое прямое признание за два дня. Оно не исправляло акт, но Корин перестал тереть край кармана.
— А где будешь спать ты? — спросил он.
— Во дворце.
— Всегда?
— Пока исполняю обязанности регента. Когда вы будете у меня, я постараюсь ночевать там же, а не в рабочем крыле.
— Постараешься или будешь?
Кейран посмотрел на меня, словно ожидал, что я помогу сформулировать обещание. Раньше я бы назвала подходящие дни, проверила заседания и избавила его от неудобного выбора. Я промолчала.
— В дни, указанные в нашем расписании, я буду с вами, если не возникнет непосредственной угрозы стране, — сказал он. — Если возникнет, объясню, что случилось, а не просто отменю встречу.
Корин принял это без улыбки.
Тавен наконец поднял голову.
— Господин Рейс сказал, что если я не научусь быть наследником, люди опять будут воевать. Он сказал, что Илсу и Корина смогут забрать разные стороны, если я не стану первым.
Кейран побледнел едва заметно для постороннего, но я знала его лицо достаточно хорошо.
— Когда он это сказал? — спросил он.
— На третьем уроке. Там была карта старой войны. Красным показали, где погибли люди.
— Почему ты не рассказал нам?
— Он велел не тревожить тебя до коронации. Мама тоже всегда говорит, что во время совета тебя нельзя отвлекать.
Слова попали точно. Я много лет учила детей ждать подходящего часа, потому что Кейран возвращался с заседаний уставшим, а государственные новости казались важнее сломанной модели, страха перед выступлением или ссоры в учебной комнате. Я не велела Тавену скрывать занятия, но привычку молчать создавала и я.
— Я была неправа, когда делала твою тревогу менее важной из-за отцовской работы, — сказала я. — Если взрослый сообщает тебе что-то страшное и требует держать это в тайне от нас, ты можешь прийти сразу. Даже во время совета. Если нас нельзя вызвать, скажи Эрену или Эдре Нор из Палаты.
— Господин Рейс сказал, что это не тайна, а служебная осторожность.
— Для тебя разницы нет, если тебе страшно и запрещено говорить с родителями, — ответил Кейран. — Рейс больше не будет проводить с тобой занятия один.
— До рассмотрения? — уточнил Тавен.
— С сегодняшнего дня. Дальше решим после независимой беседы.
— А если я скажу, что не хочу быть первым?
Кейран не пообещал отменить акт.
— Твой ответ внесут в дело. Я его прочитаю.
Тавен заметил недостающую часть, как заметила бы и я.
— Но ты можешь все равно выбрать меня.
— Пока могу, — признал Кейран.
— Тогда я не знаю, что говорить.
— Говори правду специалисту, который будет с тобой беседовать, — сказала я. — Он не решает за тебя и не требует выбрать правильный ответ.
Разговор занял меньше часа. К концу Илса устала сидеть и дважды подходила к окну. Корин спросил, можно ли уже ехать. Тавен снова стал укладывать карты. Они не плакали вместе и не обнимали нас по очереди. Каждый искал способ закончить утро, которое стало слишком длинным.
Когда сундуки вынесли, Кейран задержал меня у двери.
— Я не давал Рейсу указания пугать Тавена войной.
— Но разрешил Кассару назначить уроки до нашего согласия.
— Я считал, что подготовка не причинит вреда.
— Теперь знаешь обратное.
— Я поговорю с Рейсом.
— Сначала подпиши прекращение занятий. Разговор без записи он потом перескажет как сочтет нужным.
Кейран позвал Эрена, попросил бумагу и написал распоряжение прямо на столе в детской гостиной. Я прочитала его. В тексте прекращались дополнительные занятия до окончания защитного рассмотрения, запрещались беседы о наследовании без независимого специалиста и требовалось передать все учебные материалы в семейный отдел Палаты.
— Добавь, что запрет касается всех троих, — сказала я. — Иначе Илсе и Корину назначат другого наставника под видом общей подготовки.
Он дописал строку и передал лист капитану.
— Заверенную копию доставьте Мирене сегодня.
Эрен убрал распоряжение в папку.
— Сделаю.
Мы разошлись у главной лестницы. Кейран остался во дворце, а я с детьми села в закрытую карету. Илса заняла место у окна, Тавен положил на колени футляр с картами, Корин попросил кучера ехать медленнее на поворотах, чтобы сундуки не били в заднюю стенку.
Дом на улице Мастеров достался мне от родителей. Я приезжала туда раз в месяц, проверяла крышу, счета и работу смотрителя, но после свадьбы не жила в нем дольше двух ночей. За последнюю неделю я распорядилась протопить комнаты, проверить водяной насос во дворе и убрать из детских старую мебель. Остальное мы должны были решить вместе.
У ворот нас встретили смотрительница госпожа Велла и ее племянник, который помогал по хозяйству. Я представила их детям заново, хотя Тавен и Илса помнили Веллу по летним обедам.
— Сначала покажу комнаты, — сказала я. — Потом выберете. Никакого порядка по старшинству.
— А если двое захотят одну? — спросила Илса.
— Обсудим, что именно понравилось, и найдем решение. В крайнем случае бросим жребий.
— Честный?
— Ты можешь сама свернуть бумажки.
На втором этаже было четыре спальни: две выходили окнами на улицу, две — во двор. Тавен выбрал тихую угловую комнату, где помещался широкий стол для карт. Илса предпочла комнату над конюшенным двором соседей, потому что оттуда было видно лошадей. Корин долго проверял двери и остановился на самой маленькой спальне: в ней сохранился встроенный шкаф со старым замком.
— Он заедает, — предупредила Велла.
— Поэтому и хочу.
— Дверь шкафа нельзя закрывать изнутри, — сказала я. — Остальное можешь разбирать с мастером.
— Можно с господином Кентом?
— Сначала спрошу, есть ли у него время.
Пока носильщики поднимали сундуки, Илса нашла во дворе небольшой навес и потребовала место для щеток. Тавен измерил шагами стену под карту. Корин попросил отвертку, которой в доме не оказалось. Велла обещала купить у соседнего мастера.
К обеду комнаты еще не стали привычными. В них просто появились вещи, выбранные самими детьми. Этого было достаточно для первого дня.
Я оставила их с Веллой распаковываться и спустилась в бывший кабинет отца. На столе лежали чистая бумага, реестр городских адресов и копия вчерашнего требования. Я составила три обращения: в семейный отдел — о независимых беседах без придворных наставников; в суд — о временном месте проживания и согласованном доступе Кейрана; в Палату церемоний — о проверке моей лицензии и возвращении к работе под собственным именем.
Последнее письмо далось труднее двух первых. Восемь лет я оставалась в списке лицензированных распорядителей, но ни разу не потребовала назначить меня ответственной. Теперь мне предстояло войти в Палату как специалисту, которая сама согласилась исчезнуть из подписей.
Я не стала искать удобного объяснения. Написала даты, перечислила проведенные без моего имени церемонии и попросила практическую проверку на общих основаниях.
Когда я поставила подпись, из коридора донесся спор Илсы и Корина о полке. Я вышла прежде, чем они позвали. На середине лестницы остановилась и подождала. Через минуту Илса предложила перенести свои книги в другую комнату, если Корин отдаст ей нижний ящик для щеток. Он потребовал измерить ящик. Они пошли искать линейку.
Не каждый вопрос требовал моего готового решения.
Я вернулась к столу и запечатала заявление о восстановлении лицензии.
ГЛАВА 3. Порядок отказа
На учебном макете было три выхода. Я закрыла два.
Молодой распорядитель, которому поручили изображать руководителя присяги, нахмурился.
— По условию все двери открыты.
— На плане — да. Подойдите к правой.
Он пересек размеченный мелом зал и потянул деревянную створку. Та открылась на ладонь и уперлась в край помоста.
— Ее можно снять с петель, — предложил он.
— Во время эвакуации с двумя сотнями гостей?
— Нет.
— Значит, выхода нет. Левый проход занят местами для трех старших свидетелей. Скамьи закреплены или их придется двигать руками?
Распорядитель сверился с заданием.
— Закреплены.
— Тогда остается центральная дверь. Ее ширина?
Он назвал число.
— При заданном составе зала людям потребуется одиннадцать минут, чтобы выйти без давки. Условие требует шесть. Церемонию нужно перенести или перестроить зал.
— А если присяга уже началась?
— Остановить ее, объявить техническую задержку и вывести сначала ближайшие к правому проходу ряды. Помост разобрать после освобождения помещения.
В стороне от макета Эдра Нор сделала отметку в проверочном листе. За восемь лет она почти не изменилась: те же седые волосы, собранные низко на затылке, темное платье без придворных знаков и привычка давать человеку достаточно времени, чтобы он сам обнаружил ошибку.
Вчера я отправила заявление в Палату. Ответ пришел до ужина. Эдра назначила проверку на восемь утра и отдельно предупредила, что прежняя репутация не заменит действующих навыков. Я не ждала иного.
— Продолжайте, — сказала она.
Молодой распорядитель вернул дверь в исходное положение и открыл следующую карточку.
— Присяга временного судьи. Присутствуют назначающее лицо, кандидат, два свидетеля от города, представитель Палаты и сорок приглашенных. Кандидат произносит обязательство, подписывает книгу, затем получает должностную печать.
На макете он расставил пять фигурок перед столом. Я прочитала имена и полномочия.
— Второй городской свидетель не зарегистрирован на текущий срок.
— Его назначение продлили вчера.
— Где запись?
— В городской книге.
— Копия в Палату поступила?
Он порылся в материалах и нашел лист без входящего номера.
— Это копия.
— Это бумага с подписью, которую никто здесь не зарегистрировал. До сверки свидетель считается лицом без подтвержденных полномочий. Присягу можно провести в назначенный день, если городской писец доставит запись. Сейчас начинать нельзя.
— Допустим, запись доставлена, — вмешалась Эдра. — Кандидат произнес первые две строки, затем сказал, что не согласен с третьим обязательством. Ваше действие?
— Зафиксировать отказ дословно и спросить, желает ли он прекратить присягу или предложить допустимую законом редакцию.
— Назначающее лицо требует продолжить.
— Его требование вносят в протокол, но право отказа принадлежит кандидату.
— В зале находится его семья. Он смотрит на жену и молчит.
— Я освобождаю пространство перед столом и еще раз сообщаю, что присяга может быть прекращена без объяснения причины. Если он не отвечает, процедура останавливается. Молчание не записывают как согласие.
Эдра отложила лист.
— Достаточно.
Молодой распорядитель начал собирать фигурки. Я помогла убрать макет, хотя и без того помнила, куда ставят каждую деталь. В учебном зале пахло мелом, деревом и чернилами. Здесь я сдавала первый практический экзамен в двадцать два года. Тогда Эдра намеренно поставила свидетельскую скамью поперек прохода, а я три минуты доказывала, что стул можно отодвинуть. Она спросила, кто именно будет двигать его в переполненном зале. С тех пор я никогда не считала свободным проход, который существовал только на бумаге.
— Пройдемте, госпожа Ларвейн, — сказала она.
Ее кабинет находился на втором этаже. По дороге мы миновали комнату регистрации, архив и общий зал, где распорядители сверяли списки ближайших городских присяг. Некоторые знали меня и здоровались, другие видели только супругу регента. Никто не произнес вслух, что мое имя вернулось в Палату на следующий день после объявления о семейном споре.
Эдра закрыла дверь кабинета и указала на стул.
— Практическую часть вы прошли.
— А остальное?
— Остальное сложнее. Ваша лицензия не истекла, поскольку вы ежегодно подтверждали знание правил. Но восемь лет вы не значились ответственным распорядителем ни одной государственной церемонии.
— Я готовила их.
— Знаю. Кто подписывал?
— Канцлер.
— Почему?
— Чтобы мою работу не называли влиянием жены наследника.
— Это ответ Кассара. Я спросила о вашем решении.
Я посмотрела на приготовленный ею лист. В верхней строке стояло: «Обстоятельства длительного отсутствия самостоятельной практики».
— Я согласилась. Сначала для одной присяги, потом для всех крупных процедур. Мне казалось, если план соблюден, имя под ним не меняет результата.
— Меняет ответственность.
— Теперь понимаю.
— Нет, Мирена. Теперь вы столкнулись с последствием. Понимание будет видно по тому, что вы сделаете дальше.
Она редко обращалась ко мне по имени на работе. Это не смягчило замечание.
— Какой ответ вы считаете достаточным?
— Собственный. Я не собираюсь диктовать признание, под которым вы снова поставите подпись ради доступа к работе.
Я взяла перо. В бланке были отдельные строки для причины и перечня процедур. Я перечислила королевские приемы, две присяги городских советов, ежегодное открытие Собрания и подготовку нынешней коронации. У каждой поставила фактическую роль: план проходов, проверка свидетелей, порядок заявлений, работа с мастерами, время доступа публики. Напротив официальной ответственности написала имя Кассара.
В конце добавила: «Я добровольно согласилась на работу без подписи, поскольку ставила немедленный результат выше независимости Палаты и собственной ответственности. Считаю это профессиональной ошибкой. Прошу назначить временный допуск с контролем главы Палаты и не предоставлять мне единоличных полномочий по делу, где затронуты мои дети».
Эдра прочитала текст дважды.
— Вы могли написать, что вас вынудили.
— Возражать мне было неудобно. Невозможно — нет.
— А теперь ваша семья расплачивается за удобство всех сторон.
— Да.
Она поставила под заявлением входящий номер и позвонила в маленький ручной колокол. Пришел писец, забрал лист для копирования и вышел.
— Временный допуск я дам, — сказала Эдра. — Но вы не станете руководить защитным рассмотрением собственных детей и не получите право одной подписью остановить коронацию. Любое ваше возражение проверит второй распорядитель.
— Согласна.
— Не торопитесь. Кассар использует конфликт интересов при первом удобном случае. Если вы нарушите границу между матерью и распорядителем, он будет прав по существу, даже если действует ради иной цели.
— Поэтому я и прошу второго специалиста.
— Хорошо. Теперь объясните, чего хотите добиться.
— Приостановить назначение первого наследника и двух государственных путей. Провести независимые беседы. Созвать Собрание для изменения закона.
— А если Собрание откажет?
— Тогда акт останется заблокирован до окончания рассмотрения.
— Двадцать один день закончится за шесть дней до первоначальной коронации. Регент сможет подписать династическое решение после развода.
— Я оспорю его в семейном суде.
— Суд не определяет порядок престолонаследия. Только обычную опеку.
— Значит, нужно остановить коронацию.
— Это вы умеете. Что будет на следующий день?
Я знала, к чему она ведет, но ответ мне не нравился.
— Кейран останется регентом до решения Собрания.
— Его регентские полномочия связаны с подготовкой вступления на престол. После официального срыва коронации их оспорят. Норвен не подпишет длительный договор с человеком, чья власть не подтверждена. Прибрежье начнет платить повышенную пошлину. Северные гарнизоны сократят запасы. Вы защитите детей от одного акта и создадите давление, из-за которого через месяц им предложат тот же акт как единственное спасение.
— Вы считаете, я должна подписать?
— Если бы считала, не дала бы вам допуск. Я требую, чтобы распорядитель видел дальше закрытой двери. Остановить незаконную присягу необходимо. Оставить после нее пустое место во власти — безответственно.
Эдра встала и подошла к книжному шкафу. Из нижнего отделения она достала свод законов с зелеными закладками.
— Читайте раздел о прекращении династической присяги.
Я открыла отмеченную страницу. Положение принимали после болезни бездетного короля почти сорок лет назад. Если законный наследник публично отказывался от коронации, Собрание получало право избрать временного протектора сроком на один год. Решение требовало двух третей голосов — двадцати четырех из тридцати шести. Протектор с уполномоченными трех земель мог заключать договоры не дольше года.
Норма была известна. Я сама включала ее в справочные материалы коронации как маловероятный порядок на случай отказа Кейрана. До вчерашнего дня она казалась техническим приложением.
— Протектор не решает вопрос наследования, — сказала я.
— Не решает. Он дает Собранию время изменить закон без остановки снабжения и спора о полномочиях.
— Для начала Кейран должен отказаться.
— Лично и публично. Никакой документ за него это не сделает.
— Он не откажется.
— Тогда ваша схема не сработает. Но другой законной замены коронации до истечения договора сейчас нет.
Я просмотрела следующие пункты. Кандидата в протекторы могли выдвинуть не менее шести делегатов. Голосование проводилось открыто в присутствии представителей всех земель. Военными силами протектор распоряжался только в пределах бюджета, утвержденного Собранием. Это предотвращало появление второго наследственного двора, но делало кандидатуру зависимой от согласия людей, которые редко соглашались даже по размеру дорожной пошлины.
— Кто способен получить двадцать четыре голоса?
— Это политический вопрос, а Палата не подбирает правителей.
— Я спрашиваю вас как человека, который двадцать лет видел состав Собрания.
— Тогда отвечу: сейчас никто. Кейран мог бы собрать голоса, но отказ от короны с последующим избранием его протектором сочтут обходом закона. Прибрежье потребует своего кандидата. Север — военные гарантии. Долины — защиту от чрезвычайного налога. Вам придется предложить им не имя, а порядок, в котором никто не получит все.
— И договор на один год.
— Если Норвен согласится.
Я закрыла свод.
— Значит, у меня четыре задачи: независимые ответы детей, голоса Собрания, кандидат в протекторы и согласие Норвена.
— Пятая важнее. Кейран должен сам решить, что не станет королем ценой назначенной жизни троих детей. Если вы вынудите его отказаться угрозой, следующая угроза заставит его передумать.
— Я не могу принять это решение за него.
— Наконец-то точная формулировка.
Мне не понравилось облегчение, с которым она ее произнесла.
— Вы могли просто сказать, что я привыкла решать за всех.
— Вы бы начали доказывать, что иначе работа остановится. Я предпочла дать вам работу, которую невозможно выполнить одной.
В дверь постучали. Писец принес копию моего заявления и пакет из семейного отдела. Эдра проверила печати и передала пакет мне. Внутри находилось уведомление: отдельные беседы с Тавеном, Илсой и Корином назначены на следующий день. Придворным наставникам отказали в присутствии. От каждого родителя требовалось письменно подтвердить, что ребенок может отвечать без них.
Под уведомлением лежало возражение Кассара. Он утверждал, что вопросы о государственных путях относятся к компетенции канцелярии и представитель двора обязан присутствовать.
— Кто рассматривает это возражение? — спросила я.
— Семейный отдел и назначенный судом специалист. Не вы и не я.
— Кассар пришлет Рейса.
— Его не допустят без решения суда. Но у дверей будет достаточно людей, желающих услышать детские ответы раньше вас.
Я перечитала время и место.
— Мне разрешено ждать в Палате?
— В общем коридоре, наравне с Кейраном. После бесед вы оба получите заверенные протоколы.
— Полные?
— За исключением сведений, которые специалист сочтет личными и не относящимися к делу.
Это было правильно. И непривычно. Я не могла войти, уточнить формулировку или помочь Тавену, если он решит, что обязан дать взрослым удобный ответ.
Эдра вернулась к столу и заполнила бланк временного допуска.
— Завтра после бесед вы не работаете с материалами своих детей как распорядитель. Послезавтра явитесь на открытую репетицию. Проверите доступ на площадь, порядок свидетелей и возможность прекратить присягу.