Развод с генералом. Твой ребенок — твои проблемы

Глава 2. На что я имею право

Мама спросила, купила ли я Тасе осенние ботинки, и я вдруг поняла, что уже три минуты отвечаю ей так, будто ничего не произошло.

Мы говорили каждую пятницу. Она обычно звонила после рынка, по дороге домой, и рассказывала, что купила. В этот раз на заднем плане шелестел пакет, а отец что-то говорил про лифт.

— Купила, — ответила я. — Мам, ты домой дошла?

— Дошла. Почему?

Я села на табурет и рассказала. Оказалось, произнести это во второй раз было не легче, чем в первый. Мама сначала молчала, затем попросила уточнить, куда именно Саша уехал. Будто адрес мог что-то изменить.

— К женщине, мам. К той, с которой встречается.

— Как это — встречается? А вы?

Из соседней комнаты донесся голос отца. Она прикрыла трубку ладонью, но я все равно услышала свое имя.

— Не надо сейчас ему пересказывать. Давай я сначала…

Мне не хватило дыхания. Мама перестала спрашивать и просто слушала, пока я говорила. В какой-то момент отец взял второй телефон и тоже подключился. Он не обещал немедленно приехать и разобраться. Спросил, где Тася и есть ли у меня деньги.

— Есть, пап.

— На сколько?

— Не считала.

— Посчитай. Не прямо сейчас, вечером. И сообщи.

Я потерла ладонью лоб. Впервые за сутки вопрос о деньгах не вызвал желания оправдаться.

Мама предложила приехать к ним. У них оставалась моя комната, отец мог встретить на вокзале. Я представила две сумки, Тасю в поезде, знакомую кровать под стеной. Там меня никто не заставил бы принимать решения хотя бы несколько дней.

— Я подумаю, — сказала я.

— Конечно подумай. Не нужно одной сидеть.

После разговора я долго смотрела на календарь. Во вторник был прием у юриста. На следующей неделе в саду начинались занятия, которых Тася ждала все лето. Мне нужно было позвонить Светлане, найти документы, понять, что делать с собой. Уехать хотелось так сильно, что я испугалась: если позволю себе сейчас спрятаться в своей детской комнате, выбраться оттуда будет еще труднее.

Отец прислал короткое сообщение: «Мы рядом. Решай, как тебе удобнее». Я ответила, что пока останусь дома.

Саша позвонил ближе к обеду.

— Как вы?

— Тася в саду.

— Я про тебя тоже спрашиваю.

Я закрыла глаза. По его голосу нельзя было понять, из какой комнаты он звонит. Не было ни чужого смеха, ни музыки, ничего из того, что успело несколько раз возникнуть у меня в голове за утро.

— Плохо, Саша.

— Надя, я понимаю.

— Нет, не понимаешь. Что ты хотел?

Он помолчал.

— Уточнить, прочитала ли ты предложение.

— Прочитала. Мне нужно время.

— Я не тороплю. На воскресенье какие планы? Могу забрать Тасю погулять.

— Во сколько?

— Часов в одиннадцать.

— До обеда или с обедом?

— Решим по ходу.

Я посмотрела на кастрюлю с оставшейся утренней кашей. Все последние годы именно я должна была угадывать, означает ли его «по ходу» два часа или весь день.

— Мне нужно знать, кормить ее до встречи или нет.

— Покормлю. Привезу к трем. Так достаточно подробно?

Я пропустила мимо ушей последнее.

— Да. В одиннадцать, до трех. Я ей скажу.

На выходных он приехал вовремя. Тася увидела машину из окна и бросилась искать свою собаку, ту самую, которую возила в бумажном лифте. Я помогла застегнуть куртку, положила в маленький рюкзак воду и салфетки. Саша поднялся за ней, наклонился обнять, и дочь повисла у него на шее.

— Ты где спал? — спросила она.

— У меня теперь другое место, солнышко.

Он встретился со мной взглядом.

— Мы с мамой пока будем жить отдельно.

Тася отстранилась, чтобы посмотреть ему в лицо.

— А почему?

— Так получилось.

Я взяла с тумбы рюкзак.

— Мы с папой больше не будем жить как раньше, — сказала я. — Ты будешь дома со мной, а с папой будете видеться.

Она молчала. Я чувствовала, как Саша сердится на слово «больше», хотя сам еще вчера готовил условия раздела. Ему, наверное, было проще оставить все неопределенным. Мне тоже было бы проще, если бы дочь потом не спрашивала об этом каждый вечер.

— Но сегодня вы идете гулять, — добавила я. — И пообедаете вместе.

Тася прижала собаку к груди.

— В ту пиццу?

— Можно в ту, — ответил Саша.

Пока их не было, я сняла постельное белье, вымыла пол в спальне и достала папку с документами. Работала слишком быстро, то и дело проверяя телефон. В два часа Саша прислал фотографию: Тася сидела за столиком, держа обеими руками огромный кусок пиццы. На ней была наша старая синяя кофта, я узнала зашитый шов на плече.

Я увеличила снимок. На столе стояли только два стакана.

Потом мне стало стыдно, и я закрыла фотографию.

Дочь вернулась довольная, уставшая и с маленьким заводным автобусом. Показала, как он открывает двери, сообщила, что папа не разрешил второе мороженое, и ушла в комнату. На несколько минут можно было поверить, что у нас просто обычное воскресенье.

— Видишь? — сказал Саша, когда я принесла его забытые очки. — Все можно делать нормально.

Я протянула футляр.

— Она спрашивала, почему ты не возвращаешься?

— Спрашивала.

— Что ты ответил?

— Надя, мы уже сказали ей все необходимое.

Он убрал очки во внутренний карман. На его пальце больше не было кольца. Я заметила светлую полоску и с трудом вернулась к тому, о чем собиралась говорить.

— Я во вторник иду к юристу.

Он перестал искать ключи.

— Зачем?

— Разобраться в документах.

— Я вроде понятно написал.

— Мне недостаточно.

— Ты уже начала советоваться с Ольгой?

Я почувствовала знакомое желание объяснить, что это не подруга меня настраивает. Что я сама способна решить. Что не собираюсь устраивать ему неприятности. Вместо этого поправила рюкзак на крючке.

— Консультация во вторник. Потом отвечу на твое предложение.

— Хорошо, — сказал он после паузы. — Только учти: чем больше людей влезет, тем дороже это обойдется нам обоим.

Я открыла дверь. Он вышел, больше ничего не добавив.

Во вторник у меня под мышкой была толстая папка, в которой лежало много лишнего. Я взяла даже старую квитанцию из мебельного магазина, потому что не представляла, что именно потребуется доказывать.

Кабинет Екатерины оказался на втором этаже небольшого делового здания. В коридоре пахло кофе и свежей краской. Возле окна стояли два кресла; на одном лежала детская куртка, пока хозяйка разговаривала с женщиной у стойки. Я вдруг поняла, что здесь до меня сидели другие люди с такими же папками. Их жизнь тоже продолжалась между встречами и ожиданием звонка.

Екатерина сама вышла за мной. На вид ей было чуть за сорок. Короткие темные волосы, простое платье, очки на цепочке. Она предложила воду, уточнила, сколько у меня времени, и попросила начать с того, чего хочу я.

Я растерялась.

— В каком смысле?

— Вы хотите развестись? Сохранить брак? Пока понять варианты? Мне нужно знать вашу задачу.

Я положила ладонь на папку. До этой минуты мне казалось, что задача уже определена мужем: он ушел, я должна разобраться с последствиями.

— Развестись, — сказала я и прислушалась к собственному голосу. — Наверное… Нет. Развестись.

Екатерина кивнула и сделала пометку.

— Тогда будем исходить из этого. Есть общий ребенок?

Я рассказала о Тасе, квартире, машине, работе Саши. На звании Екатерина не задержалась. Уточнила, продолжает ли он служить, и, услышав ответ, перешла к тому, когда мы купили квартиру.

— Во время брака. Пять лет назад.

— На какие средства?

— Наши. Накопления, потом еще несколько месяцев доплачивали.

— Наследство, подарки родителей, специальные жилищные программы?

— Нет.

Она взяла копию договора, посмотрела даты.

— Брачный договор заключали?

Я отрицательно покачала головой.

— Он пишет, что даст треть, — сказала я. — Я сейчас не работаю. С рождения дочери. До этого работала, но получала меньше него.

— Сам по себе перерыв в работе из-за ухода за ребенком не лишает вас прав на общее имущество.

Я смотрела на нее, ожидая продолжения. Условий, исключений, какого-нибудь «но», после которого все снова зависело бы от Сашиного решения.

— Сейчас мы не будем считать окончательные суммы, — добавила Екатерина. — Нужно увидеть все имущество и обязательства, проверить документы. Но соглашаться на предложенную треть только потому, что вы не получали зарплату, вам не нужно.

Я вытащила распечатки сообщений. Она прочитала их медленно, один раз вернулась к началу.

— Он предлагает одной выплатой закрыть сразу несколько вопросов. Вы должны понимать каждый из них, прежде чем что-либо подписывать.

— Я могу оставаться в квартире?

— Вы сейчас там живете с дочерью. Не принимайте поспешных решений о переезде из-за его устного требования. Если появится конкретный спор о пользовании, будем разбираться отдельно. У вас обоих есть права, и одного его желания недостаточно, чтобы произвольно определить, кому что достанется.

Я медленно выпустила воздух. Раньше я не замечала, что сижу почти не дыша.

Екатерина отложила имущественные документы в одну сторону, свидетельство о рождении — в другую.

— Теперь ребенок. Отец оспаривает отцовство?

— Нет. Конечно нет.

— С кем будет жить дочь, вы обсуждали?

— Со мной. Он согласен.

— Тогда нам нужно отдельно определить содержание и участие отца в ее жизни. И отдельно — ваш развод и имущество. Эти вещи связаны вашей ситуацией, но не должны превращаться в одну сделку, где за квартиру вы отказываетесь от выплат ребенку.

Я кивала и записывала. Слова были простыми, а удержать их в голове все равно было трудно.

— Он сказал, что деньги будет давать.

— Хорошо. Нужно понять, сколько, когда и как это закрепить. Составьте расходы на дочь. Без попытки завысить и без попытки показать, что вам почти ничего не нужно. Принесите то, что можете подтвердить.

— Я не хочу просить у него на каждую кофту.

— Тогда как раз стоит договориться о понятном порядке.

Она не улыбнулась ободряюще и не сказала, что все получится легко. Рассказала, какие сведения еще нужны, что можно сделать сейчас, а что потребует времени. Предложила сначала проверить документы, затем подготовить заявление о разводе. Объяснила, что наличие несовершеннолетней дочери означает судебный порядок в нашей ситуации, и попросила не ждать, что все закончится в день подачи.

На вопрос, заберет ли Саша Тасю, я решилась уже в конце.

— Он вам угрожал этим? — спросила Екатерина.

— Нет. Но… у него деньги. Знакомые. А у меня пока нет работы.

— Само по себе это не означает, что ребенок автоматически будет жить с ним. Давайте опираться на реальные обстоятельства и не придумывать ему возможности заранее. Если возникнет спор, будем работать с ним. Пока вы говорите, что место жительства дочери между вами согласовано.

Она подвинула ко мне лист с перечнем документов.

— Что еще хотите спросить?

Я посмотрела в свои записи. Там было много вопросов, на которые она уже ответила, и один, который я не собиралась задавать вслух: почему после одиннадцати лет мне приходится доказывать, что я не посторонний человек в собственном доме.

Вместо этого я спросила о стоимости дальнейшей работы. Мы обсудили этапы и оплату. Я могла позволить себе начать, если уберу из ближайших расходов все, что не было необходимым.

Когда вышла, на часах было почти двенадцать. На первом этаже продавали кофе и булочки. Я купила стакан и села за маленький столик у окна. Пока кофе остывал, перечитала лист от Екатерины.

Я все еще боялась. Но теперь могла назвать хотя бы часть того, чего боялась, и рядом с каждым таким пунктом стояло действие.

Дома я достала старый ноутбук. Он включался долго, потребовал обновление и показал на рабочем столе папку «Личное», которую я создала перед уходом с работы. Внутри лежали фотографии, несколько рецептов и последний расчет, который я когда-то проверяла для коллеги.

Я открыла новую таблицу.

В первом столбце написала «Обязательное». Во втором — суммы. Детский сад, продукты, коммунальные платежи, лекарства, транспорт. На слове «одежда» остановилась: Тася росла не по месяцам бухгалтерского учета, а как ей хотелось. Иногда за неделю становились малы сразу брюки и две футболки.

Я добавила еще один столбец: «Не каждый месяц».

Считать оказалось легче, чем думать. Цифры хотя бы не меняли смысла, когда на них смотришь второй раз. На моем счете оставалось сто восемьдесят тысяч — часть семейного резерва, которую мы держали у меня для обычных расходов. Раньше я увидела бы в этой сумме запас. Теперь пыталась понять, сколько недель из нее получится, если потребуется платить за юриста и восстанавливать работу.

Я не стала называть деньги своими сбережениями. Екатерина отдельно попросила учитывать все общее, независимо от того, на чьем счете оно лежит. Мне это даже понравилось: не требовалось придумывать, что мои сто восемьдесят особенные, а его накопления нет.

Через час таблица была готова. Я обнаружила, что дважды записала оплату кружка, который мы только собирались начать, и забыла собственную связь. Исправила. Внизу получилась сумма, которой нельзя было пренебречь, но она не означала немедленной катастрофы.

Позвонила отцу и сказала, что на ближайшие недели деньги есть. Он спросил, нужна ли помощь сейчас. Я поблагодарила и ответила, что пока нет.

— Это не экзамен, Надь, — сказал он. — Если понадобится, просто говори.

— Я знаю.

Я не совсем знала, но запомнила.

Светланин номер сохранился у меня под старым названием организации. Мы виделись однажды после рождения Таси и несколько раз поздравляли друг друга с праздниками. Светлана звала зайти, я отвечала, что обязательно выберусь, когда станет полегче. Потом стало неловко обещать снова.

Я открыла переписку и прочитала свое последнее сообщение, отправленное почти год назад: «Весной точно загляну».

Весна прошла. Лето тоже.

Первую фразу я написала в заметках, потом убрала телефон подальше и набрала номер без подготовки.

— Надежда? — Светлана узнала меня сразу. — Что случилось?

От этих слов я растерялась.

— Почему обязательно случилось?

— Потому что ты обещала прийти на кофе, а звонишь таким голосом, будто потеряла мой годовой отчет.

Я неожиданно улыбнулась.

— Отчет на месте. Наверное.

— Уже хорошо. Рассказывай.

Я не стала начинать с Саши. Сказала, что собираюсь возвращаться к работе, понимаю величину перерыва и хочу узнать, есть ли у нее что-нибудь на небольшую нагрузку.

Светлана не ответила сразу. Я слышала, как она щелкала мышкой.

— С программой давно работала?

— По-настоящему — давно. Смотрела обновления, но это не считается.

— Не считается, — согласилась она. — Сметы сейчас какие-нибудь делала?

— Нет.

— А почему так долго не выходила?

Я посмотрела на Тасину фотографию, прикрепленную к холодильнику магнитом.

— Так сложилось. Мы решили, что пока я буду дома.

— А теперь решили иначе?

— Теперь я решила иначе.

Светлана не стала уточнять местоимение.

— Есть небольшой объем по офису. Не самостоятельно с первого дня, конечно. Нужно разобрать исходники, свести ведомость, потом проверить расчет. Оплачу как задание. Посмотрим, как пойдет. Но мне нужен честный график, Надя. Не обещай сорок часов, если у тебя их пятнадцать.

Я выпрямилась.

— Могу приходить утром и работать до половины четвертого. Вечером кое-что дома.

— Вечер пока не считай. Приходи в пятницу к десяти. Обсудим.

— Светлана Анатольевна…

— Только не начинай благодарить раньше времени. Может, ты увидишь наши исходники и сама убежишь.

— Я не убегу.

— Вот это как раз обещать не надо. До пятницы.

Она отключилась, а я еще несколько секунд держала телефон у уха.

Я ждала, что придется доказывать готовность работать, рассказывать, как я быстро учусь и не забыла профессию. Светлана вместо этого предложила прийти и показать, что я умею. От этого было страшнее и спокойнее одновременно.

Вечером я достала папку с дипломом. Долго искала ее между страховыми полисами и инструкциями к технике. Она оказалась за коробкой с Сашиными наградами.

Я поставила коробку на место и смахнула пыль с обложки диплома рукавом.