Ничья девочка. Незабываемые воспоминания женщины, осмелившейся противостоять Джеффри Эпштейну и Гислейн Максвелл

VIRGINIA ROBERTS GIUFFRE

NOBODY'S GIRL

A MEMOIR OF SURVIVING AROSE AND FIGHTING FOR JUSTICE

Имена некоторых лиц изменены ради защиты их личной жизни.

Перевод с английского С.В. Лисогорского

© Перевод, ООО «Гермес Букс», 2026

© Художественное оформление, ООО «Гермес Букс», 2026

От соавтора вирджинии робертс джуффре

Совместная работа над мемуарами очень сближает. Авторам часто приходится задавать очень личные вопросы. Какими бы яркими ни были воспоминания, я всегда стараюсь их подтвердить – изучаю все имеющиеся документы и беседую с теми, кто был свидетелем описываемых событий или знал о них. В этом смысле при работе с Вирджинией для меня не было ничего нового.

Мемуары Вирджинии отличают от других две особенности. Во-первых, воспоминания, которыми ей пришлось делиться, оказались невообразимо разрушительными для нее самой; во-вторых, некоторые действующие лица ее мемуаров касаются богатейших и влиятельнейших людей на Земле. Некоторые из них уже угрожали, что заставят Вирджинию замолчать. С самого начала мы с ней понимали, что выражения придется подбирать очень тщательно, – разумеется, точность необходима всегда, но, помимо того, важно было защитить ее от нападок тех, кто предпочел бы, чтобы она держала язык за зубами.

Я хочу откровенно рассказать о том, почему Вирджиния предпочла не молчать, хотя, конечно, сохранить все в тайне было бы для нее гораздо безопаснее. Но с самого начала она верила, что ее рассказ поможет другим – не только тем, кто пострадал от Эпштейна, но и всем, кого принуждали к сексу против их воли. Четыре года мы с Вирджинией откровенно беседовали, обменивались электронными письмами и текстовыми сообщениями. И она снова и снова повторяла: ее нужно изобразить достоверно, со всеми недостатками. Она хотела, чтобы мир узнал, какая она на самом деле. Тогда пострадавшие от насилия, прочитав ее книгу, почувствуют себя не такими одинокими. Вирджиния надеялась, что правдивое описание всего ею пережитого даст большему количеству людей стимул бороться за перемены, которые, по ее мнению, были так необходимы. Важным достижением стала бы законодательная отмена срока давности за сексуальные преступления против детей.

Редко доводилось мне встречать такого славного и великодушного человека, как Вирджиния. Она была предана своим троим детям, которых растила вместе с мужем Робби Джуффре (с которым они позже разошлись). Кроме того, она была страстной и решительной. Страсть Вирджинии помогла мне, под ее руководством, рассказать полную историю ее жизни и, что не менее важно, задать ей важные вопросы, подтвердить ее слова и в конечном счете помочь создать вдохновляющее и вместе с тем душераздирающее произведение, которое вы сейчас держите в руках.

Когда речь зашла о насилии, которому Вирджиния подвергалась ребенком, я разыскала ее подругу детства, которая необычайно откровенно поделилась тем, как Вирджинию в совсем юном возрасте растлевал ее отчим (позже его осудили за изнасилование еще одной несовершеннолетней девочки). Помощь той подруги и ее доброта стали глубоким источником утешения для Вирджинии. По совету профессионального фактчекера я также долго беседовала с матерью Вирджинии, ее бывшим бойфрендом и двумя ее братьями, которым Вирджиния рассказывала о перенесенном насилии как со стороны отца, так и со стороны его друга. Много раз я обращалась к отцу Вирджинии, пытаясь узнать, как он относится к обвинениям дочери, но он всякий раз энергично все отрицал.

Привожу один его ответ полностью: «Чтобы расставить все точки над i: я никогда не насиловал мою дочь и не знал, что этим занимался Форрест ***. Если бы я об этом узнал, я бы очень разозлился и разобрался с ним. Я давал дочери все, что она хотела, и ни разу пальцем ее не тронул. Я не знал о том, что творилось у Эпштейна, пока не прочел обо всем в Интернете и не стал получать звонки от новостных агентств. Они многое переврали, даже ее второе имя! Ее зовут Вирджиния Ли, а не Вирджиния Луиза Робертс! Я человек нравственный и считаю, что мужчин, которые насилуют малолетних детей, следует судить, а потом кастрировать. Меня реально бесит, что кто-то написал, будто я применял насилие к собственным детям. Как отец, я старался дать моим детям только самое лучшее».

Вирджиния довольно много времени провела рядом с Эпштейном и Максвелл; ее слова о том, что происходило в их окружении, подтверждены тысячами страниц материалов открытого разбирательства, в том числе письменных досудебных показаний, данных под присягой, и записями в бортовых журналах самолетов Эпштейна. В документах раскрыты имена многих из тех, кому, по словам Вирджинии, ее продавали. Содержание этих документов подкрепляется многочисленными источниками, в том числе интервью, которые Вирджиния давала прессе (я все их изучила) и опубликованными книгами на ту же тему таких авторов, как Джули К. Браун из «Майами геральд», бывшего адвоката Вирджинии Брэда Эдвардса и бывшего прокурора Южного округа Нью-Йорка Джеффри Бермана. Кроме того, я беседовала со многими юристами Вирджинии, в том числе с Эдвардсом, Сигрид Макколи и Бриттани Хендерсон.

Во время работы над книгой приходилось несколько раз останавливаться и начинать все сначала – частично из-за проблем Вирджинии со здоровьем. Но она неизменно настаивала: книга должна увидеть свет. Она хотела, чтобы ее страдания не были напрасными. Если, говорила она, удастся помочь даже одному выжившему после сексуального насилия, значит, дело того стоит. В октябре 2024 года она была готова возобновить работу над книгой. Мы встретились для окончательной вычитки рукописи. Я прилетела в Австралию, где уже побывала в 2022 году, и мы, сидя рядом, вычитывали весь текст, строку за строкой. Иногда я прерывалась для того, чтобы отредактировать отдельные куски, а потом читала их ей снова. К концу моего визита Вирджиния одобрила содержание всей книги, кроме этого примечания, добавленного мною уже после ее ухода. Она была глубоко благодарна людям из самых разных сфер ее жизни, которые поддерживали ее в желании рассказать о том, что она пережила.

Вечером 9 января 2024 года (в Австралии уже наступило утро 10 января) Вирджиния позвонила мне в чрезвычайно подавленном состоянии. По ее словам, накануне вечером они с Робби поссорились и он набросился на нее с кулаками. Мы с ней долго говорили. Она прислала снимки своего бледного, распухшего лица. Убедившись, что ей ничего не грозит, я вызвалась связаться с ее матерью и старшим братом и позвонила им обоим.

Вирджиния заявила о произошедшем в полицию штата Западная Австралия, но Робби ни в чем не обвинили. Робби выдвинул встречные обвинения, которые окончились для Вирджинии запретительным судебным приказом общаться со своими детьми. Запрет больно ранил Вирджинию – разлука с детьми была для нее невыносимой.

Как оказалось, январское происшествие было не первым. Вирджиния рассказала мне о том, что произошло в 2015 году в Колорадо. Тогда, после того, как Робби напал на нее, его арестовали. Я встретилась с помощником шерифа, который вел дело; он долго рассказывал мне об инциденте и сказал, что тогда Робби запретили возвращаться домой. Однако материалы дела более не доступны широкой публике. Вирджиния представила тот эпизод как единичный случай. По ее словам, она не хотела писать о нем в книге ради детей. Тогда они с Робби переживали очень непростой период в жизни, и оба старались сделать так, чтобы тот эпизод остался позади. (Робби, завуалированно упомянув о происшествии при личной встрече, выразился примерно так же.) Я знаю, что женщины, ставшие жертвами домашнего насилия, часто предпочитают промолчать по разным причинам. Кроме того, жертвы перенесенного в детстве насилия значительно чаще – в пятнадцать раз чаще, если верить одному широко цитируемому исследованию, – становятся жертвами насилия и во взрослом возрасте. Я выполнила пожелания Вирджинии и не стала писать о прошлом столкновении.

Ситуация ухудшилась в марте 2025 года, после того, как Вирджиния пострадала в автокатастрофе. В последний раз мы с ней говорили по телефону 31 марта 2025 года. Она сказала, что лежала в больнице, но ушла оттуда из-за разногласий с врачами. Я просила ее вернуться в больницу, и она обещала, что так и сделает. Но больше всего ее интересовали дети; ей отчаянно хотелось знать, как они поживают. Перед тем как мы закончили разговор, она сказала: «Если на то воля Божья, я не боюсь. Если настало мое время уходить, значит, пора уходить, но я хочу, чтобы книга увидела свет». Я снова просила ее позволить врачам сделать свое дело. «Хочу, – сказала я, – чтобы ты была рядом до конца моей жизни». Она сказала, что любит меня. Я ответила, что тоже люблю ее.

На следующий день, 1 апреля, Вирджиния послала мне и Дини фон Меффлинг, своему пресс-секретарю, электронное письмо, в котором недвусмысленно подтверждала свое желание опубликовать книгу. Привожу часть письма:

«Я обращаюсь к вам, чтобы обсудить важный вопрос, связанный с моей книгой „Ничья девочка“. Мое искреннее желание заключается в том, чтобы книга была издана, невзирая ни на какие мои обстоятельства…

Содержание книги жизненно важно, так как оно призвано пролить свет на системные ошибки, которые допускают незаконную торговлю беззащитными людьми в разных странах. Очень важно понять правду и рассмотреть все вопросы, связанные с этой темой, – как ради торжества справедливости, так и для повышения осведомленности.

В случае моей кончины я хотела бы убедиться в том, что „Ничья девочка“ все равно увидит свет. Я верю, что книга способна подействовать на жизнь многих людей и вызвать многочисленные дискуссии о серьезных преступлениях, описанных там. Буду признательна, если вы поможете воплотить мое желание в жизнь. Спасибо за вашу поддержку, терпение и, самое главное, любовь♥♥♥».

5 апреля Вирджиния сделала официальное заявление в журнале «Пипл», где впервые публично заявила, что муж применял к ней насилие. Она особенно выделила нападение 9 января. Вот что частично было написано в ее утверждении: «Я сумела дать отпор Гислейн Максвелл и Джеффри Эпштейну, которые насиловали меня и торговали мной. Но мне не удалось избежать домашнего насилия, которое омрачило мою семейную жизнь. После последнего физического нападения моего мужа я больше не могу молчать» (адвокат Робби отказался комментировать обвинения Вирджинии, сославшись на идущий судебный процесс).

Меньше чем через три недели Вирджинии не стало. Она покончила с собой на своей отдаленной ферме.

Прежде чем книга отправилась в набор, два брата Вирджинии и их жены выразили озабоченность в связи с тем, что в написанной ею книге преуменьшена важность домашнего насилия, которому она, судя по всему, подвергалась. Они поделились своими соображениями о том, как непросто приходилось их сестре в семейной жизни, и предложили опубликовать ее мемуары с примечаниями, которые не позволят подорвать доверие к ней. Вместе с тем они поддержали публикацию мемуаров Вирджинии и подтвердили их важность в деле призвания абьюзеров к ответственности.

Размышляя о Вирджинии после ее кончины – обо всем, чего она добилась и обо всех перенесенных ею страданиях, – я не перестаю думать о тех последних трех сердечках в конце ее письма. Они останутся со мной навсегда. Несмотря на невыразимую жестокость, какой она подвергалась в течение всей жизни, Вирджиния предпочитала держать сердце открытым и, когда возможно, наполненным любовью. Миру есть чему поучиться у Вирджинии. Считаю огромной честью возможность провести рядом с ней четыре года, помочь ей рассказать свою историю и позаботиться о том, чтобы ее наследие сохранилось.

Эми Уоллес, август 2025 г.

Вступление

Жизнь – не частное дело. История и ее уроки становятся полезными, только если делиться ими.

Всего несколько часов назад поход в Лувр казался великолепным способом взбодриться. Но сейчас меня одолевает грусть. Я так далеко от дома!

Сейчас июнь 2021 года, и я на втором этаже самого большого художественного музея в мире. Меня окружают незнакомцы, и мне так одиноко. Странное время для того, чтобы находиться в Париже. Город только что открыли после того, как по земному шару прокатилась пандемия COVID–19. На улицах почти нет туристов, которым совсем недавно разрешили летать во Францию. Я выгляжу как туристка – еще одна блондинка, американская мамочка в джинсах и балетках без каблука. Но я приехала в Париж не для того, чтобы смотреть достопримечательности. Я должна сделать дело, которое не становится легче. Я здесь для того, чтобы бросить вызов тем, кто причинил мне боль. Я здесь для того, чтобы вернуть контроль над своей жизнью.

Выходя утром из отеля, я чувствовала себя сильной. Светило солнце, было тепло. Погода как будто решила посмеяться над взятыми мной многочисленными свитерами. Я думала о моем муже Робби, который остался в Австралии, где мы живем. Я знала, что он принимает друзей наших детей, которые пришли с ночевкой. Живо представляла, как он, уставший, звонит в нашу любимую пиццерию и заказывает слишком много пирогов. «Ты моя маленькая воительница», – любит называть меня муж. Те же слова он повторил перед тем, как я села на самолет из Перта в Париж. Я не всегда вижу себя такой, какой видит меня Робби, но сегодня, выйдя из отеля и пешком направляясь к Сене, я чувствовала, что хочу соответствовать его пылкому идеальному представлению обо мне.

От моего отеля на улице Скриб я без труда отыскала путь на авеню Опера и направилась на юг, к Лувру.

Прошло двадцать лет с тех пор, как я в прошлый раз гуляла по этим улицам, но мне казалось, что я иду знакомым маршрутом. Посещение музея стало подарком, который я решила себе сделать за несколько часов до встречи с адвокатами и их вопросов. Уже много дней они допрашивали меня с пристрастием, и я понимала почему. Для максимального эффекта от показаний, ради которых я сюда приехала, приходилось сосредотачиваться и готовиться ко всему. Но мне отчаянно требовалась передышка. И вот у меня образовалось свободное утро, и я сразу поняла, куда хочу пойти. Дойдя до знаменитой пирамиды Лувра из металла и стекла, я просканировала билет и спустилась вниз на эскалаторе. Я собиралась расслабиться и побродить по залам, отделавшись от самых страшных воспоминаний благодаря погружению в чистую красоту.

Какое-то время все шло именно так, как я представляла. Я забывалась среди больших бронзовых и мраморных статуй, пересылала мужу фото скульптур «Четыре пленника», изображающую четырех солдат в кандалах, и Геркулеса, который сражается с огромным змеем. Я не спешила, решив, что подойду к «Моне Лизе» в конце экскурсии. Не зная точно, куда идти, я поднялась на один марш, повернула за угол и замерла. «Я знаю этот зал!» – воскликнул голос у меня в голове. Я уже была в нем – двадцать лет назад, когда мне было всего семнадцать.

Зал, в котором я нахожусь, выкрашен в кроваво-красный цвет; главное место в нем занимает огромный гобелен: изображение чрезмерно пестрой спальни Людовика XIV. В 2001 году, задолго до того, как привести меня в этот зал, Джеффри Эпштейн и Гислейн Максвелл многократно насиловали и продавали меня.

Теперь мне 37 лет, я жена и мать, вполне зрелая взрослая женщина. Прошло два года после того, как Эпштейн умер в тюрьме. И все же я живо представляю, как он стоит рядом со мной, любуется гобеленом, чьим темным краскам он решил подражать в обстановке своего роскошного дома на Манхэттене. Перед мысленным взором я, как всегда, вижу рядом с ним Максвелл. Растлительница с превосходными манерами и аристократической родословной, «Ги-Макс», как она себя называла, играла роль наставницы в дисфункциональной семье Эпштейна, состоявшей из несовершеннолетних девочек. Одной из таких девочек была я; больше двух лет я провела в их доме позора. Даже несколько десятилетий спустя я помню, как боялась их обоих.

У меня звенит в ушах. Разумом я понимаю, что больше они не способны причинить мне вред; через год после того, как в тюремной камере нашли безжизненное тело Эпштейна, арестовали Максвелл, и сейчас, в 2021 году, она сидит за решеткой в ожидании суда. Ей предъявили обвинения в нескольких преступлениях, в том числе торговле несовершеннолетними с целью сексуальной эксплуатации. И все же их голодные призраки преследуют меня. Борясь с головокружением, я сосредоточиваю взгляд на искусно вытканном гобелене. На нем изображен коленопреклоненный молодой человек, который просит прощения у короля, а толпа за этим наблюдает. Я смотрю на свои ноги, стоящие на паркетном полу. У меня перехватывает дыхание, и я замираю от знакомого приступа паники.

Даже в детстве я не любила закатывать скандалы. Я предпочитала смиряться, удерживая ужас в груди, а не кричать и не рассказывать обо всем другим, рискуя навлечь на себя еще большую опасность. Поэтому я хранила молчание, стараясь утешить себя. Я смотрю на мои красивые ногти – наманикюренные, блестящие, выкрашенные в цвет слоновой кости. Я читаю надпись на браслете на моей левой руке – подарок от близкого друга. На нем печатными буквами выгравировано слово «КРУТАЯ». Я делаю осторожный шажок, потом другой. В животе все переворачивается, но я иду. «Пожалуйста, – прошу я мысленно, – пожалуйста, не дайте мне упасть в обморок в этом изысканном месте». Я нахожу банкетку, сажусь и озираюсь в поисках выхода. «Я справлюсь», – внушаю себе. На эту мантру я и прежде полагалась много раз. По опыту я знаю, что мне пока не стоит пытаться бежать. Травма – коварный враг. Те из нас, которые пережили ее ужасы, часто удивляются тому, как быстро она способна отступать, по крайней мере вначале. Как только ты попадаешь в безопасное место, твои видимые раны – порезы, кровоподтеки – исцеляются и бледнеют. И психика тоже оживает, как тонущий человек, извлеченный из-под воды, который иногда выплевывает мутную воду и открывает глаза. Но исцеляющиеся жертвы вроде меня прекрасно понимают, что травма по-прежнему подстерегает в темноте. Она всегда рядом. Сколько бы лет ни прошло и сколько бы психотерапевтов ты ни посетил, она, непрошенная, может вновь возникнуть, словно из ниоткуда. Ее может вызвать песня, исполняемая по радио. Или запах одеколона незнакомца. Даже огромный, во всю стену, гобелен в Лувре может стать триггером. Невозможно знать наверняка.

Я приехала во Францию, чтобы бросить вызов одному из сообщников Эпштейна, владельцу модельного агентства Жану-Люку Брюнелю. За то время, что Брюнель вращался в модельном бизнесе, он стал довольно известным агентом; он хвастал, что открыл миру Джерри Холл, Милу Йовович, Ребекку Ромейн, Шэрон Стоун и Кристи Тарлингтон. Но, кроме того, известно, что он домогался тех молодых женщин, чья карьера зависела от него. Теперь Брюнель находится под стражей и ждет суда по обвинениям в изнасиловании, сексуальных домогательствах и торговле несовершеннолетними с целью сексуальной эксплуатации. Недавно, за несколько месяцев до суда, он попросил освободить его под залог. Именно поэтому я прилетела сюда из Австралии: чтобы помочь удержать за решеткой Брюнеля, который поставлял юных девушек для Эпштейна.

В показаниях под присягой, ради которых прилетела, я заявлю, как заявляла прежде, что Брюнель неоднократно домогался и насиловал меня. Находясь в Париже, я также свяжу французских обвинителей с другими жертвами Брюнеля, которые разыскали меня после того, как увидели на телеэкране и в социальных сетях. Кроме того, я передам свои рукописные заметки о том, чему подвергали меня он, а также Эпштейн и Максвелл. По словам французских обвинителей, я ключевая свидетельница, потому что, в отличие от многих жертв Эпштейна, которых насиловали в каком-то одном месте, я больше двух лет путешествовала по миру с ним и с Максвелл. Я знала их жестокие привычки и привычки таких людей, как Брюнель, которым меня продавали. Я видела этих мужчин вблизи и терпела их домогательства.

Удивительно ли, что я борюсь с посттравматическим стрессовым расстройством (ПТСР)? Открытое выступление, как сейчас, заканчивается для меня не просто панической атакой или прерванной прогулкой по художественному музею. Приехав в Париж ради того, чтобы разоблачить прошлое, я лишаюсь своей жизни в настоящем. В эти выходные у моей дочери-пятиклассницы Элли будут первые школьные танцы; она выкрасила свои великолепные черные волосы в малиновый цвет в знак протеста против того, что меня не будет (Робби переслал мне фото, и должна признать, она выглядит замечательно). Сейчас Элли прислала мне эсэмэску, что хочет дополнить свой костюм в стиле гранж чулками в сетку. Несмотря на шестичасовую разницу во времени, мы договорились созвониться по FaceTime, чтобы я могла сказать ей «да» или «нет». В подростковом возрасте я тоже любила гранж, и все же… По-моему, ученице пятого класса рановато надевать чулки в сетку. Хотя я рада, что мы с Элли можем обсуждать планы, мне грустно оттого, что приходится все обговаривать по телефону.

Будь я дома в Перте, увековечила бы первые танцы Элли, сделав миллион снимков. Вместо этого я борюсь с одиночеством и разницей во времени в крошечном номере отеля в девяти тысячах миль от нее.

И все же я убеждаю себя, что эта поездка в Париж пойдет моим детям на пользу. Много лет назад, после того, когда учительница спросила одного из наших детей, кем работает их мама, мы с Робби посоветовались и решили, что правда слишком сложна, поэтому им лучше просто ответить: «Мама сражается с плохими парнями». С тех пор не одна учительница ошибочно пришла к выводу, что я служу в полиции. Я не коп и никогда не считала себя ангелом. Но, надеюсь, кое-что хорошее я все же сделала. Пытаясь заткнуть мне рот, мои влиятельные враги угрожали обанкротить меня и даже убить. Я не замолчала. Когда я была секс-рабыней, у меня не было права голоса. Я обещала себе, что больше никогда не позволю себе быть безмолвной.

Итак, заставили ли меня мои демоны бежать из музея мирового класса, не дав навестить мои любимые картины? Да, заставили. Вернулась ли я потом в номер отеля, чтобы заняться одним из любимых успокоительных ритуалов: запоем смотреть самый любимый полицейский телесериал «Закон и порядок»? Да, и это тоже верно. Но я не позволю демонам победить. Через три дня я вернусь в Лувр, посижу напротив того страшного гобелена и верну себе владение той комнатой в красных тонах. Я верну равновесие с помощью силы, обретенной с таким трудом. Позже я все-таки разыщу «Мону Лизу», чтобы быстро поздороваться с ней.

Через несколько дней я вступлю в противостояние с Брюнелем в восьмичасовом слушании за закрытыми дверьми; я буду отвечать на самые бесчеловечные вопросы, какие можно себе представить, связанные с тем, что он – которому тогда было за пятьдесят – делал со мной, когда мне было семнадцать, восемнадцать и девятнадцать лет.

В интервью NBC News, которое я дам позже в тот же день, я объясню, что дала показания против Брюнеля, потому что хочу, чтобы он «знал, что у него больше нет надо мной власти, что я стала взрослой женщиной и решила призвать его к ответу за то, что он сделал со мной и многими другими». Потом я призову к оружию, и мой призыв передадут по всему миру. «Я призываю выступить больше свидетелей, даже если срок давности истек», – скажу я и уточню: даже такой простой факт, как подтверждение местонахождения Брюнеля в определенный день, способно помочь тем, кто собирается призвать негодяя к ответу за его преступления. «Судья слушает, – скажу я. – Власти слушают. Я слушаю. Мы хотим помочь убрать чудовище туда, где ему место. Мы не сумеем этого добиться, если все не будем действовать сообща».

Я много знаю о чудовищах. В детстве я перенесла почти все виды насилия: инцест, жестокое обращение, телесные наказания, растление, изнасилование. В подростковом возрасте, еще до знакомства с Эпштейном и Максвелл, меня продавал в сексуальное рабство еще один педофил. Но эта парочка приумножила мои страдания. В то время, когда я была с ними, они сдавали меня внаем множеству богатых и влиятельных людей. Меня привычно использовали и унижали – а в некоторых случаях душили, избивали и резали. Я считала, что, скорее всего, так и умру секс-рабыней. Потом, сразу после того, как мне исполнилось девятнадцать, я встретила мужчину, которому была небезразлична. Я воспользовалась случаем и в 2002 году бежала.

Сейчас, когда пишу эти строки, я уже двадцать два года живу свободно. Мне не всегда было легко, и все же я испытываю огромную благодарность. После 2002 года моя жизнь отмечена несколькими поворотными пунктами; важнейшим из них стал момент, когда я неожиданно для себя стала мамой. Врачи говорили, что это в высшей степени маловероятно, но они ошибались. Сначала родился мой сын Алекс, потом Тайлер. Мне нравилось быть мамой двух мальчиков. Но когда у нас с Робби родился третий ребенок, дочь, которую мы назвали Элли, я почувствовала, как внутри меня что-то переменилось. Учитывая все, что я пережила, могу сказать точно: сексуальные хищники не остановятся, пока их не заставят остановиться. И все же много лет я медлила, надеясь, что первым призовет к ответу насильников кто-то другой. Благодаря Элли я покончила с периодом пассивности. Глядя в глаза моей дочки, я поняла, что должна действовать, чтобы другие девушки не переживали то, что пережила я. Вскоре после того я начала бороться.