- -
- 100%
- +
Еда была горячей. Она пахла — по-настоящему пахла, густо и сложно, мясом и травами и чем-то сладким. Её было много. Я сидела и смотрела на неё, и не могла заставить себя протянуть руку к еде, мне казалось, что это слишком. Я не помню, что бы ела горячуюю еду, обычно мне доставался хлеб и бъедки, не более того. Мне всегда говорили, то я и хлеба не заслуживаю и от меня нет толку. А сейчас я смотрю на горячую еду и боюсь протянуть руку, словно по ней ударят. Сглатывая вязкую слюну я поднимаю глаза на мужчину, он до сих пор буравит меня взглядом, его кулаки то и дело сжимаються. Он встаёт со своего стула, берёт сою тарелку и накладывает мне еду, много, очень мого. Он ставит передо-мной эту тарелку и произносит.
-Еш. Тебе нужна силы. Я не собираюсь тебя бить за еду. Тем более, глядя на твои голодные глаза, я могу смело сделать вывод, что нормально ты не ела очень давно.
Я вздыха. и приступаю к еде. С опасением подношу ложку к своему рту. Это было что-то похожее на феерверк в моей голове, мне было слишком хорошо, это было вкусно и...и это было можно. Я не ела тайком, не слушала причитания, что мне и еда то не положена, я просто могла есть горячую вкусную еду и не бояться, что мне за это сделают больно. Варан обошёл меня и погладил по голове. Мне показалось, что это похоже на то как гладят затравленную собаку, что бы она успокоилась.
-Всё хорошо. Ненадо снова плакать. Ты не должна так реагировать на еду, это базовая потребность, ты не должна стыдиться, что тебе вкусно и ты хочешь есть. - он смотрит на меня и утыкаеться лбом мне в макушку, шепчет -дьявол, как тебя сломали, ты даже есть боишься.
Он отходит от меня, а я поджимаю губы, не знаю, что сказать. Он такой добрый, а я даже не понимаю как за всё это благодарить его. Даже не знаю как быть и что делать. Сижу над тарелкой с едой и пытаюсь скрыть румянец на щеках и поднимаю голову когда он ставит около моей тарелки бокал с чем-то крастным, по запаху алкоголь. Его я не когда не пробовала, даже если и хотелось, кто даст если мне и хлеб давали через силу. Он указывает подбородком на бокал, давая понять, что выпить мне надо. Я делаю глоток, вкусно, сладко и чуть обжигает горло.
Теперь я знаю какой вкус у вина.
Когда ужин закончен, бокал опустел, меня начало клонить в сон, он помогает мне дойти до кровати, сам укладывает, укрывает мягким и тёплым одеялом, прижимает палец к губам, сновно заранее знает, что я хочу поблагодарить, но кажеться он не считает, что ему нужна эта благодарность.
-Спи рыжик. Просто спи. Тебе больше не кто не сделает больно. Мне не нужна благодарность. Хочешь отблагодарить, начни улыбаться и перестань плакать. - Он гладит меня по волосам сидя на краю кровати, не просит не чего в замен, а я засыпаю, мне слишком тепло, хорошо и спокойно, что бы не уснуть. Хотелось ему ответить, но увы мне не дал это сделать сам мужчина и сон. Алкоголь сделал своё дело и я заснула мягко, сладко и очень крепко.
6 глава. Утро и сборы в дорогу.
Утро началось с грохота.
Не постепенного, не нарастающего — сразу, резко, как удар: кто-то колотил в дверь комнаты так, словно собирался её выломать, и в первую секунду я не понимала, где нахожусь и что происходит. Сердце дёрнулось и застучало быстро, неровно. Я вздрогнула, подтянула одеяло к груди и огляделась.
Варан спал на полу.
Застелил запасное одеяло, накрылся пледом, стащил с кровати подушку — и спал на ней прямо у стены, вытянувшись во весь рост. Я смотрела на него и думала, что он сделал именно то, что сказал. Без лишних слов, без демонстраций — просто лёг на пол и заснул, потому что так правильно.
Сейчас он уже не спал. Лежал с открытыми глазами и смотрел в потолок с видом человека, которому помешали делать что-то важное. Заспанный, лохматый — и злой. Не просто недовольный, а по-настоящему злой, той тихой, холодной злостью, которая опаснее любого крика.
— Люди всегда такие шумные, — сказал он без выражения.
Медленно встал. Посмотрел на меня — коротко, оценивающе — и вздохнул.
— Пришли по твою душу. Но я не отдам. — Он поправил рубашку и кивнул в сторону столика у зеркала. — Хочешь — поспи ещё, мы не спешим. Или приводи себя в порядок. Там расчёска и ленты. Причешись и жди меня. Я разберусь с этим досадным недоразумением, которое потревожило мой сон.
За дверью раздался крик — грубый, масляный, хорошо знакомый:
— Верни девчонку! Я за неё заплатил очень много, и она должна была этой ночью греть мою постель!
Я сжалась. Одеяло в моих руках смялось — я держала его так, словно он мог стать щитом. Стало страшно — по-настоящему, до холода в животе: а вдруг он в самом деле заберёт меня. Вдруг этого окажется недостаточно — слов Варана, его присутствия, его воли. Вдруг деньги и права окажутся сильнее.
Я почувствовала ауру раньше, чем успела додумать эту мысль.
Повернулась.
Варан стоял у двери, и его руки искрились. Не ярко, не показно — тихо и страшно, как угли под слоем пепла. Он не был просто зол. Он был в том состоянии, когда человек уже принял решение и теперь только выбирает — насколько далеко зайти. Белые глаза смотрели на дверь спокойно. Это спокойствие пугало больше всего.
— Собирайся, — сказал он ровно. — Мы позавтракаем в другом месте. Я здесь и на лишнюю минуту не останусь. — Он взялся за ручку двери. — Я ненадолго. На дверь наложу магию — никто не откроет, пока меня нет. Не бойся.
Он вышел.
Крики за дверью стихли — резко, как будто кто-то накрыл их тяжёлой тканью. Магия поглощала звуки. Я сидела в полной тишине и слушала, как бьётся моё сердце.
Потом медленно встала.
И тогда заметила.
Тело не болело.
Я стояла посреди комнаты и не сразу поняла, что именно изменилось — просто что-то было не так, не в плохом смысле, а наоборот. Потом дошло: я выспалась. По-настоящему, до конца, так, как не спала, кажется, все эти пять лет. Не было той привычной тупой боли в спине, которая встречала меня каждое утро. Не ныли рёбра. Не тянуло колени. Тело было просто — живым. Лёгким. Своим.
Я стояла и дышала, и в груди разливалось что-то тёплое — благодарность, такая острая, что щипало глаза.
Посмотрела на дверь. За ней происходило что-то, о чём мне не скажут, — и, наверное, не надо. Этот мужчина явно жесток с теми, кто считает себя королём мира. Это пугало. Но пугало как-то иначе, чем раньше пугали люди, — не так, чтобы хотелось бежать. Скорее так, как пугает гроза за закрытым окном: страшно и при этом спокойно, потому что ты внутри, а не снаружи.
Я подошла к столику у зеркала.
Расчёска лежала там, где он сказал. Рядом — несколько лент, простых, тёмных. Я расчесала свои длинные волосы и убрала их в аккуратный пучок на затылке — в дороге распущенные будут мешать, и ему в том числе. Посмотрела на стол. Всё оставалось нетронутым, именно так, как я оставила вчера вечером. Никто не заходил. Это было мелочью, но от этой мелочи почему-то стало спокойнее.
Я села на кровать и стала ждать.
Варан вернулся через полчаса.
Я услышала его раньше, чем увидела — лёгкие, ровные шаги по коридору, без спешки, без тяжести. Шаги человека, у которого всё прошло именно так, как он планировал. Дверь открылась без стука.
Он вошёл.
Вытирал руки куском ткани — методично, не глядя, как вытирают что-то привычное. Кровь на пальцах была тёмной, почти чёрной в утреннем свете, и он убирал её с той же деловитой аккуратностью, с которой другие люди смахивают дорожную пыль с рукава. Под нос он насвистывал что-то — тихую, почти беззаботную мелодию, лёгкую, как будто он только что вернулся с утренней прогулки, а не с того, что произошло за закрытой дверью.
Я сидела на кровати и смотрела на него.
Он поднял взгляд, нашёл меня — коротко, спокойно — и кивнул. Просто кивнул, как кивают, возвращаясь домой. Потом скомкал ткань, бросил её в сторону и принялся собирать вещи в сумку — быстро, привычно, каждым движением давая понять, что задерживаться здесь он не намерен ни минуты лишней.
В комнате пахло кровью. Совсем немного — едва уловимо, как привкус металла на языке, — но я почувствовала. Я хорошо знала этот запах.
— Всё, — сказал он, затянув ремень сумки. Голос был ровным, почти довольным — не злорадно, а так, как бывает после работы, которая была сделана правильно и до конца. — Закончил и со сборами, и с человеком, которого надо было научить, что рабов в нашем мире давно нет.
Он осмотрел меня — быстро, сверху вниз — и протянул руку к своей шее. Снял кулон — небольшой, в форме золотой капли на тонкой цепочке — и подошёл ближе.
— Что там случилось? — всё-таки спросила я.
Он оскалился.
Не зло — и не весело. Как-то иначе. Так скалятся те, кому не нужно объяснять себе, что они сделали что-то правильное, — они просто знают это, и этого достаточно.
— Скажем так: я немного проявил фантазию. — Он произнёс это легко, почти небрежно, вешая мне кулон на шею. — Поломал кости. Избил. Всё без магии — исключительно руками, это важно, когда хочется, чтобы человек действительно почувствовал. — Пауза. — Давно я так душу не отводил. Эта падаль просто напрашивалась, и кто я такой, чтобы отказывать человеку в желании получить то, что он заслужил.
Он застегнул цепочку у меня на шее и чуть отступил — посмотрел, правильно ли лежит.
— Не думай об этом, — добавил он. — Тебе сейчас надо думать о себе. — Короткая пауза. — Мне тебя ещё откармливать.
Он щёлкнул меня по носу — легко, почти по-домашнему — и отвернулся за сумкой.
Я сидела и смотрела на его спину.
Руки у него были чистыми — он вытер их хорошо. Только под ногтем на большом пальце осталась тонкая тёмная полоска, которую он не заметил или не счёл нужным убирать. Я смотрела на эту полоску и думала странную вещь: мне не было страшно. Мне следовало бояться — этого человека, этих рук, того, что он только что сделал там, за дверью, насвистывая весёлую мелодию. Но страха не было.
Была только тишина. И тепло кулона у горла. И понимание — тихое, почти невесомое, — что этот мужчина опасен для всех, кроме меня. И что разница между этими двумя вещами значит сейчас больше, чем всё остальное.
Он взял сумку, закинул на плечо, взял меня за руку и пошёл к выходу.
В таверне была тишина.
Не обычная утренняя — другая. Испуганная. Люди, которые были, не двигались. Смотрели на Варана так, как смотрят на что-то, чего не ожидали увидеть живым. Кто-то у стойки, кажется, плакал — тихо, не привлекая внимания. Никто не сказал ни слова.
Я оглянулась в последний раз.
Этот зал. Эти стены. Это место, где мне делали больно и где хотели забрать последнее, что у меня осталось. Я смотрела на него — и не чувствовала того, что ожидала почувствовать. Не облегчения, не радости. Просто тяжесть. Тяжесть пяти лет, которые здесь осели и теперь оставались здесь навсегда.
Я сжала кулаки, передёрнула плечами и сделала шаг за порог.
Последний шаг из места, где мне никогда не было места.
Лошадь стояла у коновязи — красивая, тёмная, спокойная. Варан подошёл к ней, погладил гриву, прикрепил сумку к седлу. Потом обернулся, обхватил меня за талию и поднял — легко, как будто я ничего не весила, — и посадил в седло. Я успела только тихо ойкнуть. Он, не сдержав короткого смешка, сел сзади, взял поводья, и лошадь медленно двинулась вперёд.
Я оказалась зажата между тёплым боком лошади и его грудью. Его руки с поводьями почти касались меня по бокам. Я чувствовала его дыхание на затылке, тепло его тела через одежду.
— Не бойся, — сказал он буднично, словно продолжал начатый разговор. — Всё будет хорошо. В часе езды есть приличное место, позавтракаем нормально и возьмём еды в дорогу. Хотелось бы, конечно, не двигаться так рано, но люди нынче разочаровывают. Лучше держаться от них подальше.
Он говорил это спокойно, почти равнодушно — как говорят о мелких бытовых неудобствах. Словно вчерашнее и сегодняшнее утро были просто досадными помехами в дороге, не больше. Словно он каждый раз, когда куда-то едет, кого-нибудь попутно спасает — между делом, не придавая этому особого значения.
Я смотрела на дорогу впереди и думала. Сомневалась — в нём, в себе, в том, что происходило. Я не верила в сказки. Я знала, что мир устроен иначе, и добрых незнакомцев не бывает, и никто никому не помогает просто так, без причины. Но его тело за моей спиной было тёплым и твёрдым, и его руки держали поводья спокойно, и внутри меня — где-то очень глубоко, там, куда яд и ненависть так и не добрались до конца, — что-то тихо говорило: он не сделает тебе больно. Я чувствовала это кожей. Знала это так же верно, как знала своё имя.
Он опасен. Это тоже была правда — очевидная, неоспоримая. Но его опасность была направлена не на меня. Никогда — на меня.
Через час он остановил лошадь у неприметной таверны на обочине дороги. Соскочил с седла легко, без усилий, обхватил меня за талию и помог спуститься — аккуратно, придерживая, пока ноги не нашли землю. Привязал лошадь. Взял меня за руку и повёл внутрь.
Здесь было тихо и обычно. Простые столы, простые люди, запах еды и воска. Он провёл меня мимо всех к дальнему столику у стены — усадил рядом с собой, не напротив, а именно рядом — и я подумала, что он делает это намеренно. Чтобы видеть зал. Чтобы я была у него за плечом.
Я наблюдала за ним — осторожно, краем взгляда. Его обращение со мной было странным. Он трогал меня не так, как мужчина трогает женщину, — без этого взгляда, без этого подтекста. Гладил по голове, как гладят младшего. Держал за руку, как держат того, кто может упасть. Это было похоже на что-то старшее — на заботу старшего брата, на отцовскую привычку следить, чтобы рядом было хорошо. Он прекрасно понимал, что я не ребёнок. Но вёл себя так, словно это не имело значения.
Озвучить это я не решилась.
— Что будете заказывать? — подошла подавальщица — молодая, дружелюбная, с улыбкой, которая была настоящей, а не приклеенной.
— Блинчики с мясной начинкой — две порции, — сказал Варан, не глядя в меню. — Яйца с беконом — одна порция. Кусок яблочного пирога. Два чая. И четыре сухих пайка с бутербродами с собой.
Женщина кивнула и ушла. Я молчала. Не знала, как себя вести, что говорить, можно ли вообще говорить — и это молчание становилось всё более заметным.
— Ты не разговорчива сама по себе, или боишься меня? — спросил он прямо, не грубо, просто без обиняков.
— Не знаю, что говорить, — призналась я. — И не уверена, что можно спрашивать.
— Говори всё что хочешь. Спрашивай всё что хочешь. Скрывать мне нечего. — Он откинулся на спинку стула. — Сейчас ты нормально поешь. В седле потом доспишь, если надо — утро вышло не из лучших. Что ты хочешь знать?
Я помолчала секунду.
— Что вы собираетесь сделать со мной?
Этот вопрос не давал мне покоя с самого вчера — тихо, настойчиво, как заноза. Я ждала любого ответа. Ждала подвоха. Ждала условий.
— Откормить, — сказал он просто. — Вернуть память. Вернуть тебя к эльфам. Разобраться с тем, какую работу они смогут тебе предложить — и ты будешь спокойно жить. Я не зверь, Инди. Просто хочу помочь заблудшей душе. В данном случае — твоей.
— Но зачем вам это?
Он посмотрел на меня.
— Потому что мне так хочется. Тебя устроит такой ответ?
Я зависла.
Просто смотрела в стол и пыталась уложить это в голове. Он помогает мне просто потому, что хочет. Не ради выгоды. Не ради благодарности. Не потому, что ему что-то нужно от меня. Просто — хочет, и делает.
Эта мысль не умещалась. Я перекладывала её так и этак, и она всё равно не умещалась — слишком непривычная, слишком простая, слишком невозможная для мира, который я знала.
— Отомри, — сказал он чуть мягче. — Просто расслабься. Привыкни к тому, что ближайшие несколько месяцев я буду рядом — и ты будешь вынуждена со мной общаться, хочешь того или нет. Я не бросаю на полпути. Если сказал — помогу, значит, так и будет.
Подошла подавальщица с подносом. Варан взял тарелку с блинами и пирог — и придвинул ко мне. Я думала, что пирог для него. Чуть покраснела, когда поняла.
— Ешь, рыжик. — Он придвинул к себе яйца с беконом и оставшиеся блины. — Тебе нужны силы. Девушки любят сладкое — попробуй пирог, должен быть вкусным.
Я взяла вилку.
Ела медленно сначала — осторожно, как едят те, у кого еду иногда отбирали. Потом чуть быстрее, когда поняла, что никто не придёт и не заберёт тарелку, и никто не скажет, что я слишком много ем, и никто не упрекнёт ни за что.
Пирог был вкусным. Тёплым, с корицей, с кисловатыми яблоками под хрустящей корочкой. Я не помнила, когда последний раз ела что-то сладкое.
Я иногда поднимала взгляд на Варана. Он ел спокойно, не торопясь, изредка смотрел на меня — просто так, без вопроса, без оценки. Просто смотрел.
И чем дольше я на него смотрела, тем больше у меня в голове копилось вопросов, на которые не было ответов. Кто он такой на самом деле — этот странный некромант, который должен был пройти мимо, как все, а вместо этого остановился. Который спал на полу, чтобы я спала на кровати. Который щёлкает меня по носу и называет рыжиком и говорит «мне тебя откармливать» с таким видом, словно это само собой разумеется.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.