Восхождение к власти: противостояние

Никто и ни что не могло спрятаться от всевидящих зениц ордена, которые бережно сторожили его тайные владения. И пока они работают, никто не может незаметно подкрасться к укреплениям или вынырнуть из ниоткуда и нанести неожиданный удар. И вот уже несколько дней глубоководные авгуры фиксируют колыхание водных масс, вызванных, по предварительным данным, плавательными разведывательными аппаратами. А главы ордена знают, что, у острова Крит плавают три атомных подлодки, способных обрушить на островок Анафи ядерный шквал, если бы не средства противоракетной обороны.

На берегах Анафи так же были посеяны авгуры, чтобы предотвратить скрытое проникновение или ещё какую-нибудь «прелесть». В виде серых прибрежных непримечательных камней, в виде муляжей выброшенных рыб или просто наглядно установленных устройств они целой россыпью усеивали берег, давая исчерпывающее представление о том, что сейчас происходит на уютной песчаной поверхности.

И те, кто сейчас наблюдают за берегом взорами тысячи глаз, прекрасно видят, как по одному из многочисленных песчаных заливов бродит пара. Это без всяких сомнений Эмилия и Карамазов, что безмятежно гуляют по берегу, наслаждаясь прекрасными видами, которые уже скоро окажутся во власти пожарища. Весёлые и наполненные жизнью, счастливые и неунывающие, вселяющие ощущение немножко приторного тепла в сердца окружающих, они весьма удивляют Данте.

Магистр никогда не видел этих двух человек такими радостными и наполненными любовью, ибо раньше они были суть отражения своей работы – серые и унылые, словно придавленные каменной плитой. Эмилию он знал всего чуть больше года, с тех самых пор, когда он пришла в полк-орден, а с Карамазовым он общался довольно долго и ещё никогда не смог узреть хотя бы улыбки, рождённой не сквозь боль или безумие, которое часто накатывало на Верховного Инквизитора.

Да, Рейх таков, что каждый, кто исполнял важную миссию и был ответственен за жизни миллионов, рано или поздно наполнялся горем за содеянное, ощущая как падает в бездну, вырытую личным сумасшествием. Чувство вины за загубленные души, подгоняемое и многократное усиленное, проповедями Империал Эклессиас, гложет души. Суровая имперская действительность диктовала свои правила: радость от пьянящего религиозно-политического никотина для низов, ощущение беспомощности перед той системой, на которую они работают и повинности для верхов, обречённых носить бесконечные маски.

Исключением из всей этой околесицы не стал и Карамазов. Настал момент, когда с его губ также пропала улыбка, стала похороненной под жуткой внутренней душевной болью. Данте на секунду даже подумал, что Верховный Инквизитор станет таким же, как и он. Но потом, в час величайшего отчаяния появилась Эмилия. «Верная дочь полк-ордена», как её называли офицеры, и именно такой она пыталась себя показать. Именно она спасла Карамазова от медленно надвигающегося отчаяния, вырвала его из пучин. И эта любовь стала для бывшего инквизитора сущим эликсиром жизни.

Данте, сидя у себя в кабинете, что был расположен в древнем дворце Сарагона Мальтийского, построенного в самом конце замка, временами не бог себе отказать в просмотре на гуляющего Карамазова и Эмилию.

Что ж, если Магистр Валерон был лишён многих чувств, подобно тому, как сгорают авточувства в механизмах от перенапряжения, то он прекрасно знает, что эта чувственная партия пришлась как нельзя вовремя, ибо она вернула в строй целую Тетрархию, которой в будущем Данте отвёл довольно важное место.

Внезапно в простенький кабинет Магистра ордена входит человек, скрипя дверью, и отвлёк его от созерцания экрана компьютера, в котором были несколько картинок с данными, приходивших с разных авгуров, вкупе с открытыми вкладками отчётов.

Рабочее помещение Магистра представляет собой обычную квадратную комнату, в которой имелось одно единственное окно, один выход, прикрываемый тяжёлой деревянной дверью. Внутри кабинета было множество книжных полок, что закрывали стены, рабочий стол, где вся информация собиралась в новейший компьютер, гордо стоявший на тёмном, покрытым блестящим лаком, дубовом столе. Под ногами был изумрудный ковёр, древнего шитья, из эпох, когда за эти земли сражались копьями и мечами праотцы демократии и дети великого персидского царства.

– Магистр Данте, – важным голосом, в котором Валерон прочёл стойкую обеспокоенность, заговорил человек, – у нас проблемы.

Глава ордена взглянул на парня, что был одет в обычную солдатскую одежду воинов Лампады, и только его лицо оставалось открытым, показывая весь в карих глазах букет смущения и крадущегося в душе страха воина.

– Что случилось, солдат, – прохладно потребовал доложить Магистр.

Мужчина вытащил из небольшого кисета на поясе свёрнутую вчетверо бумажонку и спешно передал её своему господину. Данте развернул её и внимательно всмотрелся в содержимое, что было изложено в каждой строчке.

Взгляд Валерона никак не передавал его душевного состояния и он, оставаясь таким же невозмутимым, отдал приказ:

– Солдат, донесите до Андрагаста Карамазова, Сантьяго Морса и Флорентина Антинори, что я хочу их видеть у себя через полчаса. Приказ Магистра.

– Есть, господин, – покорно ответил воин и вышел прочь, дабы исполнить приказ своего господина.

В кабинете главы ордена тут же установилось полнейшая тишина. Только звуки моря, доносимые слабейшим, еле уловимым эхом, доносились из-за окна, оставаясь практически не слышимы, прерываясь звучанием компьютерной механики.

Данте погрузился в пристальный поиск. Весь свой ум, навыки и внимательность направил в изучение того, что передают «глаза и уши» ордена с дальних позиций. И в этот же момент он открыл для себя новую действительность, совершенно ужасающую и знаменующую вполне печальное начало следующего этапа этой партии. И Магистр проводил время в изысканиях до тех пор, пока в его комнату не пожаловала вся тетрархия в её неполном составе, и Данте подловил себя на мысли, как быстро они сюда добрались или это он уже теряет связь с действительностью.

– Вы нас вызывали? – прозвучал вопрос с порога кабинета.

Валерон оторвался от компьютерного экрана и посмотрел на пришедших. Его холодный взгляд рассмотрел Карамазова, одетого в свои привычные чёрные одежды; Отца Флорентина, что нацепил на себя один из церковных балахонов; бывшего инспектора Морса, который надел на себя серое пальто, и Флоренсу Эмилию. Последняя вызвала у Данте всплеск негодования, пробежавший по душе ледяной и приглушённой волной, никак не отразившийся.

– Госпожа Флоренса Эмилия, я попрошу вас покинуть это совещание, – мягко, если можно машинную речь назвать таковой, попросил хозяин кабинета. – Это вам не романтическая прогулка, что бы на неё идти со своим избранником.

– Магистр, я имею полное право находиться здесь, – запротестовала девушка и попыталась что-то добавить, но Валерон её своей безжизненной речью оборвал:

– Оперативный разведчик, покиньте мой       кабинет. Приказ Магистра ордена, – и увидев, как её возлюбленный собирается защитить девушку, Данте ответил и ему. – Господин Андрагаст, примите это как вынужденную меру. У нас сейчас очень важная ситуация, требующая сухого формализма.

Ответом на просьбу хозяина этого помещения стал хлопок дверью. Эмилия резко вышла из кабинета, с гневом задвинув дверь так, что по коридорам побежало эхо.

– Так что же у тебя такого важного, что ты прогнал Эмили? – с крапинами гнева и негодования вопросил Карамазов, явно разозлившись из-за поступка Магистра ордена.

– Эмили, – шёпотом сорвалось с губ Данте, и он тут же ответил разгневанному парню девушки. – Успокойся, у нас сейчас крайне сложная ситуация и мы не можем позволить себе расслабляться.

– Какая ситуация, – вкрадчиво вопросил Морс.

– Сегодня, в одиннадцать часов сорок четыре минуты по местному времени, авгур дальнего рубежа смог уловить движение огромной группировки. Так же по вторичным данным этого же авгура мы получили фотографии. – И выложив бумажку с донесением и свежераспечатанный изображения, Магистр продолжил. – Я так же связался со своими агентами на местах, и они потвердели мои опасения. Из портов вышла крупная группировка войск Автократорства, и они на полной скорости направились к нашему острову.

В кабинете повисла полнейшая тишина. Никто не был готов к тому, что война начнётся так скоро. Никто не предполагал, что сегодня утром сойдут со своих насиженных позиций силы Архиканцлера и двинуться в бой.

– Но это ещё не всё. – Продолжал говорить Магистр. – Многие авгуры и агенты доложили, что со стороны Аравийских Эмиратов по направлению к нашему острову выдвинулись крупные силы. Похоже, страна имамов и шейхов тоже решила выступить на стороне Архиканцлера.

– И каково соотношение сторон? – Сухо прозвучал вопрос со стороны инспектора.

– С учётом первичных данных и неточных докладов агентов на местах, соотношение сторон сложно определить, как пять к одному в сторону вражеской коалиции, – ответил Данте и тут же дополнил фразу. – Это только если смотреть через показатели наличия личного состава. Расчёты через соотношение техники, через технико-тактическое превосходство только предстоит рассчитать.

– Данте Валерон, сын Божий, – тяжело дыша начал Флорентин. – Ты же нас сюда позвал не только что бы сказать это. Я вижу в твоих глазах нечто большее, чем банальную потребность к информированию нас. Не пытайся это скрыть.

– А вы проницательны, Верховный Отец. Да, я вас сюда позвал, чтобы объявить собственный план по эвакуации.

– Вы собираетесь эвакуировать целый остров? – удивлённо вопросил Карамазов.

– Нет. Только вас.

– Что? – удивлённо запротестовал Морс. – Мы не остаёмся здесь.

– Нет. У меня есть план, в котором выиграете роль разжигателя народного недовольства, с которым Архиканцлер не будет не считаться. Вместе с Кальей вы поднимите большинство людей Рейха на недовольство, и с вами не сможет не считаться Рафаэль. К тому же, я попрошу своих внедрённых в структуры Автократорства агентов вам оказать поддержку. Ваша задача – смягчить гнёт нового правительства и по возможности, вернуть всё к состоянию до переворота.

– А что делать будете вы? – аккуратно спросил Карамазов.

– Выиграем для вас время. Пожертвовав собой, мы позволим вам уйти от преследования как можно дальше. Уходите в сторону Западной Иберии. Там бушевала недавно война, и вы сможете оттуда с большей долей вероятности успеха начать кампанию против Архиканцлера.

– Ну а почему бы не позволить твоим агентам в структурах сейчас не начать незримую войну и ввергнуть Автократорство в хаос. Так мы все спасёмся от гнева того фанатика.

– Сантьяго Морс, даже если подставят к виску пистолет, я не отдам такого приказа. Это повергнет Автократорство в такой хаос и распад, какого мы не знали с Великой Европейской Ночи. Все те ужасы, которыми известна та тёмная эпоха, полезут на улицу и станут терзать тела и души добрых жителей Рейха, – и на секунду в стеклянных глазах Данте промелькнула боль, неимоверная боль, отразившая весь гнёт душевных страданий Магистра. – Я воевал во время «Часа предательства ангелов». Поверьте, я уже встречался с тем, чем может стать Автократорство, и клянусь собственной жизнью, я ни за что не позволю этому кошмару повториться.

– Мой дорогой Данте, – словно на отдышке вымолвил Флорентин, – ты как всегда смотришь на вещи через расчёты и сухой прагматизм. Если Калья покинет это место, то за что будут сражаться солдаты? Если мы оставим этот остров, то сможем ли мы дойти до годного убежища? Поверь, сын Божий, нам лучше остаться тут и дать противнику бой. Все наши навыки могут пригодиться в грядущем противостоянии, и сама длань господня нас на это благословит, если мы бьёмся ха правду.

– Ох, Верховный Отец, в твоих словах чувствуется такой же расчёт, как и в моём плане. Я не могу оставить вас тут и подвергнуть план, Калью опасности. Это единственный шанс на победу в этом противостоянии.

– Нет, если мы дадим бой и то, ради кого сражаются твои воины, увидят это на своих штандартах, будут знать, что от их действия напрямую зависит жизнь Кальи, будут сражаться с праведным гневом.

– В словах Верховного Отца есть истина. – Внезапно в спор ввязался Карамазов. – Твоим солдатам нужен стимул и особенно, когда он стоит за их спинами. С ним они пойдут на великие подвиги веры. Я много раз такое видел. С Корпусом Веры, с фанатиками-еретиками. Да и не по чести я поступлю, если оставлю Эмилию в этот тяжёлый час. Если погибать, то только с ней. – Несколько безрадостно закончил Андрагаст.

– Согласен. Я несколько лет изучал тактики и стратегии Рейха. Не думаю, что после «переворота» они сильно изменились, – поддержал всех Морс.

– Ну что ж, – решил подытожить Данте. – Если вы хотите остаться и вместе с орденом принять бой, то это ваше право. Но знайте, если мы проиграем, то на вашей совести будет падение и гаснущий свет надежды для целого народа. Свободны. – Окончил ледяной речью Магистр.

Все стали покидать кабинет Валерона. Только Верховный Отец схватился за дверь и подождал, пока все уйдут, показывая, что он как будто устал и болен, и хочет просто отдышаться. И только когда все поспешно покинули помещение, Флорентин повернулся к Магистру.

– Вы что-то ещё хотели? – вопросил хозяин кабинета.

– Почему ты попросил Эмилию удалиться? – неожиданно выдал такой вопрос бывший Верховный Отец. – Ты не можешь сделать что-то просто так. А говорили мы сейчас о совершенно неважных вещах. Они бы и так стали всем известны.

Данте молча, посмотрел на священника. Он убедился, что их разговор никто не услышит и тогда ответил совершенно неожиданной репликой.

– Флорентин Антиннори, вы хотите знать ответы на те вопросы, на которые нет однозначного толкования и самих ответов не имеется. Вы хотите помочь делу победы?

– Однозначно.

– Что ж, тогда вы назначены верховным брат-капелланом младшего ордена Святой Зари. Это не обсуждается. Вы просто отправляйтесь к маяку на севере и ждите моих указаний. И поверьте, нам пригодятся ваши молитвы. – Довольно устрашающе закончил Данте.