Во имя порядка. Кузница судеб

– Тише-с, друг-с, – когтистая лапа легла на плечо, покрытое наплечником. – Нас-с тут-с уйма. Мы справимся-с.

– Ты уверен? – усмехнулся Маттоми, посмотрев на серое тяжёлое небо. – Проклятье, что его за ногу дери, но их… больше. Во много раз. И отступать нам, отступать некуда.

– Не из такого-с выбирались, – голос арпа попытался изобразить что-то похожее на мягкость, бодрость, но он звучал глухо, зловеще. – Помнишь охоту-с на стаю снежных-с волков? Два охотника-с мертвы, только-с мы в строю.

– Конечно помню! – хлопнул в ладоши Маттоми. – Ты тогда спас мне шкуру. Я никогда не думал, что когти арпа это страшное оружие, которое может разодрать волчье горло. Зараза, да ты его порвал, и стянул волчару с меня, – Маттоми вспомнил, как его повалило крупное белое косматое животное, челюсти щёлкали у горла, но Шэхкац пришёл на помощь вовремя; тем временем его изматывает вопрос. – Я не могу понять, что я здесь делаю.

– Друг-с, ты ведь-с сам пошёл на эту войну.

– Я сам думаю, почему меня понесло в это безумие.

Что же вело охотника на бой? Он мог просто взять деньги и уйти домой. Никто не собирался взывать к его контракту, и заставлять принимать участие в бойне, особенно, когда его сводная Когорта была расформирована, а самого парня должны были перемесить в первую цинтрию, расположенную в Арке. Но выбравшись из Северата, Маттоми отправился вместе со всеми под Фогвилль, где нашёл огромное войско, разношёрстное и максимально разное внутри. В нём же он встретил Шэха, чувствуя, что тут его место, рядом с другом. Но больше всего Маттоми думал о родителях, о долге и враге… ибо если войска Королевства одержат сокрушительную победу здесь, то ничего не помешает им развернуться и вторгнуться в пределы юга, тем самым откатив оборону к Арку. А значит, что даже Речное окажется в опасности. Он знал, что одно его участие мало что сможет изменить, но всё же решился влиться к обороняющимся. Теплота надежды, отчаянная готовность сражаться, лишь хоть как-то предотвратить или отсрочить движение врага на юг, питало его сердце, подкрепляло действия.

– Как-с матушка-с? – прозвучал вопрос от арпа, застёгивающим наручи. – Как отец-с? Всё хорошо-с? Мы расстались в «Дозоре», толком-с не поговорив-с.

– Всё отлично, Шэх, – Маттоми обхватил древко простого длинного лука и подтянул его к себе. – Знаешь, я даже не думал, что церковник сдержит слово. Но… он помог. Апотекарии поставили на ноги.

В письмах от родителей охотник с теплотой читал о том, что они здоровеют, что болезнь отступила, а присланных денег хватило на небольшой домик. Парень сказал себе, что если он переживёт этот бой, то завяжет с армией, войной и службой, вернётся в Гильдию и станет мирно жить. Он искупил вину пред родителями в полной мере и более его ничего не держит на полях сражений, кроме последнего долга защиты родины.

«Пусть это дело заканчивают политиканы и наёмники», – с озлобленностью подумав и посмотрев в сторону, где увидел примечательную картину.

Инквизитор в угольно-чёрной броне на коленях сосредоточенно молиться, а вокруг него вьётся его подруга, словно морозный ветер вокруг обсидианового обелиска. Её взгляд прям таки точил Сигизмунда, склонившего колени. Она неустанно смотрела ему в лицо, временами прикусывая губу. Маттоми подозревал, что Кайль что-то чувствует к мужчине, что лёд её сердца мог растопить один последователь Единого, но он не знал наверняка, так ли это. Да ему и в принципе всё равно… через пару часов будет волновать лишь одно – как выжить в бойне невиданных масштабов. На мгновение это ему напомнило о «Великом наступлении» во времена восстания Хаммершлаг, когда Святой орден силами трёх армий начал движение на провинцию Межземья, ныне известную, как Тёмная долина. Только на этот раз силы повстанцев идут готовятся потеснить лоялистов.

– Ничего-с, всё будет хорошо, – стал успокаивать друга арп.

– Шэх, знаешь, что я заметил… перед лицом тотальной смерти и ужаса тебя ни один из эндеральцев так и не оскорбил. Видимо предчувствие смерти меняет людей…

Кайль не хотела прерывать молитву инквизитора, да и прежний сарказм по отношению к его убеждениям сменился странным уважением и даже пониманием. Незнамо почему, ей стало интересны его воззрения, его идеи и тем более чувства. И это не старые издёвки или шутовство, которым она его встретила. Это нечто иное, чего она не знала никогда в жизни, либо это было настолько хтонически сильно, что потерялось в глубинах памяти. Когда его сухие губы остановили шевеление, она подумала, что к нему можно обратиться и зазвучал её звонкий голос:

– Сигизмунд, – оборвала молитву светловолосая девушка, которая прикрыла бархатную мягкую кожу и элегантное тело плотным доспехом из выделанной кожи, усиленной тонкими вставками чёрной стали. – Ты слишком волнуешься, Сигизмунд. Тебе нужно хоть немного расслабиться, милый.

Лицо мужчины сохранило каменное бесстрастное выражение, уста выдали речь, в которой промелькнула искра воодушевлённости:

– «Положу надежду на Имя Господне. Он спасёт меня, он введёт меня в дома, когда я буду лишён крова, Он напоит меня, когда я буду жаждать, Он защитит меня, когда враги окружат меня», – процитировал строку из Писания Сигизмунд, встав и отряхнув колени от грязи.

– Лучше… надейся на меня. Разве моё мастерство, моя сила тебя не защитят? – девушка улыбнулась. – Ты же не забыл, что я как-никак живу и дольше твоего, и посильнее буду?

– Должно ли мне вставать за твою спину? – посмотрел ей в глаза инквизитор, пару секунд они стояли в молчании и Маттоми приметил, что щёки девушки обрели розоватый оттенок.

– Ой, – махнула она рукой, облокотившись на доски укрепления. – Это же стереотип. К тому же… какой мужик из вашей среды сравниться со мной? Вспомни Золотой лес… мы тогда в поровый раз познакомились. И ты помнишь, что я почти вас троих победила, – Кайль покачала головой. – Если бы не эта проклятая штуковина!

– Я помню. Ты и сильнее троих будешь, Кайль. Честно признаться, ты один из самых умелых воинов, которых я знаю.

– И всё? – подняла бровь дама.

Сигизмунд сам не зная почему озвучил мысль, пришедшую совершенно случайно ему на ум:

– А так же ещё ты ещё самая красивая воительница… наверное во всём Вине.

– Неожиданно, – на этот раз что-то запело в груди Кайль, принося приятное волнение в груди, даруя чувство весны на душе.

Маттомми не сдержался, слушая этот диалог:

– Ты продолжай-продолжай! Ещё немного, и ты, инквизитор, превратишься в истинного ловеласа. Совсем немножко осталось!

– Только сегодня я не буду обещать тебе кары небесной или грозить отвесить оплеуху.

– Да ладно тебе будет, – Маттоми по-дружески ударил Сигизмунда в плечо, понимая, что местами он перегибает палку. – Ты это, не бесись, что я подтрунивал. Такой я нравом.

– И ты не бери в голову, – кивнул инквизитор. – Характер у меня такой. И… ты реально стрелок от Бога. Гильдия и Эндерал могут тобой гордиться. Если вернёмся живыми, напомни мне… я достану для тебя Аль-Рашимский лук.

– Вот это наш человек! Не верю, что мой язык может такое сказать… но если будешь в Речном, забегай. И у меня найдётся чем удивить.

Шэхкац, внимательно смотревший за тем, как двое недолюбливающих друг друга мужчины мирятся и даже рады общению, радовался этому. Неудивительно, что ожидание боя, враг смог их сплотить. Арп не дурак и знал, что к чему. Он много раз видел, как враждующие охотники племени перед тем как пойти на опасное животное, проводили ритуал примирения. Он понимал, перед неумолимой поступью смерти, почти нет различий, глупо ссориться из-за остроты ушей, происхождения или расы, когда над всеми занесён меч погибели. И ещё глупее ссориться из-за различий, выискивать недруга по крови, цвету кожи или месту жительства, когда родина в опасности. «Нет смысла в распрях, когда племя может погибнуть», – вспомнил он мудрость шамана.

Ход мысли Шэхкаца приврал звучный голос Маттоми:

– Сигизмунд, а ты подумай о Кайль… ведь девушка не в первый раз намекает тебе… что хотела бы не просто быть твоей боевой подругой и вместе выламывать двери, да колотить врага. Поверь, такое поведение…, – «лепил» Маттоми, желая взять Кайль «на понт»… ибо всё что он «видел» это как они часто общались, как она засматривалась на Сигизмунда и как валялась на нём.

– Кайль, а ведь честно. Скажи, к чему всё это…? То мы с тобой спорим, и ты меня называешь ортодоксом… то слезть не захочешь?

Девушка молчит, её губы сомкнуты, взгляд уставлен на Сигизмунда. Трудно в этом признаться… но ей нравится, когда рядом есть Сигизмунд. Это странное переживание, которое не поддаётся ни осмыслению, ни объяснению. Оно словно появилось из ниоткуда, просто не должно было родиться. Но он единственный, кто увидел в ней не инструмент, не проклятое существо из темных эпох, не услаждение сладострастных мечтаний, а человека. Постепенно, разговор за разговором, встреча за встречей, где они могли спорить, смеяться, посвящать друг другу личное, это чувство пустило корни на сердце, а затем проросло и стало тихо и мирно благоухать, каждый раз принося радость и приятное волнение, когда она смотрела на его выверенное округлое лицо, слушала его тембр, и была с ним. И как об этом рассказать? Она – очень старая девушка вольных нравов, а он – ревностный инквизитор. И всё же Кайль решает, что именно сейчас тот самый момент, чтобы поведать про трепет души, настал момент раскрыть чувства… другого момента может и не представиться, а значит, нужно действовать. Сейчас ей всё равно, что подумает взбалмошный охотник, главное, что скажет Сигизмунд.

Только она пожелала раскрыть чаяния сердца, волнующие её переживания, как раздаётся громогласная команда, заставшая солдат подняться в рост:

– Майор в расположении!

Маттоми буквально подорвался, подцепив лук и ровно встав. Совершенно не характерное для него поведение, но он то ли во имя иронии, то ли действительно следовал армейским правилам, встал смирно. Так же сделал и арп с Сигизмундом, лишь несколько обиженная Кайль пренебрежительно посмотрела на старшего офицера, сложив руки на груди.

На укреплённом участке появился невысокого роста парень. Маттоми посмотрел на чуть смугловатое лицо, развивающуюся под лёгким ветром капну тёмных волос и светлые глаза. Приземистый, в привычной военной одежде Компании, с одним большим ястребом серебряного цвета на плече, он внушал уважение одним видом.

– Господин капитан Алехандро Даль’Загор-Ков, – встал перед майором высокий эндералец в тёмно-синем камзоле. – Отдельная рота прикрытия к боевым действиям готова. Ждём ваших приказов.

– Без этого всего, – махнул мужчина, поправив красно-чёрный камзол и треуголку, Маттоми приметил, что форма сидит на нём особенно хорошо, словно этот паренёк родился для неё; он строго посмотрел на солдат, после чего сухо спросил. – Всё хорошо? У вас есть всё необходимое?

Старший офицер сместился в сторону, подошёл к насыпям и бревенчатым баррикадам, у которых поставлены бочки со стрелами и болтами, рядом ждут своего момента бочонки с маслом и порохом. Он провёл руками по оперению, склонился через край бревна, посмотрев на поле предстоящей битвы. Неровное, перерытое волчьими ямами, всюду натыканы колья и расставлены заграждения, создающие отдельные пристреленные зоны поражения для тяжёлых орудий.

– Достаточно крепко. Это хорошо, – капитан прошёлся по позиции, посматривая на припасы, трогая укрепления и переговариваясь со своим наместником в роте. – Молодцы. Собирайтесь с духом, скоро всё начнётся. Основной удар у нас примет центр, но и вы готовьтесь драться. Вы у нас на фланге, так что будьте готовы сдержать основной удар, когда пехоту впереди рассеют или враг попытается прорваться по бокам. Спасает, что в случае чего вас может поддержать артиллерия.

– Да, господин майор, – поклонился заместитель, застегнув синий камзол и только Алехандро покинул расположение, он отдал приказ. – Сержант, притащи мне хоть одного чародея на позицию! Можешь хоть пепельной девой лобзаться, но ты мне должен его найти!

– Кто это? – спросил вслед уходящего капитана Маттоми у Сигизмунда, который и общался о приёме в подразделение.

– Командир четвёртого дивизиона и нашей отдельной роты прикрытия при артиллерийской бригаде «Мозирия».

Маттоми никогда не жаловал складывающуюся армейскую систему в Компании. Она для него сложна, и весьма избыточна. Он привык к полкам и воинствам внутри, там всё проще и понятнее. Даже выбор, рядом с кем он будет биться был продиктован, что он услышал, как солдаты шушукаются об интересных вещах. Бойцы забористо друг другу рассказывали, что за артиллеристами от самого Королевства Солнечного берега плелся какой-то арп. Охотник понял, что это был Шэх, который после «Трёх рек» прибился к войскам Компании, идущим на север. Охотнику было интересно, что двигает его другом, который оставил покой. Ответом может быть только одно – месть. Сам Шэхкац этого не раскрывал, но Маттоми чувствовал, что в эту бойню его повело возмездье рутьерам и всем отбросам из Королевства, которые учинили резню его народа. Парень подумал, что в этой битве он хочет либо свершить отмщение, либо погибнуть, забрав как можно больше недругов и присоединиться к родичам в своём арпском раю, где полным-полно дичи и можно выкопать золотой корень.

– Хорошо, – прошептал Маттоми. – Интересно, сколько же тут бойцов собралось?

Увидев растянувшиеся порядки, Маттоми непременно впал бы в глубокое восхищение и ропот. Тысячи воинов сосредоточились на укреплениях, редутах и оборонительных сооружениях, наспех возведённых за сутки. Над развёрнутыми порядками развиваются пёстрые знамёна множества воинств, собранных воедино ради великой цели.

На правом крыле, под пурпурным сердцем и шестернями к сражению готовятся тёмные аэтерна и звёздники. Один вид статных всадников на фоне трёх латунно-бронзовых колоссов внушает трепет. Потомки жителей небесного города развернули триаду паровых центурионов, которым отведена миссия сдержать фланговый удар, вместе с тяжёлой кавалерией проклятых сородичей аэтерна. Полторы тысячи воинов техно-отрядов, вооружённые молотами, копьями, пиками и убойными шнепперами33, и всадников сосредоточились на правом фланге, поддерживаемые тысячью наёмников-алебардистов из Арка и пятистами арбалетчиков из Солнечного берега.

На другом фланге устроилась артиллерийская бригада Ост-Эндеральской компании – «Мозирия» в четыре дивизиона тяжёлых орудий, защищённая ротой прикрытия, к которой лоснится справа корпус морской пехоты Арка. Под стягами хищного ястреба и багрового алого льва собралось не менее тысячи солдат, готовых отдать жизни ради страны.

Основную тяжесть грядущей битвы будут нести воины центра, где развиваются знамёна двуглавого орла и хищного зверя Республики. Три тысячи ламетонов Второго эндеральского легиона и две тысячи легионеров Арка при поддержке элиты Велисария в сотню душ и гвардии серафимов в пятьдесят клинков выставлены на самый край обороны, подставлены под основной удар вражеского молота. За ними собиралась тонкая линия лучников и арбалетчиков в полторы тысячи человек, за которой устроили позиции резервы – кавалеристы союзного легиона и артиллеристы, окапавшиеся с требушетами, баллистами и кулевринами. Так же на помощь пришла тысяча лучников-аэтерна, возглавляемые чародеями. Их решение присоединиться к походу Велисария, сейчас сильно вызволяло защитников.

Около десяти тысяч готовы принять сдержать натиск превосходящего врага, оставив в городе две тысячи солдат Бригады прорыва и фогвилльских наёмников, которые решили прикрывать тыл и удерживать столицу новой страны. Впрочем, сам правитель Фогвилля не особо рвался в бой, чему Маттоми самолично убеждается, наблюдая за спором двух особ:

– Я ещё раз говорю тебе, Велисарий – можешь хоть мне сокровища всех килейских богачей обещать, ни один из моих латников, да и я сам не пойдём на бойню! – наотрез отказался сражаться мужчина на коне, защищённый латной сталью.

– Ты поступаешь опрометчиво, – парирует мужчина в белой мускулате, прикрывший ноги светлыми штанами и сапогами, а на пояс прицепил спату. – Твоя пехота пусть стоит в городе, но я прошу тебя и твоих телохранителей принять участию в бою.

– Не ты ли мне говорил, чтоб я шёл, куда хочу!? Так я и иду! К себе в город!

– Врагов слишком много. Разведка сообщает о тридцати тысячах противников, которые через несколько часов будут здесь.

– Столько борьбы ради того, чтобы сейчас положить голову? – фыркнул Теорн. – Нет, Велисарий, я останусь в городе и буду защищать его до последнего! Теперь это моя земля, моя страна и моя власть!

Теорн более ничего не сказал. Он повернул коня и повёл его за городские ворота. Послышался тяжёлый вздох Консула, который Маттоми ясно истрактовал, как дикую усталость. Охотник, отправленный с сообщением, понаблюдав за этой картиной размышлял:

«Что ж, такова их суть. Жадность? Держаться до конца за своё? А может это обычный страх потерять полученное? Как у животного… не знаю, но думается мне, поступок этого дебила может нам стоить в копеечку на поле битвы».

Его мысли лишены идей «за правое дело», «долой знать», ибо он знал, что такова глубокая суть людей. Убери этих, и придут новые такие же, если суть души – темнота, а приятный ей звук – звон монет.

– Проклятый аристократ, – стал причитать Консул. – Пройдут тысячелетия, а они не изменяться, ни на йоту, – глава Союза приметил охотника. – Тебе чего?

– Господин Велисарий, – подошёл Маттоми. – Разведка видела передовые разъезды противника. Судя по всему, лёгкая кавалерия. Разведка.

В подтверждение новости прозвучали трубы, завыли боевые рога, вознося жуткий звук к небесам. Возвещение о появлении штандартов противника стало устрашающим ореолом. Тысячи солдат в один момент поднялись, над лагерем разнеслись говоры, восклики, волнения и звон приказов. Воины стали готовиться к неминуемому сражению, выстраивались отряды, солдаты друг другу рассказывали злые дела и просили прощения друг у друга, священники усилили молитвы и проповеди, а чародеи стали прощупывать море возможностей на возмущения в течениях и потоках, способнее рассказать о скором применении магии.

– Время пришло, – посмотрел вперёд Велисарий, к нему подъехало ещё несколько всадников, один из которых отличался старым покоцаным доспехом хранителя, седой и уставший.

– Ты уверен, что хочешь сражаться? – тихо спросил Арантеаль, наблюдая за тем, как из утреннего тумана и предлеска, далеко вдали, выступают ровные ряды наёмных неримских полков, смешанные с воинствами последних эндеральских мятежников. – Мы всё ещё можем отступить в город.

– У нас нет выбора. Если нас блокируют в городе, то у противника появится возможность грабить и разорять всё от Фогвилля до Кроссвотча.

– Что ты планируешь?

– Я думаю, они не против будут поговорить. Уверен, что Аркту нужно выговориться, – ухмыльнулся Консул. – Проклятое существо. Лучше бы он оставался в тени мира. Нет его какой-то долг или идея повели на битву.

– Ты думаешь, он там?

– Он не откажет себе в личном участии. Это ведь… да от этой битвы зависит судьба страны.

Велисарий направил коня вперёд, за ним поехал и Арантеаль. Всадники легиона мерно потянулись за ними, стуча копытами по старому камню, которым вымощена дорога. Вскоре Консул ускорился, поскакав в сторону противника, а за ним ринулась и горстка кавалеристов.

С укреплений открывался по истине завораживающий и устрашающий вид. Перед их позициям, завывая леденящим душу пением боевых горнов, разворачивая незнакомые знамёна, выстраиваются тысячи солдат. Вопящая, галдящая и жаждущая крови орда приливной волной явилась к полю битвы, и казалось, что перед их напором ничего не устоит. И против сего шквалом выступила небольшая горстка конников с белым всадником впереди. Это могло бы показаться поэтичным.

Маттоми прильнул к деревянному настилу, всматриваясь в символы и геральдические знаки. Он смог различить на флагах орла Эрофинской вольной кампании, клинки саленских наёмников, чёрно-белые полосы Стоунфилдского свободного воинства и многих прочих. И больше всего его пугало колоссальное количество беззнамённых формирований. Он знал, что это были те самые рутьеры – вчерашние преступники, разбойники, бандиты, одичавшие крестьяне и дезертиры, которые после завершения тяжёлой гражданской войны в Нериме, расплодились в устрашающих количествах. Но Аркт купил как минимум половину всех воинов, не имеющих родины и «цвета», смог прокормить и экипировать это войско и бросил их в горнило битвы, что сейчас может сыграть на руку ему и остаткам Железного Королевства.

Наблюдал Маттоми за тем, как и Велисарий несётся вперёд, как его белый плащ красиво развивался на ветру, как за ним скакала кавалькада всадников в красном. Видел он, как из чреды тёмных полков тоже вышли всадники и направились на встречу Консулу, что говорит о том, что грядущее кровопролитие откроет дипломатия.

Велисарий существенно замедлился, пока практически не остановился. Ему навстречу выехал наездник на чёрном коне, больше походящий на порождение преисподней – пылающие огнём глаза, раскалённые копыта под которыми жухнет трава, и жуткая, смахивающая на чешую шкура. Всадник напоминал более слугу тёмных сил, нежели на некогда блистающего славой и верой архисерафима. Тело сковали чёрные доспехи – нагрудник, украшенный золотой окантовкой и символом ворона с распахнутыми крыльями, латные перчатки и сапоги поверх кольчужной рубахи и штанов, сшитых из колец звёздиса и покрытых атласом. На голове капюшон, практически полностью скрывший лоб. Только светлые губы распахнулись, все услышали глубокий, отдающий шелестом сухих листьев голос:

– Вот ты и пришёл. Я до конца не был уверен, что ты решишься даже сражаться. По-видимому, план Немерота провалился, а сам он наконец-то вкусил смерть. Жалкий глупец, как и большинство похожих на него, – усмехнулся Аркт, – скинув капюшон, Консула и всех окружавших «прошиб» пронзительный взгляд светлых глаз. – Знаешь, в чём их проблема? Они все себя мнят богами, за что потом и наступает расплата. Что Тир или Мальфас, что Наратзул, – после ухмылки следующее имя прозвучало с явной болью. – Что Азатарон. Даже ты, величающий себя полубогом, потомком Рождённых светом, падёшь от глупости.

Всадники встретились между двумя армиями. Всюду под ногами слабо колышется пожухшая трава, еле отдающая зеленью, тут и там разбросанные серые булыжники, и камни. Холодный ветер больно кусается, зловеще завывая. Повисла полнейшая тишина, нарушаемая цоканьем копыт о дорогу.

– Я не тот, кем ты «ставишь» меня, – отрезал Велисарий.

– Мои источники утверждают обратное, – настаивает Аркт. – Да и возрождение теократии, становление нового порядка, построенного на религии?

– Интересно, на какие деньги ты можешь кормить и содержать всю эту банду? – отвлёкся от «старой песни» Велисарий.

– Тысячелетия жизни не прошли даром, – сухо ответил архисерафим. – Те богатства, которые я скопил за многие года службы и существования существенно помогли мне.

– Война в Арктвенде тебя ничему не научила? – отпустил колкую иронию Велисарий, положив ладонь возле рукояти спаты. – Что орда из арпов и проклятых, что армия из наёмников и предателей, ты не научился воевать войсками в кампаниях. Ты поднял десятки тысяч воинов на битву, утопил целый континент в крови, ради мести, и потерпел поражение. А сейчас… твои успехи ещё меньше. А может, – Велисарий покачал головой. – Эн-нет, это безумие, но ради личной мести Тиру ты его «феод» превратил в воплощение ночных кошмаров? Чтобы досадить Рождённому светом, ведомый обидой, ты обрёк население целой страны на мучение, страдания и смерть.

– Тирматраль был всего лишь началом. Тировы владения по справедливости ушли на дно, он сам к этому подвёл. В Нериме я свершил месть безумцам и узурпаторам, убил саму судьбу, а здесь завершу мой поход. Разгром последнего бастиона, столь рьяно мнящим себя «крепостью порядка» станет завершением в войне против всех пророчеств и предопределений, против всех теократий и «богоизбранных правительств», – слова архисерафима обрекли гнетущую эмоциональную тяжесть. – Тир – банальный обманщик, который от вас скрывал истину, который хотел из вас сделать рабов, а серафимов – погонщиков. Он хотел из мира сделать тюрьму.

– Да-да, Аркт, большинство из нас слышали сказу о том, что у вас произошла размолвка с Тиром. Но не Тир ли запретил тебе устраивать поиски первой мировой столицы? Как её… не помню.

– Ильфис…

– Да. Насколько я помню, он запретил тебе раскапывать её тебе под угрозой отлучения и забвения? Ведь никто не должен был узнать о том, что раньше существовало существо, нарекшее себя богом и правившее всеми, как рабами? А раскопки такого масштаба привлекли бы много народу, – Велисарий коснулся символа орла на груди, потирая его. – Не Тир ли намеревался провозгласить себя верховным богом, и возвести себе дворец-храм в Нериме? Не Тир ли смог… найти общий язык с Сарантой? О да, ты знал, что Тир намеревался… вступить в связь с Сарантой куда более тесную, чем просто дружеское общение «бога» и «богини». Скажи честно, ты убил его потому что он становился похожим на Азатарона? Потому он запретил раскапывать кости твоей первой любви и потому что стал якшаться с той, которая убила… я не помню, как её звали.