Предтечи будущих побед

К таким печальным результатам пришла Украина к концу июля 2020 года. Видя, что ни на одном из направлений, будь то военная сфера, политика, социально-экономическое обустройство, не происходит ровным счетом никаких улучшений, команда президента решила сосредоточить свое внимание на разведывательно-диверсионной деятельности и пропаганде, с целью вконец «замылить» глаза электорату.

Было бы верхом наивности считать, что посланный Москвой «привет» украинскому Генштабу никак не отразился на ней самой. Отразился. Еще как отразился. Москве прилетело со всех сторон, как говорится, «по самое не могу». Как и предсказывали аналитики Генштаба при помощи ИИ3, запрятанного в недрах Центра Национальной обороны, «цивилизованные» страны, после недолгого паралича постарались применить к России все, что было в их обширных арсеналах. Началось все, как уже стало нормой, с того, что страны ЕС (включая Норвегию и Швейцарию), США, Канада, Австралия и примкнувшая к ним на этот раз Япония, дружно повысылали наших дипломатов. Где-то, двоих, где-то троих, а где-то и вообще одного, ради соблюдения приличия и солидарности, как это было в Черногории. Россия, в ответ на это, стиснув зубы, пообещала дать в скором времени симметричный ответ, как и положено по неписаным правилам дипломатического этикета. На этом можно было бы, и успокоиться, но гей-ропейцы, вкупе с неугомонными янки и прочими пристяжными уже начинали входить в раж. Решив не останавливаться на достигнутом, западные «партнеры» совершили попытку «добить», и так не слишком твердо стоящую на ногах, экономику России. Пользуясь обвалом цен на нефть и ее переизбытком в своих хранилищах, они просто объявили эмбарго на ввоз из России любых нефтесодержащих продуктов. И так не слишком высокие биржевые котировки российской нефти марки Urals, после этого решения и вовсе рухнули, колеблясь в районе 25 $ за баррель. Это потянуло за собой и радикальное удешевление природного газа, в связи с тем, что формула расчета его цены по долгосрочным контрактам с европейскими контрагентами была привязана именно к стоимости нефти. Россия промолчала в ответ. Но жадным до чужого добра европейцам и этого показалось мало. Поэтому тут же, как по заказу, подоспело решение шведского Арбитражного суда по иску польской нефтегазовой компании PGNiC к нашему «Промгазу». Оно не только обязало вернуть ей якобы переплату за проданный ранее газ, в размере полутора миллиардов долларов, но и вынудило привязать все дальнейшие поставки газа на европейский рынок к спотовым ценам с лагом в 180 календарных дней. Ободренные этим обстоятельством, европейцы решили продлить свое веселое пиршество, а, посему не стряпая, решением собрания министров иностранных дел запретили поставки в Россию солидного перечня промышленной продукции, мотивируя это тем, что она может иметь двойное назначение. При этом их совершенно не смутил тот факт, что в подавляющем большинстве случаев продукция уже была оплачена. Таким образом, западные фирмачи оказались в двойном выигрыше – и денежки получили, и от поставки по контрактам отказались. Россия опять смолчала. Уязвленная успехами русских в деле восстановления своего сельского хозяйства, бывшая Monsanto, а с недавних пор поглощенная немецким Bayer, уже изрядно подсадившая на свою продукции многих сельхозпроизводителей в России, тоже решила присоединиться к травле русского медведя, внезапно разорвав соглашение о поставках семенной продукции, чем нанесла ощутимый удар по фермерским хозяйствам, рассчитывавшим на порядочность бюргеров. Россия вновь промолчала, едва слышно скрежетнув зубами. Ободренные русской пассивностью, страны «демократий» пуще прежнего стали тыкать палками в медвежью берлогу, в неоправданной надежде, что если русский медведь еще и не сдох окончательно, то уж во всяком случае, находится в предсмертной агонии. Дабы усилить эффект от и без того «убойныъ», по мнению многих аналитиков, санкций, коллективный Запад все-таки решился на применение долго обещанной угрозы – отключить Россию от SWIFT. Каждая из этих санкций была сама по себе вещью более чем неприятной, но вкупе они составляли просто зубодробительный коктейль. Но даже и эта, казалось бы запредельная смесь, бьющая сразу по многим отраслям экономики – от финансов и до производства могла быть, хоть и с трудом, но переварена новой российской властью, если бы не одно но… В числе длинного перечня запретительных мер незаметно на фоне остальных промелькнул запрет на поставку продукции со стороны Eli-Lilly, Novo Nordisk и Sanofi, которые лидируют во всем мире и занимают около 93% российского рынка инсулина емкостью в 350 млн. долларов в год. Последние две компании, кстати, имеют свои заводы в России, но подчиняясь принятым вышестоящими органами решениям, вынуждены были приостановить производство. Вот это уже действительно был удар в солнечное сплетение. Последнее обстоятельство резко усилило угрозу повышенной смертности в истерзанной пандемией стране. Необходимо было принимать срочные решения по всему спектру возникших проблем. Откладывать решение было никак нельзя, поэтому Афанасьев, как Глава Высшего Военного Совета, сиречь хунты, созвал на завтра экстренное совещание Президиума, на которое пригласил и некоторых профильных министров из наиболее пострадавших от санкций отраслей народного хозяйства.

II.

28 июля 2020г. г. Москва, Национальный Центр обороны.

Получить в свои шестьдесят пять свидетельство «О расторжении брака», в котором пребывал более сорока лет – дело непростое, с какой стороны на него ни глянь. Потерять человека, даже и нелюбимого, но привычного за такой немалый срок, было тяжело не столько физически (телесной близости давно уже не было), сколько морально. Вечером в воскресенье заехал по дороге домой в отделение ЗАГСа и получил на руки листок сиреневого цвета, подведший черту на совместном проживании под одной крышей с бывшей уже теперь супругой. А сегодня с утра уже заметил у многих из числа приближенных этакие озорные огоньки в глазах – смесь одобрения и похабничества. «И как узнали-то за один день?» – удивлялся Верховный игривым поползновениям соратничков. Все это, конечно, никак не добавляло настроения Валерию Васильевичу, и без того издерганному донельзя последними событиями.

На сегодняшнее совещание помимо уже устоявшейся «пятерки», составляющей ближайшую свиту диктатора, были приглашены: Хазарова – министр иностранных дел; Глазырев – министр финансов и одновременно председатель Центробанка; Новиков – министр энергетики еще в прошлом составе правительства, а теперь еще и назначенный Юрьевым курировать вопросы, связанные с ТЭКом; Чегодайкин – министр здравоохранения; Трояновский – министр сельского хозяйства; Кириллов – генеральный директор Фонда Перспективных Исследований4 и начальник Департамента развития IT-технологий при министерстве экономического развития. Лица у собравшихся, были угрюмо-сосредоточенные, если не сказать, что ожесточенные. У некоторых из них глаза были красные и слегка припухшие, что говорило о хроническом недосыпе их владельцев. Да и то сказать, с последними санкциями Россия оказалась в одном шаге от уже настоящей войны, хоть и не объявленной, но уже осуществляемой почти по всем направлениям. После того, как все приглашенные лица расселись за круглым демократическим столом в небольшом, но уютном кабинете Главы Высшего Совета и разложили перед собой объёмистые папки, Афанасьев открыл заседание, предварительно надев очки на вздернутый курносый нос. Стенограмма заседания не велась, но верный Михайлов пристроился в самом дальнем углу с блокнотом на коленях. А в приемной, тем временем, коротали время уже два носителя «черного чемоданчика».

– Товарищи! – начал он буднично, как будто на заводском парткоме в очередной раз рассматривалось обыденное и уже набившее оскомину дело о беспробудном пьянстве какого-нибудь сторожа дяди Леши. – Последние события, разворачивающиеся в мире вокруг России создали серьезный повод для беспокойства по поводу дальнейшего существования, как самой России, так и ее граждан в новых условиях ужесточения санкционного режима. Именно это обстоятельство и вынудило нас собраться здесь и в этом составе для выработки решения в плане оперативного реагирования на быстро меняющуюся обстановку.

После произнесения этих слов Глава замолчал, сделав небольшую паузу, и как строгий учитель оглядел собрание поверх очков, дабы убедиться, что все присутствующие с должным пиететом прониклись духом ответственности исторического момента. «Старая гвардия» в лице членов Президиума уже привыкла и к такому обзору поверх очков и к такой манере начала диалога, поэтому сохранила на своих лицах некое подобие беспристрастия и отстраненности, а вот гости сразу почувствовали неловкость от подобного «сканирования» и слегка начали ерзать в своих креслах.

– Судя по тем папкам, что сейчас лежат на столе, у вас имеется готовый алгоритм ответов на поставленные ребром вопросы нашего выживания в немилосердных объятиях наших заграничных друзей, – не столько спросил, сколько утвердил свое предположение Верховный.

Профильные министры вновь зашевелились, как бы соглашаясь с этой сентенцией.

– Вот и отлично, – правильно поняв их шевеление, продолжил Афанасьев. – Давайте тогда сразу и начнем не стряпая. Кто из вас готов начать первым, товарищи?

– Позвольте мне, – поднял руку кверху как благонравный ученик, министр сельского хозяйства.

– Прошу вас, Михаил Геннадиевич, – поощрительно склонил голову Валерий Васильевич, – к барьеру, так сказать…

– Я не займу много времени, – заверил всех Трояновский, – а скажу коротко и по существу вопроса. Начну с того, что не стану излишне драматизировать обстановку, складывающуюся вокруг нашего сельского хозяйства. И как бы мы не ругали прежний состав правительства за коррупционные схемы, нерациональное использование средств и громоздкость управления в сфере обеспечения населения продуктами питания, надо признать, что курс, взятый им на импортозамещение, так или иначе, но дал свои положительные результаты. Целевое субсидирование собственного сельского хозяйства, наряду с объявленными контрсанкциями в отношении заграничной продукции, позволили нам быть более независимыми от капризов иностранных монополий, уже почти захвативших наш рынок в конце 90-х. По основным видам зерновых культур, мясу птицы и свинины мы полностью перешли не только на самообеспечение, но и существенно подвинули наших естественных конкурентов на их же, как говорится, игровом поле. Конечно, иностранцам, окопавшимся тут с незапамятных времен, это как острым шилом в одно место, но ничего поделать с этим они уже не могут, по большому счету. Глупым пришлось уйти с нашего рынка, уступив свои позиции нашим доморощенным производителям, а тем, кто оказался чуть похитрее, как финский Valio, не осталось ничего, как перенести свои производственные мощности к нам и локализовать производство на месте, чтобы окончательно не остаться на обочине. В общем, там, где можем – срочно переводим производство к нам и пытаемся внедрить отечественные аналоги. Разумеется, не везде все сразу получается. Торговые сети кривятся «и пармезан де не тот и хамон не того качества». Но тут надо учитывать некоторые факторы. Наши с позволения сказать торговые сети тоже до недавнего времени имели иностранную прописку в большинстве случаев. Оттого у них и такое предубеждение по отношению к нашим производителям только-только начавшим осваивать новые виды продукции. Кривятся, конечно, но все-таки берут, хоть и по заниженным ценам, потому как в условиях складывающейся обстановки выбор инструментариев у них невелик: либо брать, что дают, либо оголять прилавки. Разумеется, сельхозпроизводителям, есть, еще куда расти, но тут надо принимать в расчет и то обстоятельство, что для большинства из них, спрос порождает еще не освоенные компетенции. Ведь, к слову сказать, тот же самый пармезан, он как марочное вино, должен быть выдержан на протяжении не менее десяти лет, а нашей программе импортозамещения едва-едва шесть лет исполняется на днях. Главное, я считаю, заключается в том, что наши отечественные производители не теряют духа и буквально молятся на то, чтобы контрсанкции не прекратили свое действие. Во всяком случае, в обозримом будущем, чтобы была возможность им встать на ноги и окрепнуть. Что же касается фруктов, то тут надо признать, что дела обстоят не самым лучшим образом. И проблема тут встает не в злокозненности Европы, а в нашем географическом положении. Ну, не хотят бананы расти в тундре, климат им видишь, не подходит. И с этим ничего, к сожалению, нельзя поделать. Но если раньше – во времена Советского Союза нас здорово выручали страны Северной Африки, то теперь об этом можно забыть. После прокатившихся там цветных революций, начавшихся десять лет назад, они сами шатаются от голода. Им не до экспорта сейчас. Да и пандемия резко оборвала все торговые связи. Все сидят по домам и носа боятся высунуть наружу. Мировая торговля, считай при смерти. Мы пытаемся, как-то исправить подобный перекос. В этой связи, не побоюсь похвалить своего предшественника на данном посту. Он хоть и с опозданием, но все-таки озаботился о выделении около миллиона гектаров под разведение садов. Но сами понимаете, саженцы не растут по мановению волшебной палочки. Тут надо сказать отдельное спасибо Абхазии, а паче того – Ирану. Они нас сильно выручают. Иран, так же, как и мы, со всех сторон задавленный санкциями, остро нуждается в широкой номенклатуре промышленных товаров. И мы уже успешно налаживаем с ним бартерный обмен. Персы грозятся завалить нас всеми видами цитрусовых, по крайней мере. Однако во всем полагаться на Иран тоже не следует, ибо настроения клерикального режима аятолл может меняться с калейдоскопической скоростью. Нужно развивать собственное производство. Особенно тепличные хозяйства. Та же самая Европа половину собственного спроса на овощи и фрукты формирует за счет внедрения тепличных технологий, закупая на стороне только экзотические виды флоры. А мы чем хуже? Теперь, что касается пресловутой Monsanto. Тут проблема больше информационная, нежели техническая. Не вникая в подоплеку истории с эмбарго на поставку нам семенного фонда, газетчики развопились о неминуемом голоде в России, спровоцированном действиями одной недобросовестной фирмы, работающей в сфере генной инженерии. Да, бойкот на поставки семенного фонда – мера весьма огорчительная и она, безусловно, скажется на урожайности следующего года, но не слишком сильно, если мы с вами примем правильные решения. Экспорт зерновых мы снизим в этом году, хотя внутренний рынок и не должен сильно пострадать. Но снижение будет обусловлено отнюдь не бойкотом на поставку семенного фонда, так как его последствия рассчитаны на будущую посевную кампанию. Это произойдет из-за последствий пандемии, которая косит не только жителей города, но и села. И вместе с тем следует признать, что бойкот – оружие одноразового действия. Высоколобые умники из менеджмента этой недобросовестной фирмы, в скором времени убедятся, что не только потеряли окончательно наш рынок, но и поставили под глубокое сомнение свою надежность на рынке международном. После этого, вряд ли найдется много желающих, по крайней мере, из стран Третьего мира, подпадать в полную зависимость от политически ангажированной корпорации. Так что господа из Bayer явно просчитались, думая, что поставили нас в безвыходное положение. К счастью эта фирмочка не так глубоко пустила свои корешки на нашей территории, как об этом принято считать. Зерновые производители в европейской части России пострадают, а вот те, которые находятся за Уралом – ничуть, потому что всегда были настроены консервативно к новым методам повышения урожайности, более уповая на мичуринский опыт, чем на генетическое вмешательство в естественный отбор. В этом году у сибиряков был неплохой урожай озимых, а по прогнозам, если не случится погодных аномалий, то и яровые будут хороши. Да и энтузиасты на местах, те, которые, несмотря на внешнее давление, не прекратили селекционную работу еще остались в достаточном количестве. Местные селекционные станции обладают некоторым запасом высокоурожайных сортов злаковых и бобовых. Если их деятельности придать общегосударственное значение, то мы в кратчайшие сроки сможем восстановить нашу агрокультуру.

– Это конечно все звучит довольно оптимистично, но на среднюю и дальнюю перспективу. А вот что нам делать сейчас? – буркнул вечно чем-то недовольный Рудов, считающий себя специалистом чуть ли не во всех сферах народного хозяйства, начиная от ракетно-космической отрасли и заканчивая акушерством и гинекологией. Порой складывалось впечатление, что дай ему волю, и он начнет собственноручно составлять инструкции для молодых матерей по грудному вскармливанию младенцев. Но в данном случае он правильно сформулировал вопрос, с чем согласились все члены Президиума, дружно закивав головами. Трояновский вначале слегка замялся, а затем, словно решившись нырнуть в омут с головой, выпалил:

– Я на этот пост пришел из Госрезерва, а потому для меня не составляет секрета то, что хранится у нас в закромах Родины.

– И что?! – сначала запереглядывались члены Президиума и приглашенные, а затем дружно набросились на министра. – Неужели вы хотите растеребить и разбазарить неприкосновенные запасы хранящегося там зерна?!

– Что значит, разбазарить?! – обиделся Михаил Георгиевич.

– Ну-ну, Михаил Геннадиевич, – постарался утихомирить страсти Глава, – не принимайте близко к сердцу сказанное нами в порыве. Просто поясните вашу мысль до конца.

– И поясню! – вскинулся Трояновский, которому, как он сам полагал, уже нечего было терять. – Прежде всего, позвольте заметить вам свое недоумение! Вроде взрослые люди и специалисты, а терминологией не владеете. То, что вы называете неприкосновенным или так называемым «неснижаемым запасом» является мука высшего и первого сорта. А зерно является мобилизационным резервом. Чуете разницу или мне вам на пальцах объяснять?! – дерзко бросил он упрек коллегам и продолжил. – Мобилизационного! Как раз у нас сейчас такое время и наступило – мобилизационное. Еще со времен Иосифа Виссарионовича, в районе Верхоянска начали делать зерновые закладки особо продуктивных сортов семян различных агрокультур на случай уничтожения семенного фонда в ходе предполагаемой ядерной войны. Это дело вождя не умерло вместе с ним. Фонд постоянно пополнялся, даже во времена приснопамятного Борьки-пьяницы. Пополняется и сейчас за счет сортов исключительно российского происхождения. Скажу по памяти. Основой мобилизационного резерва злаковых, в частности мягкой пшеницы являются запасы сортов «Воронежская 18» и «Донская элегия». Их урожайность вплотную приблизилась за многие годы к европейским стандартам и составляет почти 52 центнера с гектара. По моим прикидкам там этого зерна хватит на две посевные кампании в масштабах всего государства. А нам всего-то и надо, что обеспечить европейскую часть страны данным посевным материалом. И потом, я не приемлю сам термин «разбазаривание»! При такой урожайности, мы легко сможем пополнить эти запасы вновь. Конечно, львиной долей экспорта придется пожертвовать в этом году, возможно даже и в начале будущего, но думаю, что к концу 2021-го все вернется на круги своя. Зато будем со своим хлебом, и не придется больше кланяться засранцам-иностранцам.

– Хмм… А почему мы тогда вообще связались с этой Монсантой, коли у нас самих имеется конкурентоспособные семена? – подал голос Барышев.

– А это уже не ко мне вопрос, – съехидничал главный крестьянин страны, – но насколько я в курсе дела, то это было одним из ключевых условий Запада на открытие своего рынка сельхозпродукции для наших поставщиков. Теперь же, после того, как мы с ними перебили все горшки, в результате взаимной санкционной войны, данный пакт уже не имеет никакого практического значения.

– Хорошо. Что требуется от нас в срочном порядке? – опять возник Сергей Иванович.

– Что-что?! – передразнил всесильного «серого кардинала» Трояновский, похоже махнувший рукой на свою карьеру. – Санкция, конечно, на «разбазаривание», как тут некоторые выразились, мобилизационного резерва. Такие действия, сами знаете, можно совершать только за подписью высшего должностного лица страны, – развел он руками.

– Что касается санкции, – медленно растягивая слова и одновременно оглядывая соратников, произнес Афанасьев, – то мы вам ее дадим, если Президиум не возражает.

Дождавшись утвердительных кивков со стороны собравшихся, резюмировал:

– Сегодня же и оформим, как полагается.

– Тогда вопрос снимается с повестки, – повеселел министр.

– Ну а вообще, какие у вас еще имеются предложения, которые мы могли бы решить исходя из нашей компетенции? – спросил диктатор.

– Если коротко и не размазывая сути по краям тарелки, то можно перечислить буквально по пунктам, – еще больше приободрился Трояновский.

– Отлично. Давайте, – пришпорил его Валерий Васильевич.

– Во-первых, ни в коем случае не поддаваться на шантаж и не снимать контрсанкции, как бы иностранцы не просили, используя свою челночную дипломатию. Нам нужно твердо поставить на ноги своих производителей. Паче того, я считаю необходимым ваше публичное заверение в том, что мы не пойдем не только на попятную, но и на размен, если таковой будет негласно предложен нам европейскими партнерами. Тем самым мы усилим уверенность наших сельхозпроизводителей в их поддержке государством. А то до меня уже начали доходить шепотки и возможной сепаратной сделке. Во-вторых, простите за невольный каламбур, сказать ФАСу5»фас!», велев ему начать антимонопольное расследование в отношение картельного сговора торговых сетей на предмет занижения закупочных цен, делающих продукцию нерентабельной для крестьянских и фермерских хозяйств. Причем сделать это надо в пожарном порядке, пока не завершился сезон сбора урожая.

– Борис Борисыч, ты там записываешь? – окликнул Афанасьев адъютанта, пока Трояновский набирал в грудь воздух для следующей своей тирады.

– Так, точно, товарищ Верховный! Все как есть, чтобы не забыть.

– Продолжайте-продолжайте, Михаил Геннадиевич, – обратился диктатор к министру, видя, что тот замолк. – Не обращайте на меня внимание.

– В-третьих, – кивнув, продолжил Трояновский, – всячески стимулировать тепличное производство, хотя бы основной номенклатуры овощей и фруктов. А в особенности в районах рискованного земледелия, либо вообще отсутствия такового. Я имею в виду районы Крайнего Севера и приближенные к ним. С этой целью, активнее использовать методы гидропоники, при дефиците плодородной земли. Это не просто красивые слова и прожекты, а реальная внутренняя политика, призванная сразу решить несколько насущных проблем.

– Ну-ка, ну-ка, поясните свою мысль чуть подробнее, – заинтересованно подался вперед Афанасьев.

– С удовольствием, – со вкусом причмокнул тот, так как эта проблема была весьма близка к его сердцу. – Развивая тепличное хозяйство, мы избавляемся не только от пресловутого вопроса импортозамещения, но и попутно решаем такие социальные вопросы, как проблему северного завоза, которая влечет за собой экономию сил и средств по доставке продуктов питания в труднодоступные районы, а также экономию денежных средств. Многочисленные опыты показали, что при наличии правильной постановки дела, в тепличных условиях можно выращивать не только традиционные кормовые культуры, но и экзотические для нашей местности, такие как, например гранаты, ананасы, бананы, я уж молчу про цитрусовые, которые умели выращивать еще в XVII веке монахи Соловецкого монастыря. Как ни крути, а это экономия валюты. Паче этого решаются и социальные вопросы. Ведь ни для кого из нас не секрет, что н Крайнем Севере работают не только вахтовым методом, но там еще и живут семьями. Да-с. И это очень большая проблема. Спросите об этом службы соцзащиты и занятости. Буровики, стало быть, работают на своих местах, а их жены в условиях ограниченного производства маются дома от безделья, получая пособия по безработице. А тут-то как раз и подвернутся наши тепличные хозяйства, которые решат эту проблему. Если будут развернуты в достаточном количестве. Я понимаю, что первоначально это потребует вложения некоторых средств, но поверьте мне, что вскоре они окупятся с лихвой. Наши технологии уже сейчас позволяют сооружать тепличные хозяйства площадью до двадцати гектаров. К тому же это не просто тепличные фермы, а целая логистическая цепочка. Она призвана включать в себя не только выращивание агрокультур, но и осуществлять контроль над их качеством, доставкой до розничных точек продаж, включая появление самих новых точек, а значит и увеличение занятости населения, а отсюда и налоговые поступления, как от юридических, так и физических лиц.

От подобных перспектив у окружающих, включая даже таких флегматиков, как Барышев и Костюченков, постепенно начали разгораться глазенки.

– Борисыч, пиши-пиши! – прикрикнул Афанасьев в порыве неподдельного энтузиазма.

– Пишу-пишу, – в тон ему отвечал секретарь-адъютант.