Предтечи будущих побед

– Ладно, сдаюсь! – поднял руки кверху разведчик и изобразил тень улыбки на своем лице, едва ли не первый раз за весь разговор. – Ваша взяла. Признаю себя замшелым ретроградом.

Его шуточную сдачу в плен поддержали все присутствующие улыбками и одобрительными жестами.

– А вот я слыхал, – вновь возвращая к теме собеседников Глазырев, который любил на досуге полистать научно-популярную литературу, – что и сами нынешние компьютеры уже являются пережитком прошлого. Вроде как уже существуют квантовые компьютеры. Не просветите ли, вкратце, хотя бы?

– Просвещу, – опять не растерялся Кириллов. – Квантовые компьютеры это очень перспективное направление в развитии информационных технологий. И к нему надо готовиться уже вчера, дабы не отстать в технологической гонке. И у нас, признаюсь честно, имеются все шансы возглавить эту гонку. Во всяком случае, быть в числе ее лидеров. Как такового, квантового компьютера пока не существует. Имеются прототипы образцов, созданные в лабораторных условиях и заточенные на выполнение сугубо конкретных задач, не требующих широты охвата всеобщего видения, приписываемого ИИ11. Но и имеющиеся в распоряжении ученых малокубитные конструкционные схемы поражают своими потенциальными возможностями. Прикладные задачи, ныне действующими опытными образцами решаются со скоростью превышающей самые быстродействующие компьютерные системы на порядки. Так, скажем, если современному суперкомпьютеру для решения какой-либо задачи понадобится сто-сто пятьдесят лет, то квантовому собрату на это хватит час-полтора. Это поистине гигантские возможности, практически ничем не ограниченные. И еще раз подчеркну, нам есть чем гордиться. Так, в ходе Международной квантовой конференции, прошедшей не так давно в Москве российский учёный Михаил Лукин представил самый мощный на сегодняшний день 51-кубитный квантовый компьютер12. Число 51 было выбрано не случайно: Google уже долгое время работает над 49-кубитным квантовым компьютером, а потому обойти конкурента было для Лукина, как для азартного учёного, делом принципа. Но пока это все опытные образцы – до серийного производства весьма далеки, ведь природу кубита еще сами ученые до конца не выяснили. Пока даже создатели мощнейших квантовых компьютеров не могут сказать наверняка, зачем человечеству понадобятся настолько мощные вычислительные машины. Возможно, с их помощью будут разработаны принципиально новые материалы. Могут быть совершены новые открытия на ниве физики или химии. Или, возможно, квантовые компьютеры помогут, наконец, полностью понять природу человеческого мозга и сознания.

После этих слов небольшое помещение погрузилось в задумчивую тишину. Этой невольной паузой не преминул воспользоваться Афанасьев, глядя со значением на свои командирские часы:

– Дискуссия была чрезвычайно плодотворной. Не знаю, как вам, а лично я для себя вынес из нее много полезного. Но предусмотренное Кодексом о Труде обеденное время пропускать из-за нее не рекомендуется Минздравом. А посему я, пользуясь своими диктаторско-сатрапскими замашками, объявляю перерыв. А наших гостей призываю воспользоваться случаем и посетить местную столовую, дабы воспользоваться гостеприимством наших столовых работников и иметь возможность сравнить качество питания между отраслями. Через час, прошу вас обратно для продолжения разговора.

Присутствующие весело загомонили, как стадо проголодавшихся гусей и стали вставать, попутно разминая затекшие ноги.

– А вас Игорь Олегович, – хитренько улыбаясь одними глазами, произнес диктатор, – я попросил бы задержаться на пять минуток.

Рудов бросил вопросительный взгляд на товарища, но тот только мотнул головой, давая понять, что разговор будет носить сугубо личный характер, а значит, третий будет явно лишним. А чтобы тот не сильно обижался, напутствовал его:

– Сергей Иванович, голубчик, будьте так любезны, сопроводите наших гостей. А то они в наших катакомбах не разберутся.

Но Рудов, к его чести, и не думал обижаться, понимая, что у руководителя страны могут быть конфиденциальные разговоры с кем угодно.

Глава 33

I.

Когда за последним из уходящих министров, включая Михайлова, закрылась дверь, Костюченков, как примерный первоклашка сложил руки на столе, приготовившись к серьезному разговору. В глазах промелькнула тень тревоги. Не любил военный разведчик спонтанных разговоров, к которым специально не готовился. И хотя никаких серьезных прегрешений он за собой не чувствовал, но все равно внутри присутствовало некое напряжение от неизвестности. Однако вскоре он заметил, что и Афанасьев заметно нервничает. Это было видно по тому, как слепо и бесцельно он передвигает предметы, лежащие перед ним, не решаясь заговорить первым. Решив про себя, что шеф все же находится в более нервозном состоянии, Игорь Олегович рискнул подстегнуть ситуацию, одновременно приободряя руководство:

– Говорите, Валерий Васильевич. Сами знаете, дальше меня информация никуда не пойдет.

– Да я не о том, – поморщился Афанасьев из-за того, что приходится обращаться с личной просьбой к руководству такого могущественного ведомства, как военная разведка (смех и грех). – Просто не знаю, как и с чего начать…

– С самого начала, – вновь попытался смикшировать ситуацию Костюченков.

– С самого начала – слишком долго будет, – возразил Афанасьев. – Ну да ладно. Постараюсь изложить самую суть.

Адмирал всем корпусом подался вперед, буквально навалившись на столешницу.

– В общем, так. Ты, Игорь Олегович, извини, что на «ты», просто хочу с тобой, как мужик с мужиком поговорить. Без званий и чинов, так сказать.

Дождавшись утвердительного кивка продолжил:

– Да, так вот. Ты, Игорь Олегович, наверное, тоже уже в курсах, что за неподобь приключилась в моем семействе? – пытливо воззрился он на разведчика. У того тут же отлегло на сердце, но он сдерживая облегченный вздох, не торопясь склонил голову.

– Краем уха, – подтвердил он.

– Дело некрасивое и довольно постыдное. Ну, да не об этом речь. Я о другом хотел с тобой поговорить.

– Слушаю.

– Помнишь, месяц назад, когда мы у тебя всем гамузом пребывали в Ясенево?

– Отлично помню, – закивал сухопутный адмирал.

– Так вот, после той головомойки, что устроили ваши архаровцы, довелось мне побывать в вашей местной столовой.

На этом месте Валерий Васильевич сделал паузу. Было видно, как трудно ему даются слова. Но все же он сумел быстро собраться и преодолеть неловкость.

– В-о-о-т, – протянул он, собираясь с духом и очередной порцией мыслей.

На этот раз Костюченков не стал торопить события, а смиренно и моча ждал продолжения, которое не замедлило с приходом.

– Ладно! – хлопнул ладонями по столу Глава хунты. – Нечего сиськи мять! Мы тут не кадеты. Говорю, как есть. Там, в столовой, на раздаче встретил женщину, которая меня чем-то зацепила. Я и сам понимаю, что конь уже старый, однако и подковы сдирать с меня вроде бы еще рановато. Дочери взрослые, внуки тоже уже не дети. У всех своя жизнь, а я вроде того тополя на Плющихе – ни Богу свечка, ни черту кочерга. Ну, в общем, сам понимаешь, – заглянул он прямо в глаза собеседнику, будто жалом впился.

– Понимаю, – тихо проговорил Игорь Олегович, не отводя глаз. – Как не понять.

– Да. Я и поговорить-то толком с ней не успел, да и сам был в состоянии нестояния, после твоих измывательств.

–Не моих, – вставил адмирал.

– Ладно, не цепляйся к словам, – махнул рукой Афанасьев. – Да, так вот. И поговорить-то толком не сумел с ней. Знаю только имя ее. Вероника. Да. Вероника, – еще раз с какой-то непонятной ноткой в голосе еще раз повторил он это имя, которое уже не раз произносил в течение этого месяца, лежа на одинокой подушке.

– Вероника, – эхом отозвался Игорь Олегович, отмечая про себя редкое имя женщины.

– Я бы хотел с ней поближе познакомиться, – трудно произнес он эти слова и, сделав очередную паузу обронил. – Осуждаешь?

– Да нет, – мотнул головой Костюченков, которому тоже уже было за пятьдесят с немалым хвостиком. – Не осуждаю. Кто я такой, чтобы осуждать подобные душевные порывы людей?

– И все-таки я чувствую в твоем тоне некое непонимание и осуждение, – настаивал на своем Валерий Васильевич.

– Да нет. Что ты, Валерий Васильевич? – тоже перешел на «ты» адмирал. – Какое уж тут осуждение? А только…

– Что?! – уставился на него Афанасьев. – Говори, не стесняйся.

– Еще раз говорю, не мое это собачье дело лезть в души людей. А только, зря ты Валерий Васильевич, хочешь связаться с ней, – задумчиво и как бы нехотя произнес он.

– Почему?! Ты ее знаешь?!

– Нет, – пожал плечами разведчик. – А только ты и сам должен понимать, что в таких учреждениях как наше, простых, а тем более случайных людей не бывает.

– Что ты этим хочешь сказать? Завербованная вами или из контингента «медовых ловушек»?

– Не исключено, – потупился Костюченков.

– Ну да не большая беда, – хмыкнул Афанасьев. – Чай не вражеской разведкой завербована. А я домой секретных документов не таскаю, да и с домашними на служебные темы разговоров не веду. А скоро и вообще не с кем будет и словом перемолвиться, хоть ходи по квартире и кричи «Ау!». В чем вопрос-то?

– Вопрос в том, что даже в нашей столовой работают специально подготовленные люди, вся деятельность которых направлена далеко от создания семейного уюта. Боюсь, Валерий Васильевич, что не обретешь ты с ней душевного покоя. Да и почему ты решил, что она не замужем?

– Найду или не найду, это, как говорится, из области предположений, а оно имеет спектр от минус и до плюс бесконечности, как статистика. А по поводу моей уверенности в том, что она свободна, так это не ко мне. С этим обращайся к артисту Баталову из «Москва слезам не верит». Он довольно точно вычислил женщин, находящихся в поиске. Ну, так что? Поможешь?

– Я, собственно говоря, готов, всем, чем могу, – слегка подрастерялся разведчик, – только вот не могу взять в толк, чем же помочь? Провести с ней беседу?

– Ну, что ты, ей Богу, говоришь такое, Игорь Олегович? – поморщился Афанасьев. – Какие еще беседы? Мы же не на парткоме.

– А что, тогда? – недоумевающе вскинул брови собеседник.

– Мне от тебя нужно совсем другое.

– Что?

– А вот что. Сам видишь, какой высокий и ответственный пост я занимаю. К тому же возраст у меня тоже не юношеский. Осечку в этом деле я себе позволить не могу, и временем на пригляд уже, к сожалению, не располагаю. Пост, еще раз подчеркну, у меня большой и ответственный, а значит и женщина, которая будет находиться рядом со мной, должна как-то соответствовать этому моему положению. Это я в том смысле, что у нее не должно быть никаких пятен в биографии, чтобы мне на старости лет не позориться, если ушлые журналюги на нее что-нибудь раскопают.

– В нашем ведомстве не работают люди с запятнанной или неоднозначной репутацией, – попробовал деланно оскорбиться Костюченков.

Но Афанасьев только отмахнулся от этой реплики:

– Твой коллега, кстати, тоже адмирал, по этому поводу сказал однажды что?

– Отбросов нет – есть кадры, – уныло процитировал Канариса13 Игорь Олегович.

– Вот именно, – со значением произнес диктатор. – Поэтому ты Игорь Олегович, не в службу, а в дружбу подготовь-ка на нее подробное досье. Где? Что? Как? Знакомые. Привычки. Ну и всякое такое, сам понимаешь. Сможешь?

– Смогу, – коротко ответил Костюченков.

– Как скоро? – спросил Афанасьев и даже слегка застыдился своего мальчишеского нетерпения.

– Разрешите ваш сотовый? (В здание Национального Центра обороны никому не разрешалось проносить сотовые телефоны. Исключение составляли только Министр обороны и Начальник Генштаба).

– На, – протянул ему свой коммуникатор Афанасьев.

Костюченков набрал какой-то невероятно длинный номер и приставил динамик к уху. Абонент, судя по непродолжительности гудков, был на месте.

– Петрович, это я – Костюченков. Да, звоню не со своего. Дельце у меня к тебе. Подготовь-ка мне подробное досье на работницу нашей столовой в Центральном аппарате. Фамилию не знаю. Зовут Вероника. Да нет, ничего не натворила. Да нет, ни в чем не подозревается. Просто подготовь материалы, желательно не привлекая никого лишнего. А лучше всего, сам займись. Как скоро сможешь управиться? К завтрашнему утру? Отлично. Тогда откопируй в двух экземплярах. За одним я сам зайду, а за вторым утром зайдет Рассохин, ему передашь лично в руки. Хорошо. Спасибо, Петрович. Отбой.

– Оперативно! – не сдержал восхищения Афанасьев и тут же полюбопытствовал. – Петрович, как я понял, заведует кадрами или что-то в этом роде, а Рассохин это кто?

– Да, Петрович это наш кадровик-архивариус. Один из старейших сотрудников. А Рассохин это начальник службы внутренней безопасности. Разрешите сделать еще один звонок?

Афанасьев, молча кивнул на просьбу. Костюченков опять быстро-быстро пробежал пальцами по клавишам коммуникатора. На этот раз длинных гудков было гораздо больше. Видимо абонент был занят или далеко от телефона, но Костюченкову было не занимать упорства, которое было, в конце концов, вознаграждено.

– Саша, привет! – поздоровался он с невидимым собеседником. – Узнал? Да-да, не со своего. Слушай, Саш, у меня к тебе шкурное дело, неслужебное, но по твоей специфике. Завтра утром зайди к Петровичу и возьми у него дело на некую Веронику – работницу нашей столовой. Да нет же. И ты туда же?! Ничего она не натворила. Что вы все, какие параноики?! Просто ее личность меня сильно интересует. Да не гогочи ты, как стоялый конь! Не в этом плане. В общем, так, получишь дело, ознакомишься и понаблюдай за ней деньков этак с пяток. Выясни: с кем общается, куда ходит, кто у нее родственники, привычки, каким маршрутом ходит домой, ну и прочее. Постарайтесь не засветиться и если можно, то привлеки к этому как можно меньшее число людей. Материалы наблюдения – мне на стол. Да, вот еще, чуть не забыл. Сделайте негласный осмотр ее квартиры. Хорошо. Спасибо. Пока.

– Пять дней на выпас – не слишком ли маленький срок? – спросил Афанасьев. Принимая мобильный коммуникатор из рук разведчика.

– А больше и не надо. Если что-то есть, то сразу будет видно, а тянуть со слежкой тоже опасно – может заметить, что ее «пасут». Еще не дай Бог глупостей наделает. Их ведь всему обучали, даже приемам рукопашной борьбы.

– Да ты что?! – округлил глаза Афанасьев.

– А что в этом такого? – пожал плечами Игорь Олегович. – Я же говорил, что в нашем ведомстве случайных лиц нет. Мы ведь специально готовим кухонных работников для наших заграничных дипломатических представительств. В целях оптимизации, так скажем.

– Ну, вы даете?! – покачал головой не то, осуждая, не то, одобряя, Афанасьев. – В любом случае, спасибо. И за помощь, и за понимание.

– Да, ладно, чего уж там? – засмущался адмирал. – Мужская солидарность – она и в Африке мужская. Так что, завтра до обеда я вам доставлю первый экземпляр досье на гражданку Веронику. Разрешите идти? – снова перешел к субординации Костюченков. – А то не успею свой стомах14 набить.

– Ступай-ступай, – усмехнулся Валерий Васильевич.

– А вы?

– У меня сегодня все с собой, – кивнул Верховный куда-то за плечо и пояснил. – Дочка наготовила своего, домашнего.

II.

Не прошло и часа, как все приглашенные на совещание уже начали подтягиваться. Последними пришли Костюченков и Тучков, о чем-то оживленно беседуя. Афанасьев еще никогда не видел бурно жестикулирующего Костюченкова. Любопытство одолело Валерия Васильевича, и он решил, пока гости приходили в себя после щедрот генштабовской столовой, подключиться к оживленной беседе двух силовиков.

– Гой, еси, добры молодцы! А о чем это вы так оживленно беседовать изволите? Просветите, если не секрет?

– Да какие там секреты, Валерий Васильевич?! – вскинулся Костюченков. – Я вон, Николаю Палычу рассказываю, как вчера приходил ко мне Клочков.

– Это который Клочков? Не тот, что устраивал покушение на Чайбуса в 2006-м?

– 2005-м, – уточнил Костюченков. – Он самый. Притащил слезницу о своей реабилитации, как пострадавший за народные чаяния. Тем более, что самого Чайбуса повязали за шпионскую и подрывную деятельность. Вот он и посчитал себя невинно осужденным и подвергшимся необоснованным репрессиям со стороны прежних властей.

– И что же вы ему ответили?

– Да просто турнул его из кабинета, – хохотнул адмирал.

– Просто так турнули и даже без напутствия? – удивился Афанасьев.

– Почему же без напутствия?! Сказал, конечно. Жаль только, что не дал коленом под дряблое седалище, – с явным сожалением в голосе ответил Игорь Олегович.

– И какими словами отправили его, я так понимаю, в долгий эротический поход? – улыбаясь во всю ширь лица, продолжал любопытствовать Афанасьев. – Только учтите, среди нас находится дама.

– Да нет, – решил успокоить Верховного военный разведчик, – разговор был коротким и нецензурными словесами не сопровождался. Просто я ему сказал: «Ты, Владимир Васильевич, благодари Бога, что тебя просто отправили в отставку, не лишив ни пенсии, ни звания. Ты до седых волос дожил, а ума так и не нажил, поэтому и не понял, что срок тебе дали не за то, что совершил покушение, а за то, что не завершил, да еще попался к тому же».

– Ага. Понимаю-понимаю, – одобрительно закивал головой Афанасьев. – Не за то цыгана били, что лошадей воровал, а за то, что попался.

– Вот-вот. И я о том же, – согласился с ним Костюченков. – Если человек всю жизнь занимался подготовкой профессиональных диверсантов в тылу врага, а сам не смог провести подобное мероприятие, то грош цена и ему самому и всем тем, кого он обучал этому ремеслу.

– Да уж, Илья Старинов15, наверное, уже весь извертелся в гробу, краснея, за своего преемничка, – задумчиво произнес Афанасьев. – Думаю, что вы правильно поступили в данной ситуации, Игорь Олегович.

– К тому же поощрять робингудство одного государственного служащего в отношении другого – не есть хорошо, – пробурчал под нос Юрьев, раскладывая перед собой какие-то бумаги и тут же пояснил. – На этот случай имеется государственный репрессивный аппарат в лице нашего Николая Павловича, или на худой конец – Околокова.

– Верно. Все верно говорите, товарищи. Но давайте все же приступим к заседанию, – подвел черту Афанасьев. – Кто у нас там на очереди?

– Позвольте, мне? – поднял руку Чегодайкин.

– Прошу вас, Павел Викентьевич, – сделал пригласительный жест рукой Верховный.

– Я поддержу сложившуюся традицию, поэтому тоже начну с плохих известий. Санкции, которые на нас обрушила «гуманистическая и демократическая» Европа очень больно задела нашу отрасль, а, следовательно, и всех, кто нуждается в лечении. Жаловаться на нехватку медицинского оборудования не стану, ибо потребность в современных аппаратах и инструментах более-менее решена путем появления отечественных аналогов, произведенных, прежде всего, на предприятиях оборонно-промышленного комплекса, а также в соответствие с программой импортозамещения. Но нам перекрыли буквально все поставки, которые осуществляли европейские и американские фармацевтические компании. Угроза тотальной зависимости от зарубежных фармацевтических гигантов встала на горизонте не вчера, а тогда когда рухнуло наше собственное производство, не выдержав конкуренции с нахлынувшим товаром. Ко второму десятилетию правления покойного президента, дошли, наконец, руки и до этой проблемы. Кинулись исправлять ситуацию, где и как только можно. По многим позициям закрыли острую потребность путем либо лицензированного производства, либо заменой на отечественные аналоги. Как грибы после дождя стали появляться и наши отечественные фармацевтические производства, обновляться и расширяться старые. А там, где пока не смогли, то постарались локализовать производство иностранных препаратов на нашей территории, но с участием зарубежных фирм. На этом нас и подловили, воспользовавшись тем, что мы вздохнули спокойно, уповая на международную интеграцию в сфере производства лекарственных препаратов. Наиболее остро эта проблема встала при производстве инсулинов для поддержания больных сахарным диабетом. Страдающих этим заболеванием в России по предварительным подсчетам на сегодняшний день более восьми миллионов человек.

– Ничего себе! – не удержался и присвистнул Рудов.

– Да-да, и прогнозы, к сожалению, говорят об ухудшении статистики. Не стану скрывать: положение близко к катастрофическому. Имеющихся запасов инсулина на централизованных складах хватит от силы на месяц.

– Вы обращались к странам не входящим во враждебные нам блоки? – подала голос Хазарова.

– Это первое, что мы сделали, Мария Владимировна.

– К кому вы обращались? – сжала губы министр в узкую полоску, что выдавало в ней крайнюю степень раздражения и досады.

– По своей линии мы обращались к соответствующим министерствам Индии и Китая, ибо только у этих стран имеются соответствующие производственные мощности. Ответ был довольно расплывчатым и сводился к тому, что, так как производители инсулина являются частными компаниями, поэтому у министерств нет рычагов влияния на них, следовательно, и обращаться с подобной просьбой нужно непосредственно к ним.

– И? – продолжала она настаивать. – Они сказали вам, что свободных мощностей для наращивания выпуска нет?

– Отнюдь. В помощи нам они не отказали, но при этом заломили цену, едва ли не вчетверо больше среднемировой. Сами понимаете, мы на бюджете и естественно такими средствами не располагаем.

– Твою ж мать! – не удержался и воскликнул опять импульсивный Начальник Главного Оперативного Управления.

– Ладно-кось! – крякнул Верховный. – Попросят они еще у нас хлеба в голодный год.

– Я слышал, где-то краем уха, что у нас развернуто собственное производство инсулина, – попробовал встрять в разговор неугомонный живчик Трояновский.

– Да. Это то, что я имел в виду, когда упомянул лукавство международной кооперации, – скривился Чегодайкин. – У нас имеются совместные предприятия с Novo Nordisk и Sanofi. В связи с тем, что головные офисы этих фирм находятся вне нашей юрисдикции, а в европейской, то соответственно, они подчиняются командам оттуда. Они не смеют игнорировать директивы ЕС, а потому перестали отгружать нам свою продукцию.

– Это покушение на жизнь наших граждан! В соответствие с недавно принятым законом о том, что все иностранные предприятия, расположенные на нашей территории обязаны соблюдать российское законодательство, надо просто прийти туда и заластать все местное руководство! – зло ощерился Тучков. – Хватит, натерпелись их высокомерия в своем дому! Почему вы не сказали нам об этом раньше?! – набросился он на министра здравоохранения.

– В самом деле, почему вы не обратились с этим раньше? – вопросил Афанасьев, строго уставившись на Чегодайкина.

Другой бы растерялся от напора сразу с нескольких сторон, но министр даже не вздрогнул:

– Ну, пришли бы, ну арестовали, а дальше-то что? Они сами сидят на давальческом сырье. Производство, расположенное у нас это всего лишь конечная стадия, нечто вроде «отверточной сборки». Какое первичное сырье им из-за бугра привезут, тем они и пользуются. Так что, арестами тут делу не поможешь. Сырья у них нет. Я сам проверял. Или вы думаете, что они сами довольны из-за того, что остались без работы?

– И что, по-вашему, нет никаких перспектив? – с надеждой в голосе обратился к нему премьер-министр.

– Перспективы-то всегда найдутся, – тяжко прокряхтел еще совсем не старый Павел Викентьевич. – Другое дело насколько они далеки во времени.

– Не тяните кота за причиндалы, Павел Викентьевич, – не слишком ласково поощрил его Верховный.

– Помнится в бытность мою еще в должности заместителя министра, этак году в 2013-м, с большой помпой анонсировали открытие в Серпуховском районе Московской области гигантский завод по производству инсулина полного цикла – от создания субстанции до упаковки продукции. Анонсировать-то анонсировали, да до открытия дело так и не дошло. Видишь ли, конкуренты подсуетились, дали кое-кому на лапу, говорят аж десять миллиардов рублей, и все затихло. А ведь готовность была свыше 95%. Уже и оборудование завезли. Оставалось только отладить, да установить регламент. Оно и сейчас там все стоит в законсервированном виде. Я тогда попробовал было поерепениться, докладную даже на имя министра сочинил, да вызвали меня к шефу на ковер, а там у него уже сидели представители Eli-Lilly, Novo Nordisk, Sanofi и нашего ОАО «Герофарм-Био», в качестве их представителя, да ласково так предложили угомониться. Ну, я умишком-то раскинул, да и смекнул, что лучше тихо сидеть на своем месте, чем попасть в автомобильную катастрофу. Потому как дядечки, ворочающие миллиардами долларов, не остановятся ни перед чем, а уж через меня-то и вовсе перешагнут не запнувшись. Признаюсь, смалодушничал. Ну, так я и не Марат Казей, а всего лишь Чегодайкин.