Хакнуть Матрицу - Начало

Посвящение

Посвящается дочери.

Ты не просила быть персонажем в чьей-то книге о свободе. Прости — и спасибо, что разрешила это оставить.

ПРОЛОГ. Карантин, который не отпустит

Обычно в прологе автор обещает, что книга изменит твою жизнь.

Не буду.

Вместо этого расскажу, что случится с тобой в ближайшие несколько лет.

Без эзотерики. Без таро.

Я пятнадцать лет строю системы. Скажу точнее, чтобы было понятно, откуда я знаю: я автоматизирую чужую работу. Проектирую то, что закрывает функции за ненадобностью — по одной, по отделу, по профессии.

Так что это не пророчество. Это признание с производства.

Могу ошибаться в сроках. В остальном — вряд ли.

Искусственный интеллект — дальше просто ИИ — забирает рутину. Не «помогает с задачами» — сжирает целиком. Аналитику, тексты, отчёты, планы, поддержку, половину профессий, на которых люди годами держали ощущение, что они кто-то. Агент делает это быстрее, дешевле и не уходит в запой по пятницам.

И скоро огромное количество людей окажется не у дел. А значит — наедине с собой. Не на ретрите. Не по подписке. Потому что функция, которой они были, закрылась за ненадобностью.

Ковид помнишь? Заперлись, поныли, пересмотрели сериалы, переждали. Отпустило.

Это — не отпустит.

Профессии не вернутся. Агенты не поумнеют обратно. Тогда тебя заперли с близкими и холодильником. Теперь запрут наедине с собой — без единой задачи, которой можно заслонить вопрос «а кто я, если не моя должность».

И вот тут выяснится неприятное.

Большинство людей — это и есть их функция. Убери работу, статус, занятость — и под ними не окажется никого. Пустой стул. Свет горит, программа крутится, человека нет.

Для системы это сбой.

Для тебя — единственный шанс проверить, есть ли ты там вообще.

ИИ не сделает тебя свободным. Он просто выключит шум. А в тишине будет слышно одно: есть там кто-то — или всё это время был включён автопилот, а ты думал, что это ты.

Со мной всё это случилось раньше. И не из-за ИИ.

Меня вынесло на берег самого себя по старинке: через правильную жизнь, которая оказалась чужой. Через побег, распад, расставание и тишину с видом на океан, в которой выяснилось, что бежать было не от кого. Кроме себя.

Эта книга — отчёт оттуда.

Считай её репортажем с карантина, на который тебя ещё не заперли.

Меня — уже.

АКТ I. ПОГРУЖЕНИЕ

Здесь начинается вход в Матрицу. Не в киношную, с зелёным кодом и плащами. В обычную. Ту, где человек вроде бы живёт нормально. Матрица здесь ещё не выглядит как тюрьма. Она выглядит как нормальная жизнь.

Глава 1. Вступление

Тук-тук, читатель.

Дальше я буду обращаться к тебе на «ты». Ничего личного. Просто на «вы» Матрицу не взламывают.

Я начал её в четыре утра — в тот час, когда нормальные люди спят, а ненормальные пишут книги о Матрице.

Скорее всего, у тебя уже много книг за плечами. В некоторых из них истина подаётся так, будто автор только что спустился с горы, получил PDF от Бога и теперь великодушно пересказывает его людям.

Эта книга не такая.

Я мог бы красиво сказать: «Я знаю, ты искал меня». Но это было бы уже слишком.

Хотя, если честно, что-то ты всё-таки искал. Иначе зачем ты читаешь книгу с названием «Хакнуть Матрицу»?

Скорее всего, ты давно чувствуешь одну неприятную вещь: с миром вроде бы всё нормально, но жить в нём почему-то всё равно странно.

Ты, конечно, надеешься услышать, что ты особенный, потому что держишь этот «священный» текст своими избранными руками. И что я благословлю тебя на праведную борьбу с системой.

Но увы — я не загружу в тебя программу кунг-фу и стрельбы с узи в двух руках.

Хотя, если честно, тебе, воин, они бы тоже не помешали.

В каком-то смысле ты действительно избранный. Просто плохая новость: избранные здесь все.

У каждого свой квест, свои баги, свои травмы, свой набор тупых решений и своя прекрасная возможность сделать вид, что он всё контролирует.

А ещё набор готовых объяснений на случай, если жизнь снова пошла не по плану: мужчины — козлы, женщины — меркантильные стервы, родители всё испортили, бывшие сломали психику, государство виновато, а мир вообще собран криво и без инструкции. Удобно.

Примерно так же удобно, как думать, что проблема точно не в тебе.

Мы все в одной игре. Просто каждый наступает на свои грабли так, будто это часть духовного пути.

Матрица — не тюрьма в классическом смысле. Скорее тренажёр.

Жёсткий, странный, местами с плохим интерфейсом.

Ты здесь, потому что старые уровни перестали работать.

Счастье от нового айфона заканчивается примерно в тот момент, когда ты снимаешь плёнку с экрана. Работа всё чаще выглядит как хорошо оплачиваемая имитация смысла. Друзья вроде нормальные, но говорить с ними по-настоящему уже не о чем. Отношения либо не клеятся, либо клеятся так, что потом хочется вызвать техподдержку души.

Даже Дота, Контра или сериалы по ночам уже не спасают.

В общем, старые способы делать вид, что всё зашибись, начали сбоить.

Поздравляю.

У тебя либо кризис среднего возраста, либо ты зумер.

В любом случае симптомы похожие: жить по-старому уже не хочется, а по-новому ещё непонятно как. Очень неудобный этап.

Почти как обновление системы, после которого половина привычных кнопок пропала нахрен.

А ты думал, что уже готов к переходу на новый уровень?

Да. Не боись. Так оно и есть.

Ты уже прошёл базовые уровни Матрицы и теперь не знаешь, что делать дальше.

Меня зовут Виталик.

Хотя на обложке написано «Виталиус». Это не опечатка и не псевдоним для солидности. Разница между этими двумя именами — вообще-то и есть вся эта книга. Но объяснять её сейчас не буду: ты не поверишь, а он не любит, когда о нём рассказывают заранее.

Кто «он» — узнаешь. Он сам представится. Когда решит, что тебе пора.

В этой книге я буду чем-то вроде проводника. Не потому что я всё понял. А потому что я уже успел красиво вляпаться во многие места, куда тебе, возможно, ещё только предстоит зайти.

И кое-где даже не сразу понял, что это было не приключение, а очередные грабли, просто в подарочной упаковке.

Я не мессия. Не гуру. Не пророк. Не человек, который сейчас будет продавать тебе пробуждение в рассрочку. Я такой же человек, просто прошёл чуть дальше по некоторым коридорам и пару раз больно ударился головой о потолок.

И да, «Хакнуть Матрицу» — это не выйти из жизни. Не исчезнуть. Не стать холодным наблюдателем, которому всё равно.

Я же пишу эти строки. Значит, как минимум, из игры меня пока не удалили.

Я покажу тебе путь, который прошёл сам. Ты вправе ставить всё под сомнение, спорить, критиковать и даже стать моим хейтером. Только не поджигай, пожалуйста, мою яхту. Она пока существует только в воображении, но я уже к ней так привязался.

Я могу идти рядом какое-то время. Но идти всё равно придётся тебе.

Для начала сделай странную вещь: остановись на тридцать секунд и посмотри на точку в конце этого предложения.

.

Ну что?

Я же сказал — в конце предложения. А ты уставился на эту, жирную, посреди пустой строки.

Ничего личного. Просто твоё внимание только что показало, как оно работает: бежит туда, где подсветили, а не туда, куда ты сам решил смотреть.

Этим пользуются все — ленты, реклама, заголовки. Скоро — ИИ, который будет знать тебя лучше, чем ты сам, и подсветит нужную точку раньше, чем ты решишь, куда смотреть.

А теперь неприятное.

Если твоим вниманием так легко рулит одна жирная точка — кто, по-твоему, рулил им все эти годы?

Сейчас попользовался и я. Зато честно. Первый уровень уже начался.

Глава 2. Для кого эта книга

Ты можешь жить вполне нормальную жизнь.

Ходить на работу. Улыбаться коллегам. Шутить свои одинаковые шутки. Смотреть сериалы по вечерам. Пить пиво с друзьями. Планировать отпуск. Иногда даже радоваться.

Снаружи всё может выглядеть более-менее прилично.

Не катастрофа. Не «срочно вызывайте скорую». Не конец света.

Просто внутри иногда появляется тихое ощущение: что-то не так.

Эта книга для тебя, если ты всё чаще ловишь себя на мысли, что жизнь вроде бы идёт, но тебя в ней почему-то не очень много.

Если старые цели больше не заводят. Если накопление на квартиру уже не кажется главной целью человеческого существования. Если работа даёт деньги, но всё меньше даёт ощущение смысла.

Если отношения вроде бы есть, но внутри всё равно остаётся вопрос: а я вообще здесь живой?

Если тебе не хватает глубины, но от слова «предназначение» уже хочется слегка выйти из комнаты. Если ты устал делать вид, что всё нормально, просто потому что объективно жаловаться вроде бы не на что.

Эта книга не для тебя, если тебя всё устраивает. Если ты хочешь только подтверждения, что всё делаешь правильно. Если во всех проблемах всегда виноват кто-то другой.

Если тебе нужен готовый ответ: кого любить, куда ехать, как жить и сколько раз в день медитировать, чтобы наконец стать приличным духовным человеком.

Если ты ищешь ещё одну красивую теорию, которую можно понять, обсудить и спокойно положить рядом с остальными непрожитыми истинами.

Здесь такого сервиса не будет.

Максимум — станет чуть яснее, где именно ты врёшь себе.

Слабый бонус. Но других тут не выдают.

Эта книга не обещает, что тебе станет легче. Иногда честность сначала делает не легче, а неудобнее.

Потому что после неё сложнее возвращаться в старую жизнь с лицом человека, который ничего не понял.

Но если тебе давно нужен не очередной совет, а честный разговор без духовного грима и дешёвого утешения — возможно, ты по адресу.

Хотя кого мы обманываем.

Если ты дочитал до этого места, ты уже немного влип.

P.S.

Некоторые вещи в этой книге кажутся верными ровно до тех пор, пока ты не начинаешь проверять их на себе.

И ещё одно, серьёзно, без иронии.

Если тебе не «что-то не так», а прямо сейчас плохо — по-настоящему, остро, — эта книга не для этого момента. Она про долгий разбор, а не про скорую помощь. Отложи её. Позвони человеку, который может быть рядом физически, или на линию поддержки. Вернёшься, когда станет хоть немного тише внутри. Она тебя дождётся.

Глава 3. Я не гуру

Хочу немного рассказать о себе, чтобы у тебя не возникло ощущение, что Виталиус в пять лет уже сидел в позе лотоса, видел код Матрицы и снисходительно смотрел на детей в песочнице.

Нет. Всё было гораздо прозаичнее.

Я был обычным мальчиком в рабочем прототипе советской счастливой семьи. Отец был госслужащим. Мама сидела с двумя детьми, потом с тремя.

Детство мне посчастливилось провести в девяностых и начале нулевых — в не очень приветливом Мукачеве, в живописной Закарпатской области, в гордой стране Украина.

Это был прекрасный опыт, чтобы потом делать кассу психологам.

В те времена страшно было даже идти в начальную школу. В городе действовала простая география: улицы кому-то принадлежали. «Держать асфальт» — так это тогда и называлось, буквально этими словами. Если смотрел «Слово пацана» — так вот, это не сценаристы драматизировали. Это документалка. Просто у нас — без красивого монтажа и без актёров.

Пойдёшь по чужой улице — могут побить. Я честно не понимал, как улица может быть чьей-то. Она же никому не принадлежит. Мне объяснили быстро.

Первый урок я получил ещё в начальных классах, прямо перед дверями школы. Там стояли двое — один явно не из наших — и методично «копали» всех проходящих детей. Мальчиков, девочек, без разбору.

Я подошёл и сказал им правду: то, что они делают, — неправильно.

Мне прилетело в глаз так, что я увидел звёзды. Настоящие, как в мультиках. Я стоял у дверей собственной школы и был уверен, что умираю.

Не умер. Но выводы система предлагала сделать вполне конкретные: правду говорить дорого, справедливость никого не интересует, и ты — просто удобная точка приложения чужой тупости.

Возможно, именно тогда во мне и появилась странная идея: мир надо бы как-то улучшить.

Хотя сначала я, конечно, хотел просто выжить и чтобы меня не трогали.

Мне нравилось учиться, когда меня хвалили. Мне было важно, чтобы меня принимали. Я хотел быть правильным. Нормальным. Но инструкции были странные. Меня ругали за то, что я был весёлым. Били за то, что я плакал.

Меня учили говорить правду. Но почему-то другие мальчики обижались, когда я честно сообщал им, что они тупые.

С тех пор я начал подозревать, что мир не всегда готов к прозрачной коммуникации. Очень странный мир. Сервис явно был недоработан.

Со временем я понял простую вещь: безопаснее ничего не говорить и ничего лишнего не делать.

Я не был особенным. Я был удобным.

Сколько себя помню, денег у нас почти никогда не было. Родители не были какими-то особо духовными — просто денег не было, и всё. Особенно когда отцу задерживали зарплату: другого дохода у нас не было, и мы собирали по всей квартире копейки, чтобы купить хлеба. А занять даже у соседей родители стеснялись — чтобы никто ничего не подумал.

У нашей бедности был свой индикатор: блины. Если блины на столе слишком часто — значит, деньги закончились и осталась только мука. Никто не объявлял этого вслух. Просто ели блины. Я до сих пор смотрю на них с этим фоновым знанием.

Если чего-то хотелось — этого, скорее всего, не будет. И я просто перестал мечтать.

За обеденным столом часто проходило серьёзное партийное заседание. Нужно было молча есть и впитывать, какой мир сложный, опасный, несправедливый, и что не в деньгах счастье.

Что, конечно, очень удобно говорить, когда денег всё равно нет.

Мои родители всё это уже читали — я выкладывал куски в телеграм. Поэтому скажу ещё раз, теперь на бумаге: я ни в чём вас не обвиняю. Такой был мир. Вы жили как могли, любили как умели, передавали то, что сами получили.

Просто ребёнок всё это впитывает не как философию.

Он впитывает это как инструкцию к жизни. Не хоти слишком много. Не высовывайся. Будь хорошим. Не спорь. Мир опасен. Деньги — проблема. Желания — проблема. Ты сам, если честно, тоже немного проблема. Так я с этими установками и рос.

Пробовал строить правильную жизнь по сценариям, которые были доступны вокруг: семья, работа, терпение, «будь нормальным», «не выделывайся», «всё как у людей». И параллельно разрушал себя.

Жизнь мне вспоминается покрытой какой-то густой грустью. Возможно, поэтому я и стал рэпером.

Рэп у меня был такой, будто героиновый наркоман случайно попал на исповедь, забрал микрофон у батюшки и решил наконец объяснить миру, почему ему больно.

Наркотики. Сигареты. Алкоголь. Абьюзивные отношения. Азартные игры.

Всё, что было в свободном доступе для человека, который не очень понимает, что делать со своей болью.

Азартные игры, кстати, прошли у меня целую эволюцию. Сначала онлайн-покер — ночами. Потом я провернул блестящий финансовый манёвр: перешёл на Лигу Легенд. Тот же азарт, только деньги не просаживаешь. Я искренне считал это победой над зависимостью.

Сменить дилера — это ведь почти как бросить.

А наркотики в этом списке держались на последних позициях, и совсем не из-за силы воли. Их надо было мутить. А для этого — выходить из дома. Моя деградация была слишком ленивой даже для приличной наркомании.

Да и делать тогда особо было нечего.

Мне казалось, что все так живут. Что это нормально. Что богатые — это либо дети бандитов, либо дети коррумпированных депутатов. Что своя клетка — это не так уж плохо, если она хотя бы знакомая.

Эта клетка стала крепкой. Даже уютной.

До сих пор иногда хочется вдохнуть горький дым старой доброй грусти. Очень романтично. Что-то вроде медленного самоотравления из ностальгии.

Единственное, что давало мне глоток воздуха, — это музыка и девчонки.

Девчонки меня любили. А я писал свой невероятный рэп, который местами звучал так, будто грусть нашла бит, микрофон и дешёвый способ не умереть.

Там я уже начинал бороться с системой.

Правда, пока в основном рифмами, сигаретами и плохими решениями.

Образование тоже прекрасно выполняло свою функцию: создавать послушных людей. Школе редко было интересно, кто ты. Ей было важнее, чтобы ты правильно отвечал, вовремя молчал и испытывал чувство вины за незнание какой-нибудь важной бесполезной даты.

Так постепенно чистая живая часть человека зажималась под натиском серьёзности, шаблонов и чужого представления о том, каким ты должен быть.

Глава 4. Всё по учебнику

Единственное по-настоящему живое в тех годах случилось ещё в школе.

Она была жизнерадостная и какая-то неприлично живая для нашего города — будто ей одной забыли установить общий серый фильтр. Я, конечно, влюбился.

На одной вечеринке мой друг весь вечер пытался к ней подкатить. Не получалось. И я — святой человек — вызвался помочь: подошёл поговорить, замолвить за него слово.

Переговоры закончились тем, что мы целовались в туалете.

Другу я потом что-то объяснил. Не помню что. Помню, что это был лучший провал дипломатической миссии в моей жизни.

Потом я пошёл на инженерный факультет. После окончания вскоре женился — на той самой девочке с вечеринки, потому что на свет должна была появиться моя прекрасная дочь.

Всё как положено. Семья. Ответственность. Завод. Попытка стать нормальным человеком.

Я стал строить институт идеальной советской семьи, живя с тёщей, и даже пошёл работать на завод.

На завод я попал как в сказке. Оставил резюме и забыл. А через год — год! — мне вдруг позвонили. К тому моменту меня уже уволили из автосервиса, где я крутил гайки, и я искал любую работу: без денег, с маленькой дочкой и безработной женой. Так что звонку с завода я обрадовался как выигрышу в лотерею.

Запомни этот момент. Человек счастлив, что его берут в клетку. Искренне счастлив. Я до сих пор помню это облегчение.

Дальше я сделал там карьеру, которой можно гордиться на собеседовании: восемь профессий, от подсобного рабочего до инженера-программиста координатно-пробивных прессов с ЧПУ. Звучит как рост. Изнутри это было одно и то же место: винтик. Просто винтики бывают разного диаметра.

Потолок просматривался с любой точки цеха: начальник цеха. Всё. Выше — только небо и заводская труба.

А мечтой моей жизни — не смейся — был Ланос. В кредит. Лет на двадцать. Я не шучу: я сидел и всерьёз мечтал о Ланосе, как люди мечтают о море.

Матрица выдаёт мечты строго по размеру клетки.

Вершиной стал выходной контроль: двести конвекторов за смену. Двести раз одни и те же движения. К обеду руки работали сами, а меня в них уже не было. Там я впервые узнал, что можно отсутствовать на собственной жизни целыми сменами — и никто не заметит. Даже ты.

Зато у завода была своя система обезболивания, отлаженная лучше производства.

В бригаде — человек тридцать, а значит, два-три дня рождения в месяц. Гуляли целый день, всем цехом, с картами — сека и очко. Однажды я выиграл у работяги половину его зарплаты. Все ржали, хлопали меня по плечу. А мне было не по себе: я сидел с его деньгами в кармане и думал, как он будет жить этот месяц. Дома его ждала семья, которая ещё не знала, что этих денег уже нет.

Но святым днём была пятница. Сразу за проходной стоял генделык — поставленный там, кажется, специально, чтобы зарплата не успевала доехать до дома. Мы гуляли, пока нас ночью не выгоняли.

Схема была продумана идеально: пять дней ты не живёшь, а в пятницу пропиваешь разницу.

А кроме завода я вообще перепробовал профессий двадцать — от подсобного рабочего на стройке до школьного учителя и сварщика машин для контрабанды. Это отдельная книга. Возможно, местами уголовная.

В общем, я сделал всё по учебнику. Я начал понемногу спиваться. Не сразу, конечно.

Сначала это называлось «расслабиться», «молодость», «все так живут» и «ну я же не каждый день».

Классический тариф «Саморазрушение. Стартовый».

Иногда мои запои превращались в марафоны, пока крепкий охранник в клубе не выбивал из меня всю дурь. Одна из таких встреч закончилась тем, что меня спустили по лестнице в крепкую кирпичную стену.

Моя межпозвонковая грыжа до сих пор передаёт привет. Очень заботливая штука. Всегда напоминает о себе, когда у меня возникает желание чем-то изменить сознание.

Понемногу я начал готовить свой организм к смерти.

Звучит драматично, но по факту так и было. Человек редко говорит себе: «Сегодня я начну себя уничтожать». Обычно он просто курит, пьёт, не спит, терпит, врёт себе, а потом удивляется, почему внутри не жизнь, а усталая аварийная служба.

У моей подготовки был чёткий распорядок. Вечером — Лига Легенд. К ней — выпить и закурить. И так каждый день, без просвета и без выходных. У саморазрушения оказалась лучшая дисциплина, чем у всей остальной моей жизни.

Со стороны выглядело почти безобидно: сидит человек, играет. Только я не играл. Я прятался от вопроса «зачем всё это» в единственном месте, где он меня не догонял. Матч закончился — начинай следующий. В Лиге всегда понятно, что делать дальше.

В жизни — нет.

Наверное, единственным человеком, ради которого я тогда по-настоящему жил, была моя дочь.

Иногда во мне просыпался инстинкт хорошего отца. Но явно не так часто, как хотелось моей семье.

Одним из ключевых поворотов стало появление человека А.Б.

Он что-то во мне увидел. Мы много говорили о христианстве, жизни, смысле. Через него у меня появился первый настоящий интерес к религии и внутренним вопросам. Он помог мне стать инженером-программистом на заводе. И, возможно, через него во мне впервые что-то шевельнулось.

Кажется, именно в тех заводских разговорах я впервые расслышал внутри голос, который звучал взрослее меня. Имени у него тогда ещё не было.

Потом я начал интересоваться психологией. Читать книги. Разбираться, почему внутри всё устроено так странно.

Какой-то период я даже был буддистом. Но старые религии мне быстро стали казаться слишком тесными. Слишком много правил. Слишком много отложенной жизни. Слишком много «сейчас потерпи, потом всё будет хорошо». А я уже как-то наелся этим «потом».

Позже я открыл для себя IT. Сначала казалось, что я выбрался с завода.

Потом оказалось, что просто пересел в завод с MacBook, дейликами и более дорогим способом ненавидеть понедельник.

Я снова много работал. Снова убегал. Снова разрушал себя. Только теперь это выглядело успешнее.

А потом я очень чётко почувствовал приближение смерти. Не красивую философскую смерть, а обычное состояние человека, который живёт так, будто организм — это расходник.

Можно было бы долго разжёвывать эти сопли. Возможно, когда-нибудь я напишу отдельные автобиографические мемуары. Рабочее название: «Как красиво не справляться с жизнью и делать вид, что всё под контролем». Но здесь важно другое. Я не проснулся однажды просветлённым.

Я долго шёл ко дну, просто периодически менял декорации.

Потом каким-то чудом появился человек С. и купил мне права на мотоцикл.

Звучит, конечно, странно. Обычно духовный путь начинается с медитации, ретрита или хотя бы тревожного поиска смысла на YouTube.

У меня он, похоже, начался с категории «А» и желания выглядеть чуть менее мёртвым внутри.

Так я сел на байк. И это многое во мне поменяло.

Мотоцикл дал мне то, чего тогда не давала ни работа, ни семья, ни IT, ни все мои попытки быть нормальным человеком.

Ощущение, что я снова живой. Не счастливый. Не свободный. Не просветлённый.

Живой.

Ветер. Скорость. Дорога.

Тело, которое наконец не просто сидит за ноутбуком и медленно превращается в офисное растение с тревожным расстройством.

На мотоцикле нельзя совсем врать себе. Если ты боишься — тело знает. Если теряешь внимание — дорога быстро объяснит. Если решил, что ты бессмертный герой, асфальт довольно убедительно уточнит детали.

Мотоцикл стал для меня первой честной практикой присутствия, хотя тогда я, конечно, называл это проще: «Как же охренительно хорошо».

Потом я создал байкерский клуб.

Потому что если человеку с внутренней пустотой дать мотоцикл, он довольно быстро захочет ещё и флаг, название, движ, братство и красивую иллюзию, что теперь он не просто катается, а принадлежит чему-то большему.

Тогда я ещё не понимал, что это был один из первых прототипов моей будущей системы.

Сначала байкерский клуб. Потом мужские клубы. Потом команды. Потом «Хакнуть Матрицу». Смешно, конечно.