Суд творца

Суд творца

Эпиграф I

Молот падает - и металл меняется. Но металл не выбирал быть мечом. Он просто оказался между наковальней и ударом.

Глава первая. Цепь

Огонь не гаснет.

Я не знаю, сколько времени он горит. Я не знаю, когда я зажёг его. Я помню только жар - и то, что жар всегда был. Он жрёт дрова, которые кто-то приносит. Или я сам их рублю. Я не помню. Руки помнят, а я - нет.

Сегодня пришли руки.

Они протянулись сквозь дым - белые, с длинными пальцами, без мозолей. Руки, которые никогда не держали молот. Они положили на стойку слиток. Тяжёлый. Холодный. С привкусом серебра. Я взял его - и почувствовал, что он хочет быть цепью. Не потому, что я умею чувствовать желания металла. Просто тяжёлые слитки обычно становятся цепями. Или оковами. Разницы я не вижу.

Я положил его в огонь.

Печь ворчала. Она всегда ворчит, когда я кормлю её чем-то новым. Я сидел на колоде и смотрел, как слиток краснеет. Дым щипал глаза. Я не моргал. Моргание - это отвлечение. А я не отвлекаюсь. Я смотрю, как красный переходит в жёлтый, а жёлтый - в белый. Белый - это готовность. Белый - это момент, когда металл перестаёт сопротивляться.

Я вынул щипцами. Положил на наковальню.

Первый удар - звонкий. Металл отскакивает, как живой. Второй - глуше. Он начинает понимать, что выбора нет. Третий - и он ложится. Расплющивается. Теряет форму слитка и принимает форму удара. Я бью. Бью. Бью. Руки поднимаются и падают сами. Я смотрю на них со стороны - или это я смотрю из них? Я не знаю, где я. В плечах. В молоте. В искре, что вылетает и гаснет в воздухе.

Пот льётся в глаза. Я не вытираю. Соль жжёт - и я помню, что у меня есть лицо. Но только пока жжёт. Потом снова забываю.

Цепь выходит длинной. Тяжёлой. Каждое звено - удар. Каждое звено - пауза. В паузе я слышу дыхание за спиной. Тот, кто принёс слиток, стоит и смотрит. Я не оборачиваюсь. Оборачиваться - значит, признать, что он есть. А я не признаю никого. Я признаю только наковальню. Она не лжёт. Она звенит честно.

Последнее звено. Я сгибаю его, поддеваю крюком, соединяю. Цепь готова. Тяжёлая. Глухая. Она лежит на наковальне и не шевелится - уже поняла, что сопротивляться поздно.

Руки за спиной забирают её. Я слышу шорох - тяжесть уходит. Потом хлопанье двери. Или это ветер. Или это печь проглотила очередную щепку. Я не разбираю.

Я остаюсь один.

Огонь трещит. Наковальня остывает - медленно, упрямо, как всё, что я делаю. Я смотрю на пол. Там, у края кузницы, лежит капля. Маленькая. Застывшая. Она отскочила от наковальни, пока я бил. Я не заметил, когда. Я поднимаю её. Острая. Неровная. Не похожа ни на что. Это ошибка. Это обломок. Это то, что не вошло в цепь.

Я кладу её на полку. Рядом с клещами. Рядом с зубилом.

Завтра - или через год, или через миг - я положу туда ещё одну. И ещё. Пока полка не станет тяжелее, чем я сам. Пока я не пойму, что коллекционирую не обломки. Я коллекционирую то, что осталось от меня. Кусочки, которые отскочили. Которые не вошли. Которые никто не забрал.

Я сажусь на колод. Смотрю в огонь.

Огонь не гаснет.

Эпиграф II

Те, кто сверху, не просят - они требуют. Но требования тоже нужно выковать.

Глава вторая. Нож

Пришли руки с мозолями.

Не такими, как у меня. Мозоли эти были аккуратные, ровные, как будто кто-то долго учился держать перо. Они положили на стойку узкий слиток. Легкий. С привкусом меди. Я взял его - и почувствовал, что он хочет быть острым. Все лёгкие слитки хотят быть острыми. Они не знают, зачем. Они просто легче воздуха, и им нужна точка, чтобы упереться.

Я не спросил, для чего.

Спрашивать - значит, участвовать. А я не участвую. Я присутствую. Это разные вещи. Участвовать - значит, выбирать сторону. Присутствовать - значит, быть свидетелем собственного дыхания в дыме.

Положил в огонь.

Слиток краснел быстро. Слишком быстро. Лёгкий металл не умеет ждать. Он горит, пока ты не смотришь. Я вынул раньше, чем хотел. Он был ещё непослушен. Но я начал бить.

Первый удар - звонкий, почти смешной. Как будто кто-то постучал в пустую дверь. Второй - глубже. Металл вздрогнул. Третий - и он вытянулся, задрожал, стал плоским. Я не остановился. Я бил, пока он не стал тонким. Потом тоньше. Потом - лезвием.

Я делал рукоять из обрезка кожи. Она лежала у меня в ящике - сухая, потрескавшаяся. Я не помню, откуда она. Может, кто-то принёс. Может, я сам снял её с чего-то. Я обернул металл. Плотно. Чтобы ладонь чувствовала вес.

Руки за спиной забрали нож.

Я слышал, как они шептались. Не слова - только ритм дыхания. Один вдох короче другого. Кто-то волновался. Кто-то ждал. Потом дверь. Хлопок.

Я остался с мыслью, которую не смог удержать.

Мысль была о тишине. О той, что бывает между словами, когда человек говорит - для хлеба, а значит - для горла. Я слышал эту тишину. Она тяжелее металла. Металл можно перековать. А тишину - нет.

Я посмотрел на свои руки. Они дрожали. Не от усталости. От того, что они помнили чужое дыхание.

Я положил молот. Взял каплю с пола. Ещё один обломок. Ещё один кусочек, который отскочил. Я кладу его на полку. Рядом с первым.

Теперь их два.

Эпиграф III

Те, кто посередине, говорят - для хлеба. Я слышу тишину между словами.

Глава третья. Замок

Пришли руки, которые тряслись.

Они положили на стойку кусок чугуна. Тёмный. Грубый. С запахом сырости. Я взял его - и почувствовал, что он хочет быть стеной. Но стена не нуждается в кузнеце. Стена просто есть. А они просили дверь. Значит, они хотели запереться. Или запереть кого-то.

Я не спросил.

Положил в огонь. Чугун грелся долго. Он не хотел становиться мягким. Он сопротивлялся, как всё, что приходит снизу. Снизу не просят - они умоляют. Но умолять тоже нужно уметь. А я не умею слышать просьбы. Я слышу только металл.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.