Его личный ураган

Глава 6

Сверху, прямо над её кудрявой головой, со старого деревянного оголенного потолочного перекрытия с сухим, страшным треском откололся огромный, тяжелый пласт вековой известковой штукатурки весом добрых килограммов десять. Кусок перекрытия полетел вниз с неотвратимостью падающей бомбы.

Строители в ужасе заорали, бросаясь в стороны. Лика испуганно вскинула голову, её глаза расширились от первозданного ужаса, лицо мгновенно потеряло весь свой яростный румянец, и она инстинктивно зажмурилась, выставив вперед свои маленькие ручки в пудровом маникюре.

У меня не было времени размышлять, вызывать звено или сверяться с пунктами инструкций по безопасности. Многолетние рефлексы Службы безопасности сработали за долю секунды, до того как мозг успел обработать команду.

Я сделал один мощный, бешеный выпад вперед, буквально снося своим широким плечом хрупкую алюминиевую стремянку. Конструкция с грохотом полетела на кафель, Лика пронзительно, ультразвуком взвизгнула, теряя опору под ногами и падая с двухметровой высоты прямо в пропасть строительного мусора.

Но падения не произошло.

Я перехватил её тело прямо в воздухе, за секунду до катастрофы. Мои огромные, жесткие ладони намертво вцепились в её тонкую талию под кожаной курткой, и я силой своего веса прижал её спиной к своей широкой груди, принимая весь удар на себя. В следующую секунду огромный кусок старой штукатурки с глухим, страшным стуком разбился о бетонный пол ровно в том месте, где секунду назад стояла ножка её стремянки. Облако белой едкой пыли мгновенно накрыло нас с головой, превращая мансарду в филиал туманного ада.

Бах!— тяжелый осколок перекрытия срикошетил от пола и знатно прилетел мне по голени, пробив плотную ткань брюк, но я даже не поморщился.

В помещении воцарилась гробовая, звенящая тишина, нарушаемая лишь тяжелым, рваным дыханием Лики у меня на груди. Она мелко, судорожно дрожала всем своим хрупким телом, намертво, до побелевших костяшек вцепившись своими маленькими пальцами в рукава моей форменной куртки МЧС. Ее каштановые кудри рассыпались по моим плечам, а на мою белую рубашку снова посыпалась белая пыль.

Я медленно, чувствуя, как внутри закипает бешеный, первобытный адреналин, повернул её в своих руках лицом к себе, но из объятий не выпустил. Наши лица оказались непозволительно, опасно близко. Я видел каждую крошечную ресничку на её веках, чувствовал, как бешено, сумасшедшим ритмом колотится её сердце под черным топом, упираясь в мою грудную клетку.

— Ну и что мы имеем, Леонова? — тихо, с глубокой, опасной хрипотой в голосе пробасил я, буравя её карие огромные глаза своим взглядом. — Минус стремянка, минус потолок, минус твоя несущая гармония пространства. Ты вообще способна прожить хотя бы один час в этом городе без того, чтобы не разрушить пару исторических зданий и не подставиться под удар?

Лика тяжело дышала, глядя на меня снизу вверх. Весь её московский гонор и наглость испарились, уступив место чистому, девичьему испугу и какому-то странному, пугающему и звенящему притяжению, которое снова вспыхнуло между нами в этой пыльной мансарде.

Пыль после рухнувшего векового потолка укладывалась медленно, неохотно, серыми неоновыми искрами кружась в пробивающихся сквозь разбитые слуховые окна лучах блеклого, по-осеннему холодного питерского солнца. Воздух в заброшенной мансарде на шестой линии Васильевского острова был настолько плотным, сухим и едким от старой известковой крошки, что дышать приходилось через раз. В горле мгновенно пересохло, а легкие обожгло противным, раздирающим спазмом. С потолка всё еще сыпались редкие крупинки побелки, глухо стуча по стальным строительным ящикам и мешкам с сухим цементом.

Но куда сильнее, чем от строительной извести, мои легкие горели от возмутительной, непозволительной и совершенно неправильной близости этого невыносимого человека.

Я до сих пор висела в его руках, намертво, до побелевших костяшек пальцев вцепившись в жесткий, шершавый брезент его форменной куртки МЧС с тяжелыми ведомственными нашивками «Служба безопасности пожарного надзора». Огромные, стальные ладони капитана Шатрова — теперь-то я наконец запомнила его фамилию после этого чеканного, уставного рапорта перед моими рабочими — по-прежнему мертвой, хозяйской хваткой сжимали мою талию под короткой кожаной курткой. Он удерживал меня так легко и уверенно, словно я весила не больше пушинки или мешка с сахарной пудрой.

Я была практически прижата всем телом к его широкой, монументальной груди. Сквозь тонкую ткань моего облегающего черного топа я отчетливо, сумасшедшим и рваным ритмом чувствовала бешеное биение его сердца.

Мой собственный пульс в этот момент творил какие-то совершенно немыслимые, панические кульбиты где-то в районе горла. Напряжение между нами в этой затянутой дымом мансарде звенело сильнее, чем поврежденный силовой кабель перфоратора, который продолжал мелко, яростно искрить в углу помещения, угрожая поджечь сухую дранку.

Глава 7

Пока я висела в его руках, пытаясь прийти в себя после секундного полета со стремянки, в голове сумасшедшим калейдоскопом проносились события последних трех дней.

Какая же я всё-таки дура! Ну зачем, зачем я согласилась на эту питерскую авантюру? Ведь всё так идеально планировалось. Мама, подруги в Москве и сама Влада с Глебом были абсолютно уверены, что я еду в Санкт-Петербург в ленивый творческий отпуск. Сменить обстановку после тяжелого московского сезона, погулять на красивой свадьбе сестры, покататься на речных трамвайчиках и наконец-то отдохнуть от бесконечных чертежей, капризных строителей и сумасшедших сроков.

Но буквально за два дня до выезда, когда мой чемодан уже стоял собранным у двери, на меня через общих столичных заказчиков вышел сам Аркадий Николаевич Аристархов. Кофейный король Питера, чтоб его! Он прислал мне на почту обмерные планы этой заброшенной мансарды восемнадцатого века на Васильевском острове. Озвучил сумму гонорара с таким количеством нулей, что у меня мгновенно перехватило дыхание, и предложил сделать здесь флагманский, самый роскошный и дорогой VIP-зал сети «Шоко-Латте» в стиле барочного лофта!

И моё дизайнерское эго не выдержало.

Я творческий человек, я не умею проходить мимо таких шикарных, сложных пространств с огромным потенциалом. Я наивно решила совместить приятное с полезным: приехать на свадьбу, а параллельно взять под личный контроль этот сложнейший авторский надзор. Я была уверена, что за две недели своего «отпуска» быстро наведу здесь суету, раздам пинки питерским строителям, выровняю оси проемов и со спокойной совестью улечу обратно в Москву, оставив Владу и Глеба наслаждаться их медовым месяцем на Партизанской. И вот результат. Первый же рабочий день, понедельник, восемь утра — и мой мега-проект летит к чертям под ударами рухнувшей вековой штукатурки.

— Шатров, пусти меня, — наконец-то сипло, кашляя от осевшей на губах извести, выдавила я. Я упрямо попыталась упереться ладонями в его жесткие капитанские погоны, чтобы отодвинуться от него хоть на сантиметр, но с тем же успехом могла бы попытаться сдвинуть с места капитальную кирпичную стену этого доходного дома. — Инспекция окончена. Потолок упал, жертв и разрушений среди гражданского населения нет, твоя Служба безопасности пожнадзора может праздновать свою очередную тактическую победу над искусством интерьера. Руки убрал, капитан! Кому сказано!

Макс медленно, дразняще и как бы нехотя разжал свои железные пальцы на моей талии, позволяя моим ногам в массивных рабочих ботинках наконец-то коснуться засыпанного мусором дощатого пола. Он сделал один короткий шаг назад, сдернул с головы форменную кепку и ожесточенно стряхнул с нее серую побелку тыльной стороной ладони, не сводя с меня своего ледяного, сканирующего взгляда серых стальных глаз. В его прищуре не было ни капли сочувствия или джентльменской мягкости — только чистое, концентрированное мужское превосходство, должностное занудство и раздражение от моего присутствия на его вверенной территории.

— Леонова, ты не просто ураган, ты ходячее, дипломированное стихийное бедствие с полностью атрофированным чувством самосохранения, — глухо, с опасной и очень глубокой хрипотой пробасил он. Шатров подошел к стальному строительному ящику и со стуком бросил на него свой тяжелый инспекционный фонарь, который продолжал разрезать туман пыли ярким белым лучом. — Твои рабочие сейчас будут собирать этот хлам под моим личным, строгим конвоем. Объект официально закрыт, опечатан и обесточен до полного высыхания цементной смеси и установки нормальной, согласованной разгрузочной рамы из металлического швеллера.

Он на секунду замолчал, доставая из глубокого кармана форменной куртки сложенный вдвое лист бумаги с распечаткой ведомственного реестра, и бросил на меня тяжелый, проницательный взгляд, от которого мне мигом захотелось наступить ему на его начищенный туфель.

— Я поднял базы юрлиц еще в семь утра, Леонова, как только увидел фамилию ответственного за авторский надзор, — вкрадчиво, пугающе тихо продолжил капитан, и в его голосе проступили жесткие, инспекторские нотки человека, который привык командовать. — Контракт на капитальный ремонт этой мансарды оформлен на твою московскую дизайнерскую студию. Заказчик — Аристархов. Срок сдачи под чистовую отделку по договору — две недели. Твоя сестра вчера на банкете думала, что ты прилетела в Питер просто отдохнуть, а ты, оказывается, решила провернуть здесь тайный коммерческий блицкриг? Раздать пинки строителям, воткнуть сюда биокамин, прорубить панорамную арку в капитальной стене и со спокойной совестью улететь обратно в свою Москву, оставив нас расхлебывать последствия?

Глава 8

У меня внутри всё вспыхнуло от дикой, первозданной ярости. Этот солдафон мало того, что сорвал мне весь рабочий день, сломал стремянку, так еще и залез в мои коммерческие дела, устроив полноценную слежку и пробивку по своим СБшным каналам МЧС! Оправдываться, оправдывать свои графики или отчитываться перед ним о своей личной жизни я не собиралась принципиально. Я успешный московский дизайнер, а не напроказивший лейтенант на его плацу.

— Мои контракты, мои гонорары и мои сроки тебя вообще волновать не должны, капитан Шатров! — огрызнулась я, яростно пытаясь отряхнуть свои узкие джинсы от налипшей белой штукатурки. Из-за бешеного адреналина и злости мои щеки пылали таким пунцовым румянцем, что никакой тональный крем бы не скрыл. — Да, у меня две недели! И я бы всё успела, потому что я профессионал, и мои проекты в Москве сдаются минута в минуту, без всяких задержек! Если бы в Питере были нормальные стены, нормальная проводка и... не было слишком бдительных начальников Службы безопасности, которым делать нечего, кроме как портить жизнь творческим людям и срывать графики авторского надзора! Мой проект утвержден лично генеральным директором сети «Шоко-Латте»! А твоя ведомственная паранойя и придирки просто ломают мне всю концепцию лофта! Ты мне стремянку алюминиевую сломал, Шатров! На чем я теперь чертежи сверять буду под потолком, когда строители оси перепутают?! На твоих широких плечах?!

На губах Макса медленно, дразняще лениво поползла убийственная, хищная усмешка, от которой у меня внутри всё переворачивалось. Он еще глубже засунул руки в карманы форменных брюк, плавно наклонился к моему лицу, сокращая расстояние между нашими губами до каких-то жалких, опасных пяти сантиметров. Я отчетливо почувствовала тонкий аромат его горького утреннего эспрессо и дорогого табака.

— Две недели, Леонова? В историческом фонде восемнадцатого века на Васильевском острове? — из его груди вырвался короткий, глухой и пугающе издевательский мужской смешок. Он окинул взглядом рухнувший потолок и покачал головой. — Да тут только на экспертизу скрытых дефектов деревянных перекрытий и дранки у меня уйдет неделя. Твоя бригада застряла здесь минимум на три месяца, ураган. А это значит, что и ты из своего Васильевского болота никуда в свою Москву не улетишь. Твоя столичная студия подождет. Можешь сворачивать свои чемоданы на Партизанской, чтобы не портить Глебу с Владой их законный медовый месяц своими строительными истериками, и искать себе долгосрочное жилье в Питере на всю зиму. Потому что я этот объект не приму и не подпишу ни один акт, пока ты не перепишешь каждый чертеж по моим СНиПам. И если понадобится, Леонова, будешь сверять чертежи прямо на моих плечах. Под моим личным, жестким и круглосуточным пожнадзором. Мне плевать на твои амбиции и амбиции Аристархова. Безопасность людей — моя работа. Марш со стройки, дизайнер хаоса. Объект опечатан.

Он резко выпрямился, обрывая этот затянувшийся, непозволительно интимный момент на самом взлете, повернулся к моим перепуганным строителям и громогласно скомандовал, отчего бригадир чуть не выронил свой журнал инструктажей по технике безопасности:

— Так, бойцы! Мешки с цементом от окон убрать! Весь горючий хлам — в контейнер во дворе! Кабель перфоратора обесточить, смотать и изолировать! Кто нарушит предписание или сорвет пломбу пожнадзора — поедет в отделение для выяснения личных данных и проверки патентов на работу! Время пошло! Резво двигаемся!

Строители в грязных комбинезонах пулей, словно заведенные, бросились выполнять его команды, полностью позабыв, что еще пять минут назад я была здесь главным боссом, автором проекта и единственным источником их зарплаты. Мой авторский надзор был вероломно, бесцеремонно и беспощадно растоптан тяжелыми берцами Службы безопасности.

— Мы еще посмотрим, кто кого перепишет, капитан Шатров! — в ярости выкрикнула я ему в спину, чувствуя, как слезы обиды, бессилия и адреналина закипают в глазах.

Я со злостью схватила свой кожаный планшет с чертежами со строительного ящика, круто развернулась на своих пятках, которые дико, с визгом скользили по кирпичной крошке и извести, и размашистым, гордым шагом направилась к выходу из мансарды. Тяжелая дубовая дверь закрылась за моей спиной со страшным, глухим стуком, отсекая меня от строительного хаоса и этого невыносимого мужчины в белой рубашке.

На дворе был понедельник, мой питерский отпуск официально превратился в затяжную, трехмесячную зимовку в зоне строгого ведомственного режима, но сдаваться на милость этого педантичного капитана я не собиралась ни за какие коврижки в этой вселенной. Посмотрим, чья несущая гармония пространства окажется прочнее.

Я быстро спускалась по крутой, разбитой каменной лестнице старого доходного дома, чувствуя, как внутри меня закипает холодное, расчетливое упрямство. Этот Шатров думал, что запугал меня своими СНиПами и проверками патентов? Он думал, что я побегу жаловаться Владе или покорно сяду перечерчивать планы по его указке?

Ну уж нет. Первым делом мне нужно было решить жилищный вопрос. Он прав в одном — стеснять молодоженов на Партизанской из-за того, что мой проект затягивается на три месяца, я не стану из чистой гордости. Я прямо сейчас найду себе независимое жилье здесь же, на Васильевском острове, поближе к объекту. И оттуда разверну свое тактическое дизайнерское наступление. Капитан Шатров объявил мне войну, и я этот вызов принимаю с огромным удовольствием. Посмотрим, насколько прочна его хваленая служба безопасности, когда на её пути встает настоящий архитектор хаоса.

Глава 9. Зона особого внимания (Макс)

Понедельник в Службе безопасности пожарного надзора катился по привычному, уставному и годами выверенному регламенту, но внутри меня всё отчетливо зудело, напоминая о нарушении внутренней герметичности и тотальном сбое системы контроля.

Я сидел за своим массивным дубовым столом в кабинете, педантично выводя строчки официального рапорта о внеплановой инспекции строительного объекта на шестой линии Васильевского острова. В кабинете было прохладно, кондиционер мерно гудел, выстраивая идеальную, рабочую атмосферу холодной ведомственной структуры. На полированной поверхности стола всё было выстроено строго по линейке: стопка папок — параллельно краю, органайзер с канцелярскими ручками — справа под углом ровно сорок пять градусов, инспекционный планшет — по центру. Всё, как я любил. Всё, как требовала моя многолетняя привычка к безупречной, армейской структуре.

Но в воздухе кабинета, вопреки всей вентиляции, открытым форточкам и здравому смыслу, упрямо, нагло и бесцеремонно продолжал витать тот самый удушающий, приторно-сладкий шлейф дикой земляники. Он словно въелся в мои рецепторы, намертво пропитал форменную куртку МЧС, въелся в обшивку кожаного кресла и нагло издевался над моим хваленым, железным самоконтролем. Стоило мне на секунду закрыть глаза или ослабить концентрацию, как перед взором с пугающей, детальной чёткостью всплывал силуэт со строительной стремянки. Взъерошенные каштановые кудри, упрямо вскинутый нос в белой известковой пыли и карие огромные глаза, в которых полыхал пожар тотального, первозданного бешенства. И то, как это хрупкое тело мелко, судорожно дрожало у меня на груди всего несколько часов назад, ломало весь мой привычный рабочий ритм, превращая начальника Службы безопасности в зеленого лейтенанта после первого свидания.

Я ненавидел хаос. Я презирал неконтролируемые эмоции. Но Лика Леонова умудрилась привезти с собой из Москвы столько стихийной энергии, что мои внутренние датчики СБ просто плавились от перегрузки.

— Шатров, ты тут рапорты строчишь или план эвакуации собственного разума разрабатываешь? — массивная дубовая дверь кабинета распахнулась без предупреждения и стука, и на пороге вырос Глеб Громов.

Начальник караула и мой лучший друг был в своей дежурной боёвке, взъерошенный, злой, чертовски уставший и густо присыпанный какой-то кондитерской пудрой. Он швырнул свою тяжелую служебную рацию на кожаный диван в углу, тяжело опустился рядом, отчего пружины жалобно, глухо звякнули, и потер пальцами переносицу, утробно выдохнув.

— Чего тебе, Громов? У меня селектор с Главным управлением через полчаса, — я даже не поднял головы от бумаг, продолжая чеканить строчки официального рапорта. — Если пришёл по поводу утреннего ЧП на Васильевском, то строители уже грузят мусор в контейнер. Я объект опечатал. Пломбы стоят. Документы у меня.

— Да мне плевать на твои пломбы и мусор, Макс, — Глеб издал короткий, издевательский мужской смешок, от которого его широкие плечи знатно заходили ходуном под брезентом куртки. — Я по поводу твоей шеи пришёл. Влада мне десять минут назад такой разнос по телефону устроила, какого я от неё даже во время Выборгского пожара не слышал. Ты зачем девчонку со стремянки скинул, крушитель? Она прилетела к нам на свадьбу, а ты её в первый же рабочий день прессуешь, как контрабандиста на границе.

— Я её не скинул, Громов, я её перехватил в воздухе за секунду до того, как на её кудрявую, упрямую голову рухнул кусок исторической штукатурки перекрытий весом в десять килограммов, — я медленно, с демонстративным хладнокровием положил ручку на стол, строго параллельно краю папки, и наконец-то поднял на друга свои серые, стальные глаза. — Твоя московская родственница устроила на чердаке восемнадцатого века сумасшедший дом. Там проводка искрит, автоматы старые, горючий хлам лежит прямо на силовых кабелях перфоратора, а она бегает по лестнице и орёт на рабочих, что у неё «несущая гармония пространства лопнула из-за смещения осей». Это не дизайн, Глеб. Это чистая уголовка по статье о нарушении правил строительной безопасности. Если бы я не приехал, выносить бы оттуда пришлось не чертежи, а её саму.

— Дизайнеры, Макс. Творческий народ, они СНиПов не читают, они мыслят масштабами искусства, — Глеб лениво потянулся, хрустнув суставами пальцев, и покачал форменной кепкой. — Моя вон тоже торты золотом покрывает и маскарпоне изводит тоннами, я уже привык к мучным сугробам на обоях и к тому, что у меня в раковине венчики вместо ножей лежат. Но суть не в этом. Влада просила передать, что её младшая сестра Лика примчалась к нам на Партизанскую в районе полудня. Влажная от дождя, взвинченная, злая как сто чертей, в белой известковой побелке с ног до головы. Глаза дикие, карие, пар из ушей валит. Заявила прямо с порога, что ноги её больше не будет в этой «ведомственной казарме», где всё пахнет уставами, пожнадзором и капитаном Шатровым лично. Сгребла свой огромный пластиковый чемодан, все свои чертежи, палетки красок, рулоны обоев или что там у неё, вызвала грузовое такси и уехала в неизвестном направлении на Васильевский остров. Сказала Владе, что прямо с телефона сняла себе какую-то отдельную, независимую студию в старом фонде и застряла в Питере на всю зиму, пока объект не сдаст.

Я почувствовал, как челюсть сама собой сжимается до характерного хруста, а пальцы на столе непроизвольно сжались в кулак.

— На всю зиму, говоришь? Из-за проекта? И съехала из твоей квартиры?

— Съехала, Макс. Причём с такой помпой и текстом, что у меня Михалыч на ресепшене консьержа до сих пор под впечатлением ходит, — Глеб ухмыльнулся, качая головой и с интересом разглядывая моё окаменевшее лицо. — Девчонка из-за твоих СНиПов, проверок патентов и сломанной стремянки решила доказать всей нашей Службе безопасности округа, что московские дизайнеры перед силовиками не лебезят и не сдаются. Она теперь будет кочегарить свой лофт у тебя под самым носом. Влада, кстати, просила добавить лично от себя: если ты Лику окончательно до инфаркта или белого каления своими проверками доведешь, она меня к кондитерским цехам больше на метр не подпустит. Буду на сухпайках сидеть до самой весны, Шатров. Так что маневрируй, капитан. Ситуация вышла из-под контроля.