Его личный ураган

Глава 10

Я решительно притянул к себе инспекционный планшет, открыл официальный бланк Службы безопасности и принялся жестко, пункт за пунктом, составлять официальный ведомственный акт о приостановке строительно-монтажных работ на объекте «Мансарда на Васильевском». Каждая формулировка была хирургически точной, выверенной, без капли личных эмоций или предвзятости — только сухие факты нарушений пожнадзора. Я перебирал копии её чертежей, которые изъял утром у бригадира.

«Проем под панорамное окно смещен влево» — нарушение прочности фасадной стены здания-памятника.

«Монтаж биокамина без изолированной вытяжной системы в зоне исторических стропил» — прямая угроза возгорания дранки перекрытий класса «Г-4».

«Отсутствие разгрузочных рам из металлического швеллера» — риск обрушения мансарды прямо на нижний жилой этаж.

Всего набралось тридцать два пункта грубейших, бескомпромиссных нарушений строительных и пожарных ГОСТов. Настоящий, юридически чистый приговор для её проекта лофта. С таким актом Аристархову проще было снести эту мансарду, чем пытаться обойти мои СНиПы.

Я поставил под актом свою размашистую подпись, припечатал ведомственной синей печатью СБ МЧС, запечатал документ в плотный конверт и вызвал курьера.

— Экстренной доставкой в центральный офис сети «Шоко-Латте», лично в руки генеральному директору Аристархову, — скомандовал я поднявшемуся лейтенанту, передавая конверт. — Под подпись о вручении. Срочно. Сводку мне на стол. Время пошло.

Я прекрасно знал, как работает крупный бизнес в Питере. Аристархов — жесткий прагматик, хищник, для которого коммерческий расчет и отсутствие проблем с ведомствами всегда стояли на первом месте. Он платил Леоновой-младшей миллионы за скорость, за её столичный статус и за оригинальный дизайн. Но стоило Службе безопасности заблокировать объект официальным предписанием — и Аркадий Николаевич мигом включит режим жесткой экономии и ультиматумов. Мой расчет оправдался на все сто процентов, как на учениях.

Около шести часов вечера, когда за окнами кабинета уже окончательно стемнело, а питерский промозглый дождь принялся ожесточенно, с силой хлестать по стеклам, мой рабочий телефон завибрировал на столе. Пришло системное уведомление от курьерской службы: «Акт вручен адресату лично».

А еще через пятнадцать минут Глеб, заглянувший ко мне в кабинет за сигаретами перед караулом, со смешком скинул мне на мессенджер скриншот смс-переписки, которую Аристархов переслал Владе для информации. Лощеный кофейный барон переслал мой распечатанный акт Лике на её номер с лаконичной, убийственной и очень прагматичной припиской:

«Лика Владимировна, Служба безопасности заблокировала мансарду. Либо вы завтра утром лично являетесь в Управление на Партизанскую и утверждаете проект у капитана Шатрова, переписав его строго по СНиПам и пожарным ГОСТам, либо я расторгаю наш контракт в одностороннем порядке со штрафными санкциями за срыв графиков открытия VIP-зала. Выбирайте. Время дорого».

Я откинулся на спинку своего кожаного кресла, плавно засунув руки в карманы форменных брюк, и на моих жестких губах медленно поползла усмешка. Московский ураган попал в идеальный, глухой ведомственный тупик. Ей придется приползти ко мне самой. Своими собственными ножками на шпильках переступить порог моего кабинета, усмирить свой гонористый характер и признать, что в этом городе правила устанавливаю я. Она думала, что сможет спрятаться в своей новой съемной студии на Васильевском? От пожнадзора еще никто не прятался.

Часы на стене кабинета мерно, занудно тикали, отсчитывая минуты. Было уже около восьми вечера, рабочий день управления подходил к концу. Я собирался закрывать сейф с секретными документами, собирать вещи и ехать к себе домой, как вдруг рация на моем плече судорожно, с треском зашипела, и в динамике раздался испуганный, заикающийся и сбивающийся дыхание голос дежурного лейтенанта с КПП Управления:

— Капитан Шатров… Тут… тут ЧП на проходной! Чрезвычайная ситуация! К нам на охраняемую территорию прорвалась какая-то сумасшедшая гражданская девица! Наотрез отказывается выписывать временный пропуск, разбросала на столе дежурного рулоны каких-то ватманов, чертежей и орет на весь холл, что если капитан Шатров не спустится к ней через тридцать секунд, она лично объявит ложную пожарную тревогу, нажмет на все экстренные кнопки и устроит нам тут погром! Гражданка Леонова фамилия! Что делать, товарищ капитан?! Вызывать наряд оцепления и комендантский патруль с автоматами?! Она невменяема!

Я медленно поднялся со своего кожаного кресла, расправил плечи под белой форменной рубашкой, застегнул верхнюю пуговицу, и внутри меня снова, с дикой, первобытной силой закипел знакомый, опасный адреналиновый азарт боевой тревоги. Девчонка не стала ждать до завтрашнего утра. Решила пойти на прямой, лобовой штурм Службы безопасности прямо в понедельник вечером, в самый разгар питерского ливня.

— Наряд и патруль отставить, лейтенант, — ледяным, вибрирующим басом пророкотал я в рацию, перехватывая со стола инспекционную папку со своим актом. — Код опасности в секторе — нулевой. Командую ликвидацией ситуации лично. Пропустите её на мой этаж и укажите дорогу к кабинету. И заприте за ней крыло здания на электронный замок. Чтобы посторонние не мешали.

— Есть пропустить, товарищ капитан! — хрипнул дежурный.

Я встал у огромного окна, скрестив руки на груди, и замер в ожидании, глядя на отражение своих жестких капитанских погон в темном, заливаемом дождем стекле. По коридору уже доносился стремительный, яростный и звонкий цокот её каблуков. Московский ураган летел прямо в мои сети, и тушить этот огонь между нами я не собирался ни за какие ведомственные уставы мира. Объект повышенной опасности прибыл на место назначения.

Глава

Глава 11. Развертка осей на повышенных тонах (От лица Лики)

Дверь кабинета начальника Службы безопасности не просто открылась — она с треском впечаталась в стену. Я влетела внутрь, как снаряд, выпущенный из гаубицы, таща за собой шлейф из холодных питерских капель, дикой ярости и убойного аромата земляничного парфюма. Питерский ливень за полчаса успел превратить мои каштановые кудри в совершенно неуправляемый, мокрый и взрывоопасный нимб, а ярко-желтый худи с надписью «Архитектор хаоса» потемнел на плечах от воды. Но мне было плевать. Плевать на промокшие ботинки, на испуганного лейтенанта на КПП.

Внутри меня полыхал такой колоссальный, разрушительный пожар, какого эта Партизанская казарма не видела за всю историю своего существования.

— Шатров, ты… ты… ведомственный шантажист! — задыхаясь от быстрого бега по лестнице и захлебываясь от злости, выкрикнула я прямо с порога.

Я с размаху швырнула свой тяжелый кожаный планшет на его девственно чистый, отполированный дубовый стол. Следом туда же, ломая всю его маниакальную, выстроенную по линейке структуру, с грохотом полетели три тубуса с чертежами, веер пластиковых палеток с красками и тяжелая металлическая рулетка. Одна из палеток, раскрывшись веером, весело веером разлетелась по столу, перекрывая его строгие папки яркими, кричащими пятнами «сочного лайма» и «взрывной фуксии».

Капитан Шатров даже не вздрогнул. Этот гранитный монумент МЧС продолжал неподвижно стоять у огромного панорамного окна, скрестив руки на своей необъятной груди. На нем по-прежнему была та самая кипенно-белая форменная рубашка с жесткими погонами, натянутая на широких плечах так, словно ткань вот-вот лопнет по швам. Он медленно, с убийственным, ленивым превосходством повернулся ко мне лицом. Его серые, стальные глаза в полумраке кабинета, подсвеченного лишь настольной лампой, сузились, сканируя мой мокрый, взъерошенный силуэт от макушки до промокших ботинок.

— Леонова, в моем кабинете не принято орать, швырять строительный мусор на государственное имущество и нарушать тишину после окончания официального рабочего дня, — ледяным, вибрирующим басом пророкотал он. Его голос был настолько ровным и спокойным, что мне мгновенно захотелось запустить в него этой самой металлической рулеткой. — Дежурный на КПП доложил, что ты собиралась нажать кнопку экстренной эвакуации Управления. Ты понимаешь, что это чистая статья Уголовного кодекса за ложный вызов и дезорганизацию работы спасательных служб? Я могу оформить тебе протокол прямо здесь, не выходя из-за стола.

— Да оформляй что хочешь, капитан Шатров! Хоть протокол, хоть расстрельный приговор! — я сделала три решительных шага вперед, упираясь ладонями в край его стола и буквально нависая над его органайзерами. Мои кудри брызнули водой прямо на его безупречно чистый инспекционный бланк. — Ты что Аристархову отправил?! Что это за тридцать два пункта должностного бреда и паранойи?! «Отсутствие разгрузочных рам из швеллера»… «Грубейшие нарушения прокладки кабеля перфоратора»… «Незаконная попытка монтажа биокамина»… Ты зачем мне объект заморозил, СБ округа?! Аркадий Николаевич мне час назад прислал ультиматум! Либо я завтра утром утверждаю у тебя чертежи, либо он расторгает контракт со столичной студией в одностороннем порядке! Ты мне карьеру ломаешь, Шатров! Мой лучший проект в этом городе!

Макс медленно, с невыносимой, дразнящей неторопливостью отошел от окна. Его тяжелые шаги отозвались глухим стуком по ламинату. Он подошел к столу, остановился напротив меня, разделенный лишь шириной дубовой столешницы, и опустил свой тяжелый, пронзительный взгляд на веер моих цветных палеток. Он аккуратно, двумя пальцами взял карточку с цветом «взрывная фуксия», которая бесцеремонно легла на его синюю ведомственную печать, и переложил её на край стола.

— Твой проект, Леонова, — это не искусство, а потенциальная братская могила для пятидесяти посетителей кофейни на Васильевском острове. Я этот акт составил на основании федеральных ГОСТов и СНиПов, а не из-за личных симпатий или антипатий к тебе. Балки в мансарде гнилые. Проводка — труха. Твой биокамин без изолированного дымохода спалит эту дранку за пять минут после первого же розжига. Аристархов — прагматик. Он умеет считать деньги, поэтому переслал тебе мой рапорт. И если твоя московская студия не способна проектировать объекты с учетом элементарных правил пожарной безопасности, то тебе действительно лучше собрать свои палетки и улететь обратно в Москву. Целее будешь. И исторический центр города тоже.

— Моя студия проектирует лучшие объекты в столице, Шатров! — от возмущения у меня перехватило дыхание, а пальцы сжались в кулаки так, что ногти вонзились в ладони. — Мои проекты проходят экспертизы в Мосжилинспекции с первого раза! Там люди сидят с тридцатилетним стажем, и никто, никто не называл мою «несущую гармонию» строительным бредом! Я сегодня днем из-за твоих дурацких придирок и опечатанного объекта, сняла себе отдельную студию в старом фонде, потратила кучу денег, застряла в твоем дождливом Питере на всю зиму ! И всё ради того, чтобы ты одним росчерком своего инспекторского пера уничтожил мой контракт?! Да я… да я не уйду отсюда, пока ты не подпишешь мне этот чертов акт приемки осей!

Глава 12

Макс замер. Его серые глаза на секунду потемнели до цвета грозового антрацита, а жесткая линия челюсти сжалась так сильно, что на щеках заходили дикие, опасные желваки.

— Съехала, значит? На Васильевский? — вкрадчиво, пугающе тихо переспросил он, и его голос упал до низкого, вибрирующего регистра, от которого у меня по коже мгновенно пронесся табун горячих искр. — Из гордости, Леонова? Решила поиграть со мной в независимость в старом жилом фонде? Что ж. Твое право. Но этот акт приемки осей я тебе не подпишу. Ни сегодня, ни завтра, ни через неделю.

— Ах так?! — я в ярости подалась вперед, перегибаясь через стол и едва не утыкаясь носом в его безупречный форменный воротник. — Не подпишешь, капитан?! Тогда я прямо сейчас устрою здесь ложную тревогу! Я нажму на эту чертову красную кнопку на стене коридора! Посмотрим, как ты будешь объяснять генералам, почему Службу безопасности штурмуют московские дизайнеры!

Шатров не стал кричать. Он не стал вызывать наряд оцепления или читать мне нотации по уставу.

Он действовал молниеносно, на уровне тех самых безупречных рефлексов МЧС, которые я уже имела несчастье оценить утречком на стремянке. Огромная, горячая ладонь Макса железной хваткой перехватила мои запястья, обрывая мою яростную жестикуляцию. Одним мощным, плавным движением он обогнул стол, сокращая расстояние между нами до абсолютного нуля, и прижал моё тело спиной к жесткому краю своего дубового стола.

Я испуганно ойкнула, но этот звук мгновенно потонул в звенящей тишине кабинета.

Макс навис надо мной всей своей основательной, центнеровой массой, полностью блокируя мне любые пути к бегству. Его стальные бедра жестко зафиксировали мои ноги под мокрым желтым худи, а лицо оказалось так близко, что я отчетливо видела каждую крошечную темную ресничку в его глазах. От него пахло морозным ветром, пороховой гарью после дежурства и чистым мужским одеколоном, от которого у меня кружилась голова еще в ресторане.

— Леонова, ты заигралась, — глухо, с пугающей прерывистой хрипотой пророкотал он мне прямо в губы. Его дыхание опалило мою кожу, заставляя кудри мелко задрожать. — Твои московские фокусы в моем кабинете не работают. Хочешь нажать кнопку? Нажимай. Но учти: из этого Управления ты тогда уедешь не в свою новую съемную студию, а в камеру предварительного заключения за терроризм и саботаж. И Аристархов тебе тогда точно ничем не поможет. Навоевалась, ураган?

Я замерла со вдохом на полпути, намертво вцепившись пальцами в рукава его белой рубашки под погонами. Сердце колотилось под со скоростью отбойного молотка, упираясь прямо в его мощную грудную клетку. Напряжение между нами достигло той самой критической, греховной отметки, когда все стоп-краны срывает с мясом.

Это была чистая, первозданная злость, замешанная на каком-то диком, неправильном и непреодолимом физическом притяжении, которое мы оба упорно пытались отрицать. Он сжимал мои запястья слишком крепко, а его взгляд намертво приковал мои припухшие, сухие от страха и адреналина губы. Я видела, как тяжело и прерывисто вздымается его грудь, как ходят желваки на его лице. Он хотел меня поцеловать. Хотел так сильно, что воздух в кабинете, казалось, раскалился до температуры горения биотоплива.

Но капитан Шатров умел гасить пожары в самый последний, критический момент. Из тех, когда до взрыва бака остается доля секунды.

Он сделал резкий, глубокий вдох сквозь зубы, шумно выдохнул и медленно, с явным усилием разжал свои стальные пальцы на моих руках, отступая на два шага назад к окну. Провел ладонью по лицу, буквально силой возвращая себе маску ледяного, должностного сухаря.

— Значит так, Леонова, — его голос снова приобрел привычную, сухую и ровную инспекторскую тональность, словно секунду назад он не прижимал меня к столу, готовый сойти с ума от ревности и страсти. — Планшет свой забери. Палетки тоже. Даю тебе ровно одну ночь. Вот тебе чистый ведомственный бланк технических условий пожнадзора для исторических зданий. Перечерти проект с учетом разгрузочной рамы, изолированного дымохода и переноса мокрой зоны. Завтра в девять ноль-ноль жду тебя здесь с новыми, исправленными чертежами. Опоздаешь хоть на минуту — акт о приостановке работ уйдет в прокуратуру, и Аристархов расторгнет с тобой контракт до обеда. Всё, свободна, дизайнер хаоса. Ликвидация чрезвычайной ситуации окончена.

Я смотрела на него, тяжело дыша и судорожно растирая покрасневшую кожу на запястьях. Меня трясло мелкой дрожью от адреналинового истощения, обиды и злости на саму себя за то, что в его руках я напрочь позабыла про всю свою московскую независимость. Схватила со стола планшет, рулон технических условий, сгребла в охапку свои тубусы и палетки, едва не рассыпав их по полу, и круто развернулась на пятках.

— Ненавижу тебя, капитан Шатров! — сипло, сорвавшимся голосом выкрикнула я, не оборачиваясь. — Ненавижу твои СНиПы, твои погоны и твое Управление! Завтра в девять утра я привезу тебе такие чертежи, что ты сам их подпишешь и попросишь прощения!

Я вылетела из его кабинета, с грохотом захлопнув за собой дверь. Спускаясь по лестнице Управления на Партизанской под удивленные взгляды дежурных лейтенантов, я судорожно сжимала рулон бумаги в руках. Капитан Шатров думал, что загнал меня в угол и заставит капитулировать перед его правилами? Ну уж нет. Лика Леонова ради своего проекта готова не спать всю ночь, стереть пальцы о карандаш и сломать любую, даже самую прочную гранитную ведомственную оборону Службы безопасности.

Глава 13. Ведомственный чай (Лика)

Ночной Васильевский остров за окнами моей новой съемной студии напоминал декорации к какому-то мрачному, готическому триллеру про замерзающих художников. Ледяной декабрьский ветер с залива ожесточенно барабанил крупными каплями дождя вперемешку со снегом по старым стеклам, заставляя рассохшиеся деревянные рамы жалобно и занудно подвывать в унисон моим собственным мыслям.

В самой студии, которую я с такой гордостью и пафосом сняла сегодня днем, чтобы доказать свою тотальную независимость Громовым, было холодно как в леднике. Старые чугунные батареи под подоконником едва теплились, издавая унылое бульканье, а из щелей в деревянном полу немилосердно дуло сыростью. Обычный питерский старый фонд — снаружи величественная история, а внутри — коммунальный апокалипсис и сквозняки. Я уже трижды пожалела, что из чистой гордости отказалась остаться на Партизанской, но возвращаться назад с повинной головой было выше моих сил.

Я сидела прямо на полу, поджав под себя ноги в коротких трикотажных шортах и кутаясь в свой огромный желтый худи «Архитектор хаоса» как в спасательный кокон. Вокруг меня веером были разбросаны рулоны кальки, миллиметровка, палетки красок, карандаши и тот самый чертов рулон ведомственных технических условий, который капитан Шатров вручил мне в своем кабинете. Наручные часы показывали три часа ночи, в глазах от напряжения уже лопались мелкие капилляры, а пальцы правой руки онемели от бесконечного черчения под тусклым светом единственной настольной лампы. Кожа на запястьях всё еще сохраняла легкий розоватый оттенок — напоминание о том, как жестко этот солдафон зафиксировал меня у своего стола.

— Ненавижу тебя, Шатров, — вслух, хриплым от подступающей простуды голосом прошептала я в пустоту темной, холодной комнаты. — Сухарь. Черствый, бездушный, маниакальный солдафон с жесткими погонами. Ты думаешь, что если надел форму Службы безопасности, то можешь диктовать условия московским дизайнерам? Ну уж нет.

Стоило мне произнести его фамилию вслух, как моё тело снова предательски прошила волна совершенно неправильного, греховного жара. Я судорожно сжала в пальцах автоматический карандаш, вспоминая те несколько секунд в его кабинете на Партизанской. Вспоминала, как его огромная, горячая ладонь мертвой хваткой перехватила мои запястья. Как он в один прием прижал меня спиной к краю своего дубового стола, полностью блокируя любые пути к бегству своей центнеровой массой.

Его лицо тогда было так близко, что я отчетливо видела стальной блеск его серых глаз и чувствовала терпкий аромат горького кофе и табака. Он ведь реально хотел меня поцеловать. Я видела это по тому, как расширились его зрачки, как тяжело вздымалась его широкая грудь под кипенно-белой форменной рубашкой. И самое позорное, самое унизительное во всей этой истории — я сама в ту секунду напрочь позабыла про всю свою хваленую независимость, готовая сдаться на милость этого ведомственного Отелло специального назначения.

Я яростно тряхнула кудрями, выкидывая эти мысли из головы, и с силой провела ластиком по ватману, стирая линию панорамной арки. Хватит соплей, Леонова. На кону стоял контракт всей моей жизни с Аристарховым и репутация моей столичной студии интерьеров. Если я завтра в девять утра не швырну Шатрову на стол безупречный проект, переписанный строго по его треклятым СНиПам, кофейный король расторгнет со мной договор до обеда, и я улечу в Москву с позорным клеймом неудачницы, которая не справилась с питерским пожнадзором. А этого я Шатрову подарить не могла ни за какие сокровища мира.

Я врубила на планшете профессиональную инженерную программу и принялась заново пересчитывать развертку осей мансарды на Васильевском. Шаг за шагом, строчка за строчкой, сверяясь с его ведомственным бланком. Каждая цифра должна была быть идеальной, чтобы ни один проверяющий инспектор в этом городе не смог придраться даже к толщине линии.

Вызов был брошен, и моя творческая натура включилась на максимум, вытесняя усталость и подступающую лихорадку. Раз этому педантичному капитану СБ нужно усиление перекрытий — хорошо, я впишу сюда эту разгрузочную раму из тяжелого металлического швеллера. Но я не просто воткну туда уродливые строительные железки, как сделал бы любой гражданский инженер. Я замаскирую этот швеллер под стильные, грубые элементы индустриального лофта, выкрасив его в матовый антрацитовый цвет, и пущу по нему скрытую светодиодную подсветку с мягким теплым свечением! Ему не нравится биокамин без вытяжки? Прекрасно. Я перенесу его в центр зоны визуального притяжения, обустрою фальш-дымоход из состаренного кирпича а-ля восемнадцатого века с мощным встроенным изолированным вытяжным вентилятором, который будет выводить воздух в общую вентиляционную шахту стропил без всякого риска возгорания дранки. А мокрую зону барной стойки я смещу ровно на тридцать сантиметров вправо, располагая её строго над техническими помещениями нижнего этажа, полностью убирая угрозу протечки в жилые комнаты.

К шести часам утра проект был полностью готов. Он был хирургически точен, юридически чист, соответствовал всем СНиПам, ГОСТам и строительным нормам, но при этом оставался роскошным, стильным барочным лофтом, от одного вида которого у Аристархова должны были потечь слюнки.

Я обессиленно откинулась спиной на холодную стену студии, чувствуя, как тело колотит мелкая, противная дрожь. Нос заложило окончательно, горло раздирало сухим кашлем, а голова казалась налитой тяжелым свинцом. Из-за сквозняков в этой ледяной съемной квартире я знатно простудилась за ночь, превратившись в бледную тень самой себя. Но на душе царило дикое, триумфальное торжество. Я смогла. Я сделала это. Капитан Шатров, готовь свою синюю ведомственную печать, твой пожнадзор официально капитулирует перед дизайном интерьеров.

Вторник. Ровно восемь часов пятьдесят девять минут утра.

Я влетела в холл Управления Службы безопасности на Партизанской секунда в секунду. Дежурный лейтенант на КПП при виде моего желтого худи, который я даже не подумала сменить, испуганно подскочил на месте, выпрямился по струнке и поспешно нажал кнопку турникета, даже не заикнувшись про временный пропуск или документы. Вся часть уже, видимо, знала про сумасшедшую московскую гражданку, которая вчера вечером штурмовала кабинет их начальника СБ и едва не объявила ложную тревогу.

Я поднялась на третий этаж, дошла по длинному коридору до массивной дубовой двери и без стука, одним резким движением толкнула её от себя плечом.

Кабинет Макса Шатрова встретил меня всё той же идеальной, прохладной ведомственной стерильностью. Сам капитан сидел за своим огромным столом, педантично сверяя время по своим тяжелым тактическим часам на широком запястье. На нем сегодня был безупречный форменный темно-синий китель, застегнутый на все пуговицы, жесткие погоны с серебряными звездами сияли под светом ламп, а подбородок был идеально выбрит. Он выглядел как ожившее учебное пособие по строевой подготовке, холодный, собранный и абсолютно непробиваемый.