Его личный ураган

Глава 14

Макс отреагировал со скоростью боевой тревоги. Он в один широкий шаг обогнул стол, поймал моё обмякшее тело за талию и силой, не слушая никаких возражений, усадил меня в свое огромное, мягкое кожаное. Сам подошел к шкафу, выудил оттуда большой термос и налил в кружку обжигающий, пахнущий лечебными травами, медом и чабрецом горячий чай. Он водрузил кружку прямо передо мной, нависая надо мной своим необъятным корпусом в кителе.

— Пить, Леонова. Быстро. До самого дна, — ледяным, не допускающим никаких возражений тоном скомандовал он, суя кружку мне прямо в дрожащие пальцы. — Пока ты тут у меня в кабинете копыта не отбросила от своей дурацкой гордости. А чертежи твои… я сейчас изучу лично, строчка за строчкой. Посмотрим, насколько твоя «несущая гармония» соответствует пожарной безопасности. Пей, ураган. Это официальный приказ.

Я судорожно обхватила пальцами горячую кружку, вдыхая целебный аромат чабреца, который мгновенно смягчил раздираемое кашлем горло, и уставилась на него сквозь пелену слез и простудного тумана. Капитан Шатров официально включил режим суровой, тяжелой мужской заботы специального назначения, и спорить с ним у меня сейчас не было абсолютно никаких сил, да и желания, если честно, тоже.

Макс тем временем вернулся за стол, придвинул к себе мои ночные чертежи и углубился в изучение графики. В кабинете воцарилась тишина, нарушаемая лишь моим тяжелым дыханием и тихим шуршанием плотной бумаги. Я пила обжигающий чай, чувствуя, как тепло медленно растекается по замерзшему телу, и сквозь туман лихорадки наблюдала за его суровым профилем. Капитан Шатров водил пальцем по линиям моих швеллеров, и его жесткая челюсть постепенно расслаблялась, уступая место профессиональному мужскому удивлению.

— Ну надо же, — негромко произнес он минут через пятнадцать, аккуратно откладывая в сторону чертеж общего плана. Он поднял на меня свой тяжелый, стальной взгляд, в котором больше не было прежнего инспекционного раздражения. — Разгрузочная рама замаскирована под индустриальный декор... Перенос мокрой зоны выполнен с точностью до сантиметра над техническими боксами. И биокамин с фальш-дымоходом из исторического кирпича. Леонова, признаю: твои московские инженеры едят свой хлеб не зря. Проект идеален с точки зрения СНиПОВ.

Я победно, хоть и очень сипло, хмыкнула, чувствуя, как внутри расцветает законное дизайнерское торжество.

— Я же говорила тебе, капитан Шатров. Моя студия брака не делает. Ставь свою ведомственную печать и открывай объект. Мне нужно возвращать рабочих на Васильевский.

— Объект я открою, Леонова, — Макс медленно поднялся, подошел к сейфу, достал оттуда тяжелую синюю печать и с глухим стуком припечатал обновленный акт согласования. Но затем он развернулся ко мне, и его серые глаза снова потемнели до опасного оттенка. — Но контролировать монтаж этих самых антрацитовых швеллеров и кирпичного дымохода я буду лично. Ежедневно. Я буду приезжать на твой Васильевский остров каждое утро, ураган. Так что твой пожнадзор только начинается.

Он подошел ко мне вплотную, бесцеремонно забрал из моих рук пустую кружку из-под чая и потянул меня за руку вверх, заставляя подняться с кресла.

— А сейчас — собирай свои тубусы. Я вызываю ведомственную машину. Твоя затяжная питерская зимовка официально объявляется открытой, но сначала капитан Шатров лично отвезет тебя в твою новую съемную квартиру и проверит, как там работают обогреватели. Потому что замерзающие московские дизайнеры в моем секторе ответственности не предусмотрены ни одним уставом. Двигайся, Леонова. Это не обсуждается.

Я покорно сгребла в охапку свои чертежи, чувствуя, как голова кружится не то от высокой температуры, не то от его пугающей, властной мужской заботы. Наша окопная война на Васильевском острове только начиналась, но этот суровый капитан Службы безопасности еще не знал, на что способен архитектор хаоса, когда у него появляется личный, персональный проверяющий инспектор.

Глава 15. Инспекция личного пространства (Лика)

Служебный внедорожник Макса Шатрова пробивал плотную серую завесу питерского ливня с той же ленивой, но пугающе сокрушительной уверенностью, с какой его владелец вчера штурмовал мои чертежи. Дворники на лобовом стекле молотили в бешеном, рваном ритме, а за окнами проплывали хмурые, величественные и абсолютно чужие фасады Васильевского острова.

В салоне машины было жарко — Макс врубил печку на максимум, едва я успела захлопнуть пассажирскую дверь и уткнуться носом в воротник своего огромного желтого худи. Меня по-прежнему колотило крупной, противной лихорадочной дрожью. Простудный туман в голове сгущался, превращая реальность в какой-то сюрреалистический лофт, где главным элементом декора был этот хмурый капитан Службы безопасности пожарного надзора. Он сидел справа от меня, положив одну массивную ладонь на руль, а второй уверенно переключал передачи. Его темно-синий китель пах морозным ветром, кожей и тем самым горьким чабрецом, от которого у меня внутри до сих пор разливалось тяжелое тепло.

Мы молчали весь путь от Партизанской до шестой линии. Шатров лишь изредка бросал на меня короткие, тяжелые взгляды своих серых стальных глаз, контролируя, не собираюсь ли я упасть в обморок прямо на его кожаное сиденье. А я упрямо сжимала в руках тубусы с чертежами и подписанный им акт согласования осей. Синяя ведомственная печать МЧС на бланке была моей личной, выстраданной за бессонную ночь победой. Но цена этой победы сейчас измерялась температурой под тридцать девять градусов и полным отсутствием сил для дальнейшего сопротивления.

Когда внедорожник затормозил у чугунных ворот старинного доходного дома, где я вчера так опрометчиво сняла свою независимую студию, Макс заглушил мотор, резко дернул ручник и повернулся ко мне всем своим центнеровым корпусом.

— Приехали, Леонова, — его низкий, вибрирующий бас эхом разнесся по салону, заставляя мои кудри мелко вздрогнуть. — Веди на свой новый стратегический объект. Посмотрим, в каких трущобах московские архитекторы хаоса планируют зимовать.

— Я сама справлюсь, Шатров. Объект открыт, печать на месте. Твоя должностная миссия выполнена. Можешь ехать обратно на свой плац, — сипло, почти беззвучно прохрипела я, тщетно пытаясь откашляться. Из-за заложенного носа мой голос окончательно превратился в шепот простуженного ежа.

— Леонова, прикрути фитиль, у тебя голос сейчас как у сломанной сирены пожнадзора, — отрезал капитан, и на его жестких губах снова появилась убийственная усмешка. — Вылезай из машины. Живее.

Он первым вышел под проливной дождь. Прежде чем я успела потянуть на себя ручку двери, Макс уже обогнул капот, бесцеремонно распахнул мою дверь. Рукой он железной, но на удивление бережной хваткой перехватил мой локоть, буквально заставляя меня выйти на скользкий питерский асфальт.

Мы поднялись на третий этаж по крутой, темной каменной лестнице старого фонда. Наша парадная пахла сыростью, столетней пылью и кошачьим кормом — классический колорит Васильевского острова. Я судорожно, звеня ключами в дрожащих пальцах, провернула замок деревянной двери и толкнула её внутрь.

Моя новая съемная студия встретила нас всё тем же ледяным, сквозняком, от которого меня трясло всю ночь. Пространство площадью сорок квадратных метров с высокими потолками и огромным арочным окном выглядело невероятно стильно: кирпичные стены, старинный каминный портал (увы, заколоченный) и минимум мебели. Настоящий рай для дизайнера. И абсолютный ад для простуженного человека. Чугунные батареи под окном уныло и тихо булькали, выдавая температуру чуть выше комнатной.

Макс зашел следом, сбросил на пол форменную кепку и окинул взглядом масштабы моего жилищного триумфа. Его брови сошлись у переносицы в одну жесткую, пугающе опасную складку. Он прошагал в центр комнаты, присел на корточки перед батареей и прижал к ней свою огромную ладонь.

— Леонова, ты дура или просто издеваешься над моим ведомством? — тихо, с глухим рокотом ярости пробасил он, поднимаясь во весь свой двухметровый рост и нависая надо мной посреди пустой комнаты. — Здесь от силы градусов четырнадцать. Батареи завоздушены, теплоотдача нулевая. Из оконного стыка дует так, что занавески колышутся, как флаги на плацу. Ты в этом леднике собиралась провести три месяца питерской зимы?! У тебя вместо мозгов — дизайнерские палетки?!

— Здесь отличная… аутентичная атмосфера старого Питера! — сипло попыталась защитить я свой выбор, прижимая тубусы к груди как щит и непрерывно стуча зубами от холода. Лихорадка накрывала меня новой, тяжелой волной, пол под ногами начал медленно плыть в сторону кирпичной стены. — Помещение дышит… В нем есть дух… времени…

— Дух воспаления легких в нем есть, ураган, — жестко припечатал капитан Шатров.

Он в один широкий шаг сократил расстояние между нами. Его огромные, горячие руки бесцеремонно перехватили мои тубусы, отбрасывая их на кровать. Шатров мертвой хваткой вцепился в мои плечи, фиксируя моё дрожащее тело. Его серые стальные глаза были совсем близко — в них горел такой яростный, чистый мужской огонь контроля и скрытого, пугающего беспокойства, от которого у меня перехватило дыхание.

Глава 16

— Значит так, дизайнер хаоса, — его голос упал до того самого низкого, вибрирующего регистра, который заставлял мои внутренние предохранители плавиться со свистом. — Слушай мою команду. Сейчас ты марш в постель. Залезаешь под всё теплое, что найдешь в своем чемодане. А начальник Службы безопасности округа прямо сейчас проведет экстренную ликвидацию твоей коммунальной катастрофы. Возражения не принимаются, Леонова.

Я смотрела на его суровое, выбритое лицо, на жесткие погоны с серебряными звездами на его плечах, и внутри меня впервые за всё это время не нашлось ни единого слова для ответного отпора. Гордость окончательно капитулировала перед дикой слабостью. Голова закружилась так сильно, что я просто уткнулась лбом в его жесткий форменный воротник, шумно вздохнув и вдыхая его аромат.

— Ладно, капитан… — едва слышно, сиплым шепотом выдохнула я ему в рубашку. — Твоя взяла. У меня… кажется, действительно… выбило автоматы.

Макс ничего не ответил. Но его руки на моих плечах сжались на секунду так сильно и бережно, что у меня внутри окончательно потеплело. Он аккуратно, словно я была сделана из тончайшего фарфора, довел меня до кровати, усадил на матрас и принялся ожесточенно распаковывать мой огромный чемодан в поисках теплого шерстяного пледа.

Следующий час превратился в демонстрацию того, как именно работает Служба безопасности МЧС в условиях гражданского хаоса. Пока я лежала, укутанная до самого подбородка в два одеяла и свой желтый худи, капитан Шатров полностью захватил контроль над моей студией.

Он сбросил свой парадный темно-синий китель, оставшись в одной белой форменной рубашке, верхние пуговицы которой он расстегнул, открывая вид на крепкую, пульсирующую шею. На его ремне поблескивала массивная ведомственная бляха. Макс нашел на кухне старый разводной ключ, подошел к чугунной батарее и с коротким, яростным металлическим скрежетом провернул кран Маевского, спуская скопившийся воздух. Вода с шипением брызнула в подставленный таз, и уже через десять минут старый чугун под подоконником начал медленно, но верно отдавать в комнату настоящее, живое тепло.

Затем он вытащил из кармана телефон и жестким, командирским тоном набрал номер некоего Смирнова из снабжения:

— Смирнов, здорово. Это Шатров. Мне через полчаса на шестую линию Васильевского острова нужен мощный тепловой конвектор из резервного фонда управления. Оформи как временное изъятие для нужд ликвидации очага переохлаждения на гражданском объекте. Рапорт напишу сам. Давай, живее, одна упрямая москвичка тут филиал Антарктиды устроила.

Повесив трубку, Шатров подошел к окну, вытащил из кармана куртки рулон уплотнительной ленты — откуда он только взялся у начальника СБ?! — и педантично, сантиметр за сантиметром, заклеил все щели в старинной арочной раме, полностью отсекая сквозняки с залива. Его огромные ладони двигались с хирургической точностью, выстраивая вокруг меня идеальную систему безопасности.

В комнате постепенно становилось тепло, уютно и… безопасно. Едкий запах извести из мансарды полностью выветрился, уступая место аромату горячего чабреца из его термоса, который он водрузил на мой прикроватный столик.

Макс подошел к моей кровати, остановился надо мной, скрестив руки на груди, и окинул мой укутанный силуэт своим тяжелым взглядом серых глаз.

— Ну вот, Леонова. Конвекция восстановлена, температурный режим приходит в норму, — тихо, со знакомой мужской хрипотой пробасил он. — Через двадцать минут приедет курьер, привезет лекарства из аптеки. Таблетки пить строго по часам, чертежи свои до завтрашнего утра не трогать. Я проверил твой щиток в прихожей — автоматы там новые, нагрузку конвектора выдержат. Вопросы есть, ураган?

Я медленно высунула нос из-под пледа, глядя на него снизу вверх своими огромными глазами. Внутри меня больше не было злости. Только глухое, звенящее и безумно сладкое чувство благодарности к этому суровому человеку в белой рубашке с погонами, который так бесцеремонно ворвался в моё личное пространство и перестроил его по своим правилам.

— Вопросов нет, капитан Шатров… — едва слышно прошептала я, и на моих губах появилась слабая, сонная улыбка. — Только… спасибо тебе. За пожнадзор. И за тепло.

Макс замер. На долю секунды его суровое лицо дрогнуло, а в глубине серых глаз полыхнул знакомый, голодный и пугающе нежный огонь страсти, который он так усердно пытался скрыть под ведомственными инструкциями. Он медленно наклонился ко мне, его ладонь аккуратно, почти невесомо коснулась моих каштановых кудряшек на подушке, убирая их с моего лба.

— Спи, Леонова, — тихо, почти шепотом пророкотал он у самого моего уха, обжигая кожу своим горячим дыханием. — Набирайся сил. Твоя питерская зимовка под моим контролем только начинается. И я обещаю: скучно тебе здесь точно не будет.

Он резко выпрямился, накинул китель на плечи и размашистым, уверенным шагом вышел из моей студии, тихо прикрыв за собой дверь. А я осталась лежать в теплой, пахнущей чабрецом и кедром комнате.

Глава 17. Соперник (Макс)

Дежурная сводка по Выборгскому и Васильевскому районам в среду утром была чистой, как простыни в ведомственном санатории. Никаких крупных ЧП, никаких прорывов магистральных теплосетей, полная, контролируемая идиллия вверенных мне секторов. Но на душе скребли кошки, причем делали они это методично, педантично и строго по уставу.

Я сидел в штабном внедорожнике, припаркованном у чугунной арки на шестой линии, и глухо, утробно матерился сквозь зубы, не торопясь глушить мощный двигатель. На приборной панели тускло светился дисплей рации, а в воздухе салона, несмотря на два работающих угольных фильтра, упрямо, нагло и концентрированно продолжал стоять всё тот же земляничный шлейф.

Вчера вечером, когда я уезжал из её ледяной съемной студии, заклеив старинные арочные рамы уплотнительной лентой и спустив воздух из чугунных батарей, девчонка спала, уткнувшись носом в мой армейский термос с чабрецом. Маленькая, бледная, лихорадочно вздрагивающая под двумя шерстяными одеялами москвичка со сломанной стремянкой и выбитыми предохранителями разума. Она выглядела настолько хрупкой и беззащитной в своём огромном желтом худи, что у меня — капитана Шатрова с железной, бронированной выдержкой — внутри впервые за десять лет службы полыхнул такой пожар, который невозможно потушить ни одной ведомственной инструкцией.

Я проверил часы на запястье. Ровно одиннадцать часов утра. По всем расчетам и медицинским регламентам, Леонова-младшая должна была послушно лежать в постели, пить таблетки из аптеки и не отсвечивать в черте города как минимум до пятницы. Но кондитерская порода Леоновых, как я успел уяснить на примере Громова, СНиПы и медицинские запреты игнорировала на генетическом уровне. По данным лейтенанта Смирнова, который час назад отвозил на объект накладные по разгрузочной раме, на чердаке восемнадцатого века снова вовсю кипела строительная активность. Московский ураган вернулся на боевые дизайнерские позиции, даже не допив курс антибиотиков.

Я заглушил мотор, резко переключил передачу на паркинг, подхватил с сиденья инспекционную папку и тяжелый фонарь.

По крутой каменной лестнице доходного дома я поднимался размашистым, чеканным шагом, мысленно готовя для Лики Леоновой такое ведомственное предписание, от которого её «несущая гармония» должна была окончательно капитулировать перед СНиПами. Но стоило мне толкнуть тяжелую дубовую дверь мансарды и шагнуть внутрь, как все заготовленные должностные формулировки застряли у меня в горле едким серным спазмом.

В цеху… точнее, на строительной площадке будущей VIP-кофейни Аристархова царил образцовый, стерильный порядок. Вековой слой известковой пыли был полностью выметен, строительный мусор аккуратно упакован в плотные мешки в углу, а силовые кабели перфораторов были смотаны и проложены строго по штробам, как я и требовал вчера. Строители в чистых комбинезонах усердно монтировали мощную стальную раму из разгрузочного швеллера, укрепляя подгнившие деревянные перекрытия. Мои технические условия были выполнены идеально, до последнего миллиметра.

Но диспозиция в центре мансарды заставила мои пальцы сжать стальной корпус инспекционного фонаря до глухого хруста в суставах.

У огромного панорамного окна, прямо на широком деревянном подоконнике, были разложены огромные рулоны новых чертежей, веера цветных палеток и образцы дорогой итальянской ткани для обивки диванов. Возле них стояли двое.

Лика Леонова выглядела чертовски, пугающе хорошо для человека, у которого вчера вечером температура зашкаливала под тридцать девять. Никаких следов лихорадки. Её дикие каштановые кудри были безупречно уложены и перехвачены тонкой изумрудной лентой, карие огромные глаза блестели то ли от адреналина, то ли от творческого азарта, а на щеках играл естественный, яркий румянец. На ней были узкие кожаные брюки, подчеркивающие каждый изгиб её стройных ног, и облегающий белый кашемировый джемпер, который открывал вид на её хрупкие ключицы.

А прямо перед ней, сократив официальную дистанцию до каких-то жалких, греховных пятнадцати сантиметров, стоял лощеный, холеный мужчина лет тридцати в безупречном дизайнерском пиджаке винного цвета, дорогих часах и с уложенной воском прической. Настоящий столичный хлыщ. Судя по всему, тот самый топовый пиар-директор и бренд-менеджер сети «Шоко-Латте» Кристиан, про которого Громов говорил, что Аристархов привёз его из Москвы для раскрутки питерской галереи.

Этот Кристиан стоял непозволительно, нагло близко к моей москвичке. Его рука в дорогом перстне лениво, собственническим жестом покоилась прямо на рулоне её чертежей, а пальцы то и дело «случайно» соскальзывали, касаясь её маленькой руки с пудровым маникюром.

— Лика, дорогая, это просто экстаз визуального восприятия! Твоя идея с барочной консолью у панорамного окна на Васильевском — это чистый кутюр! — приторным, манерным баритоном вовсю рассыпался хлыщ, заглядывая ей прямо в глаза и обдавая её волной парфюма, в котором скуки точно не было. Была сплошная, неприкрытая мужская охота. — Аристархов в восторге от твоей смелости. Знаешь, послезавтра в закрытом клубе на Крестовском будет закрытый ужин для инвесторов из столицы. Я хочу, чтобы ты пошла со мной. В качестве моего главного дизайнера и… личной музы этого проекта. Что скажешь, Ликочка?

Он наклонился к ней еще ближе, поправляя выбившийся каштановый локон у её уха — ровно там, где вчера я стирал известковый мазок своей ладонью.

Внутри меня в эту секунду со страшным, термоядерным грохотом сорвало все мыслимые и немыслимые стоп-краны Службы безопасности. Режим «тотального Отелло специального назначения» включился на максимальную, убойную мощность за долю секунды. Атмосфера в заброшенной мансарде раскалилась до такой температуры, что, казалось, сейчас со свистом вылетят все новые автоматы в распределительном щитке, которые мои электрики проверяли вчера. В глазах потемнело до цвета антрацитового дыма.

Глава 18 Макс

Я сделал три размашистых, тяжелых шага вперед. Мои массивные форменные ботинки со стуком опустились на дощатый пол, заставив строителей в углу инстинктивно вжать головы в плечи и замереть по стойке «смирно».

— Добрый день, граждане дизайнеры и залётные птицы, — ледяным, вибрирующим басом пророкотал я, проходя к подоконнику и со зловещим металлическим стуком водружая свой тяжелый инспекционный фонарь прямо поверх холеной руки Кристиана. Металл ударил по дереву, заставив рулоны чертежей жалобно шуршать. — Начальник Службы безопасности пожнадзора округа, капитан Шатров. Провожу повторный осмотр аварийного объекта на предмет соблюдения правил организации рабочего пространства и… личной безопасности авторов проекта в нерабочее время. Вижу, у вас тут… продолжаются очень жаркие и не регламентированные уставом переговоры.

Кристиан вздрогнул, резко отдернул свою руку из-под моего фонаря и повернулся ко мне. Его безупречно уложенная прическа чуть перекосилась от неожиданности, а в холеных глазах столичного хлыща на секунду проступил чистый, первозданный страх перед двухметровым, необъятным офицером МЧС. Контраст между его винным пиджаком и моей брутальной, пороховой силой ведомственной структуры был пугающим.

— Капитан… Шатров? — Кристиан попытался вернуть лицу маску светского превосходства, поправляя лацканы пиджака и высокомерно глядя на меня снизу вверх. Получалось плохо, парень едва доставал мне до плеча. — Не знал, что Служба безопасности пожнадзора контролирует личные приглашения на ужины. Похвальное, но излишнее рвение со стороны МЧС. Мы здесь занимаемся искусством интерьера для сети «Шоко-Латте», если вы не заметили. У нас всё согласовано с господином Аристарховым.

— Я проверяю исключительно уровень взрывоопасности на вверенных мне объектах, — я сделал еще один шаг вперед, буквально нависая над манерным пиарщиком всей своей массой и оттесняя его от подоконника. Между моим лицом и его уложенной воском физиономией осталось сантиметров десять, и от меня сейчас пахло такой первобытной, чистой мужской агрессией, что парень инстинктивно сделал шаг назад, упираясь спиной в кирпичную кладку. — А некоторые объекты требуют повышенного, круглосуточного контроля. Особо упрямые московские ураганы, например. Которые любят путать деловой авторский надзор с личными визитами в закрытые клубы Крестовского острова. Документы на согласование разгрузочной рамы — мне на стол. А гражданина пиар-директора я больше не задерживаю. Ваша официальная миссия на этом объекте окончена. Свободны. Время пошло.

Лика при моем появлении замерла у подоконника со вдохом на полпути. Её карие огромные глаза округлились от шока, а на щеках мгновенно вспыхнул такой яростный, термоядерный румянец злости и смущения, перед которым померк бы любой барочный лофт. Но стоило мне выставить Кристиана за дверь, как её московский гонор и наглость вернулись на боевые позиции со скоростью лесного пожара.