Мировая в огне. Книга 1: Черная Смерть

Название: Мировая в огне. Книга 1: Черная смерть.

Автор(-ы): Влад Эверест

Ссылка: https://author.today/work/537671

Пролог. Рейс 815.

В салоне огромного «Боинга», разрезающего ночное небо на высоте десяти тысяч метров над чернильной бездной Тихого океана, царила та особенная, убаюкивающая атмосфера дальнего перелета, когда монотонный, низкий гул турбин превращается в успокаивающий белый шум, а специфический запах разогретого самолетного кофе причудливо смешивается с ароматом дорогого парфюма стюардесс. Большинство пассажиров уже погрузилось в сон, накрывшись тонкими флисовыми пледами, но пятеро мужчин, занимавших центральные места в бизнес-классе, выделялись на этом сонном фоне странным, почти лихорадочным оживлением. Это была разношерстная международная компания, объединенная одной всепоглощающей, фанатичной страстью – военной историей. Курс лайнера лежал в Калифорнию, на «Living History» – самый масштабный фестиваль реконструкции десятилетия, где каждому из них предстояло на три дня исчезнуть из сытой современности и прожить их в шкуре солдата своей страны эпохи Великой войны.

Джон Макклейн, бывший полицейский из Оклахомы, человек-гора с широкой, ослепительно белой американской улыбкой, хлопнул по плечу своего соседа, едва не опрокинув пластиковый стаканчик с томатным соком на откидной столик.

– Витя, ты все-таки маньяк. В хорошем смысле этого слова, но абсолютный, законченный маньяк, – пробасил он, выразительно кивая на огромный, туго набитый прорезиненный мешок, что покоился в ногах у Виктора Волкова, занимая все свободное пространство и мешая вытянуть ноги. – Тащить с собой полный комплект советской морской пехоты образца сорок первого года? В ручной клади? Как таможня вообще пропустила этот арсенал через сканеры, учитывая нынешнюю паранойю безопасности?

Виктор лишь усмехнулся уголками губ, любовно поглаживая шершавый бок гермомешка, который, повинуясь профессиональной привычке держать все ценное при себе, не был сдан в багаж. Внутри лежала его гордость, результат годов поиска и трат – идеально подобранная, аутентичная до последней пуговицы и шва форма, и, конечно, макет винтовки СВТ-40.

– Харизма, Джонни. И удостоверение инструктора ДОСААФ, которое иногда работает лучше дипломатического паспорта. К тому же, это не оружие, а ММГ – макет массо-габаритный. Ствол пропилен в трех местах, затвор намертво заварен сваркой, боек спилен под корень. Просто красивая, тяжелая железяка, кусок истории, без которой образ будет неполным, кастрированным. Появиться на утреннем построении без личного оружия? Как тыловик или штабная крыса? Не бывать этому, пока я жив.

Рядом, уткнувшись в планшет, что-то сосредоточенно чертил стилусом Клаус – педантичный инженер из Мюнхена, везущий с собой безупречную, пошитую на заказ в лучшем ателье форму гауптмана Вермахта. Через проход, небрежно закинув ноги в дорогих кроссовках на соседнее кресло, безмятежно спал Артур, британский пилот-любитель, а у иллюминатора застыл в медитации Кенджи, японский стрелок, похожий на каменную статую самурая. Эта пятерка провела вместе сотни часов в онлайн-симуляторах и на полигонах разных стран, до хрипоты споря о тактике, баллистике и исторической правде, но никто из них, даже в самых смелых, сюрреалистичных фантазиях, не мог предположить, что очередной жаркий спор о преимуществах «Томпсона» перед ППШ станет последним разговором в их привычной, безопасной реальности.

Характерный щелчок расстегиваемого ремня безопасности прозвучал как спусковой крючок. Виктору нужно было размяться, разогнать застоявшуюся кровь. Гермомешок, естественно, отправился следом – привычка держать снаряжение при себе, выработанная годами службы в горячих точках и инструкторской работы, въелась в подкорку намертво, став второй натурой. Едва нога ступила в проход, лайнер тряхнуло. Не так, как при обычной турбулентности, когда самолет проваливается в воздушную яму, вызывая лишь легкий испуг, а так, словно невидимый титан нанес сокрушительный апперкот по фюзеляжу снизу. Свет мигнул и погас, мгновенно сменившись тревожным, пульсирующим красным мерцанием аварийных ламп. Голос командира корабля в динамиках, начавший было стандартную успокаивающую фразу, сорвался на высокий, пронзительный визг, полный животного ужаса.

За иллюминатором полыхнуло. Это была не молния. Тошнотворно-яркий, ядовито-зеленый свет, похожий на радиационное свечение расплавленного урана, залил салон, искажая лица пассажиров, превращая их в застывшие маски первобытного ужаса. Гул турбин сменился воем, от которого, казалось, лопались барабанные перепонки и вибрировали зубы. Виктор увидел, как обшивка над головой пошла змеящимися трещинами, словно яичная скорлупа под ударом ложки. Пол ушел из-под ног, гравитация исчезла на долю секунды, чтобы вернуться с десятикратной силой, вдавливающей внутренности в позвоночник. Волкова швырнуло в сторону хвостового отсека, как куклу, и последнее, что зафиксировало его угасающее сознание перед ударом и наступившей темнотой, – это шквальный ветер, ворвавшийся в разломленный салон, и взгляд Клауса, полный немого, запредельного понимания конца.

Глава 1. Соленая вода.

Первое чувство, пробившееся сквозь плотную, ватную пелену небытия, было вкусом соли. Едкая, концентрированная горечь забила носоглотку Виктора, обожгла легкие и заставила глаза слезиться. Мир перевернулся. Исчез уютный салон бизнес-класса, растворился аромат кофе, стих гул турбин. Остался только оглушающий рев воды и всепоглощающая, плотная, как мазут, тьма. Тело крутило в гигантской стиральной машине, дезориентируя в пространстве. Ледяные пальцы течения рвали одежду, но температура воды… Она оказалась странной. Не обжигающе ледяной, какой должна быть в северной части Тихого океана или на высоте падения, а просто прохладной, почти теплой, словно в осеннем бассейне. Этот температурный диссонанс был первым сигналом неправильности происходящего, но мозг, занятый борьбой за выживание, отбросил его.

Дыхание Виктор задержал инстинктивно, еще в момент падения, на рефлексах, выработанных годами тренировок, но кислород в легких стремительно заканчивался, сгорая в топке паники. В висках стучали тяжелые молоты, требуя вдоха, который стал бы смертельным. В полной темноте под водой ориентация в пространстве исчезает за секунды. Можно плыть ко дну, искренне веря, что спасаешься, пока давление не раздавит грудную клетку. Рука, хаотично мечущаяся в воде, наткнулась на что-то твердое, гладкое, прорезиненное. Гермомешок! Стодвадцатилитровый «драйбэг» фирмы «Splav», который Виктор в самолете держал в ногах. Он был плотно скручен, внутри оставалось много воздуха, и теперь он работал как огромный спасательный буй, неудержимо стремящийся к поверхности. Окоченевшие пальцы Волкова вцепились в лямку мертвой хваткой. Мешок рвануло вверх, увлекая за собой человека, словно поплавок, выдергивая из смертельных объятий глубины.

Голова пробила пленку воды. Жадный, со всхлипом, вдох наполнил легкие воздухом. Воздух был влажным, насыщенным йодом и запахом гниющих водорослей, но, к удивлению Виктора, не морозным. Вокруг бушевало море. Но это был не океан с его длинной, тяжелой, маслянистой волной-зыбью. Здесь была злая, короткая, рваная волна, бьющая по лицу частыми, резкими пощечинами, заливающая глаза пеной. Вода была терпимой, градусов восемнадцать-двадцать – вполне комфортно для купания, если бы не шторм и не ночь.

– Джон! Клаус! – крик Виктора, тут же унесенный порывом ветра, остался без ответа.

Ни обломков лайнера, ни пятен горящего керосина, ни огней на воде, ни спасательных плотов, ни ритмичного мигания аварийных маячков. Пустота. Словно огромный «Боинг» просто стерли из реальности ластиком, оставив одного выжившего болтаться щепкой в этой чернильной тьме.

«Спокойно. Без паники», – включился внутренний голос, холодный и циничный, привыкший к экстремальным ситуациям за годы службы. Эмоции были подавлены усилием воли. Мозг Виктора начал работать в аварийном режиме, анализируя данные. – «Жив. На плаву. Где самолет? Почему нет пожара? Керосин должен гореть на воде, создавая зарево на полнеба. Ничего. Вода теплая. Чертовски теплая для океана. Куда нас занесло? Тропики?»

Где-то справа, сквозь водяную пыль, угадывалась более густая, плотная чернота – берег. До него было метров двести, может, триста. Виктор, повинуясь инстинкту самосохранения, начал грести, используя гермомешок как плот. Мышцы слушались хорошо – сказывалась теплая вода, не сковывающая движения судорогами. Но одежда тянула вниз. Джинсы и кроссовки намокли, став тяжелыми, как свинец.

Ноги работали, стараясь держать ритм. Каждый гребок давался с боем из-за волн, которые норовили накрыть с головой. Когда колено чиркнуло по скользким, острым камням, из груди Виктора вырвался стон облегчения. Накат волны подхватил тело и с силой швырнул на гальку. Несколько метров ползком на четвереньках, подальше от линии прибоя, чтобы коварная волна не утащила обратно, и падение лицом в мокрые камни.

Земля. Твердая, неподвижная земля под животом. Организм отреагировал спазмом – желудок исторг проглоченную соленую воду. Тело начала бить дрожь – не от холода воды, а от нервного перенапряжения и ночного ветра. Ветер здесь, на берегу, был злым, степным, пронизывающим насквозь мокрую футболку. Вот теперь стало по-настоящему холодно. Мокрая одежда на ветру работает как холодильник.

Надо вставать. Нельзя лежать. Надо переодеться. С огромным трудом Виктору удалось сесть. В голове шумело, перед глазами плыли цветные круги. Рука автоматически похлопала по карманам. Смартфон. Мокрый, скользкий брусок. Кнопка питания нажата – экран остается черным. Соленая вода и удар об поверхность с высоты сделали свое дело. Связи нет. Навигации нет. Фонарика нет. Полная изоляция.

Глаза понемногу привыкали к темноте. Берег был диким и пустынным. Узкая полоса гальки, за ней – крутой глинистый обрыв, поросший чем-то колючим. Ни огонька. Ни курортных отелей, ни вышек сотовой связи, ни зарева городов на горизонте. Абсолютная, первобытная дикость.

И звуки. Сначала казалось, что это кровь стучит в ушах от перенапряжения. Тук-тук-тук. Но ритм был другим. Рваным, тяжелым, угрожающим.

Бу-ум. Бу-ум. Тр-р-рах.

Глухие, низкие удары. Земля под ногами едва заметно вздрагивала, передавая вибрацию через камни. Это была не гроза – слишком ритмично. Карьерные работы? Военные учения? Возможно, самолет сбили ракетой по ошибке, потому что он залетел в закрытую зону стрельб? Это объясняло бы отсутствие спасателей и эту зловещую, методичную канонаду.

Окоченевшие от ветра пальцы подтянули гермомешок. С третьей попытки удалось расстегнуть фастексы. Внутри было сухо – современные полимеры и герметичные швы не подвели. Содержимое высыпалось на камни. Черная шерстяная ткань. Форма. Реконструкторская форма советского морского пехотинца образца 1941 года, которую везли на фестиваль.Ирония судьбы. Костюм для игры, предмет гордости и бесконечных споров на форумах, стал единственной надеждой на комфорт.

Виктор начал раздеваться, срывая с себя мокрую гражданскую одежду. Ветер холодил кожу, но движения были быстрыми. Термобелье – единственное отступление от исторической правды, которое позволялось на фестивале, – легло на тело, сохраняя драгоценное тепло. Сверху – настоящая уставная тельняшка двойной вязки. Плотная шерсть и хлопок – лучшая защита от ветра. Суконные брюки-клеш. И бушлат. Тяжелый, плотный, пахнущий складом, черный бушлат с золотыми пуговицами. Как только последняя пуговица была застегнута, дрожь унялась. Шерсть начала греть.

На ноги – ботинки. Внешне – грубые флотские «гады» на шнуровке, но внутри – скрытая современная мембрана и анатомическая стелька. Подошва «Vibram», искусно замаскированная мастером под историческую «елочку». В таких можно пройти маршем пол-Европы, не сбив ноги в кровь. Бескозырка на голову, чтобы защитить мокрые волосы от ветра.Винтовка. СВТ-40. Макет. Тяжелая, красивая, с лакированным деревянным ложем, но абсолютно бесполезная как огнестрельное оружие. Ствол пропилен, боек спилен. Но весит она четыре килограмма стали и дерева – отличная дубина, чтобы отбиться от диких собак. Виктор перекинул ремень через плечо.

За пояс – малая пехотная лопатка в брезентовом чехле. Настоящая, 1943 года выпуска, сталь звенит от щелчка ногтем. Заточена до бритвенной остроты для соревнований по рубке. Надежное, страшное оружие ближнего боя в умелых руках.

Что делать с вещами? Современные джинсы с лейблами, кроссовки «Nike», футболка с принтом – это улика. В зоне военных учений или на границе (кто знает, куда занесло?) за такое могут принять за шпиона. Их нужно спрятать. Мокрая одежда и разбитый смартфон отправились в глубокую расщелину между валунами, присыпанные галькой и песком. Паспорт… промокшая красная книжечка с двуглавым орлом перекочевала во внутренний карман бушлата. Без документов в наше время нельзя, а там – как повезет.

Вдруг ветер переменился и донес запах. Не моря. Гарью. Сладковатый, тяжелый, жирный запах сгоревшего дизеля, жженой резины и тротила. И табак. Дешевая, вонючая махорка-самосад. Люди. Где курят – там люди. Где люди – там телефон, помощь, спасение.

Виктор в черном бушлате, сливаясь с темнотой, двинулась на запах вдоль береговой линии. Шаги по гальке звучали предательски громко в ночной тишине. Хрусть-хрусть.

– Эй! – крик сорвался с губ, сиплый, простуженный. – Есть кто живой?! Помогите!

Впереди, метрах в пятидесяти, вспыхнул огонек. Кто-то чиркнул кремнем старой зажигалки.

– Auzi? Cine urlă acolo? (Слышишь? Кто там орет?) – донесся грубый мужской голос. Язык незнакомый. Романская группа, певучая, но интонации грубые, лающие. Румынский? Молдавский?

Куда занесло? Турция? Румыния? Неужели самолет перелетел океан и упал в Черном море? Бред какой-то. Две фигуры отделились от темноты и направились навстречу.

– Help! Plane crash! SOS! – Виктор попытался перейти на международный английский, надеясь на понимание.

Силуэты остановились. Лязгнул металл.

Клац-клац.

Звук передергиваемого затвора боевой винтовки. Не охотничьей переломки. Болтовой винтовки. Сухой, металлический, смертельный звук, от которого внутри всё сжалось. Это не пограничники. Пограничники сначала кричат «Стой», а потом передергивают затворы. Эти готовы стрелять сразу. Браконьеры? Контрабандисты? Свидетелей здесь не любят.

Луч света выхватил одинокую фигуру из тьмы. Это был не яркий, белый луч светодиодного фонаря, а тусклый, желтый, дрожащий свет керосиновой лампы со шторкой. Виктор медленно поднял руки вверх, показывая пустые ладони. Макет винтовки висел за спиной стволом вниз, не представляя угрозы.

– Ребята, я не полиция. Я турист. Самолет упал.

Они подошли ближе. Свет лампы упал на их лица, и реальность дала трещину. Шинели. Длинные, грязные, серо-зеленые шинели до пят с поднятыми воротниками. Каски странной формы – голландские, с широкими полями и гребнем, какие носили румыны в начале сороковых. Сапоги, сбитые, облепленные засохшей глиной. Винтовки с примкнутыми штыками. Длинные, граненые штыки тускло блестели в желтом свете.

Запах. Это был не запах «ролевиков» с фестиваля, пахнущих костром и пивом. Это был густой, тяжелый дух настоящей войны. Въевшаяся грязь, застарелый пот, гнилые зубы, оружейное масло и сладковатый, тошнотворный дух смерти и разложения. Так пахнут люди, которые месяцами не мылись и живут в земле, в окопах. Они смотрели на Виктора не как на человека, попавшего в беду. Они смотрели как на вещь. Как на добычу, принесенную морем.

– Rus? – удивленно спросил тот, что держал лампу, осматривая странного незнакомца с ног до головы. – De unde ai apărut, drace?

– Partizan? – второй, не опуская винтовки, направил ствол прямо в грудь. Винтовка была старая, потертая до белого металла, но ухоженная. Боевая. Нарезы в дульном срезе виднелись отчетливо.

– Мужики, харэ прикалываться, – голос Виктора дрогнул, но он попытался сохранить лицо. – У меня авария. Телефон есть?

– Ce zice? – буркнул второй, сплевывая под ноги. – Какой телефон? Mâinile sus, porcule! (Руки вверх, свинья!)

Он подошел вплотную. Ткнул холодным кольцом ствола в живот. Больно. Жестко. Без предупреждения.

– Смотри, Ион, форма странная. Новенькая. Офицер? Комиссар? Снимай бушлат! Быстро! Repede!

Удар приклада прилетел неожиданно, сбоку. Прямо в челюсть. Вспышка боли ослепила, мир качнулся и поплыл. Виктор рухнул на колени, во рту разлился густой, соленый вкус крови. Зуб хрустнул.

– Молчать! Вставай!

Это не игра. Реконструкторы так не бьют. Так бьют те, кто привык убивать и знает, что им за это ничего не будет. Страх исчез мгновенно, вытесненный холодной, кристальной яростью и инстинктами, вбитыми годами тренировок в зале и на полигонах. Ситуация «контакт». Противников двое. Вооружены длинноствольным огнестрелом. Дистанция – в упор. Оружие – лопатка на поясе и собственные руки. Ион, тот, что приказывал раздеваться, наклонился, хватая за воротник бушлата. Его лицо оказалось в десяти сантиметрах от лица Виктора. Вонь гнилых зубов и чеснока ударила в нос, вызывая тошноту.

– Сейчас мы тебя распотрошим, комиссар. Посмотрим, есть ли у тебя золотые зубы.

Он совершил ошибку. Полез рукой за пазуху, держа винтовку одной рукой и опустив ствол вниз. Второй солдат стоял в двух шагах, светя лампой, расслабленный, предвкушая легкую поживу и мародерку. Правая рука Волкова скользнула к поясу. Пальцы сомкнулись на гладкой, теплой деревянной рукояти лопатки.

– Смотри не подавись.

Рывок. Тело сработало быстрее мысли, на чистых рефлексах. Удар снизу вверх, с разворотом корпуса и вложением всего веса. Острая, как бритва, сталь лопатки со свистом рассекла воздух.

ХРЯСЬ!

Звук удара был ужасен – влажный, чавкающий хруст разрубаемой плоти и кости. Лопатка вошла под челюсть, глубоко, перерубая артерии и трахею. Ион даже не вскрикнул. Из его горла вырвалось бульканье, и он начал оседать мешком. Кровь ударила горячим фонтаном, заливая лицо Виктора, ослепляя правый глаз.

Второй заорал. Лампа выпала из его рук, разбилась о камни. Разлитый керосин вспыхнул, освещая сцену пляшущими, зловещими тенями. Виктор толкнул умирающее тело на напарника. Тот замешкался, пытаясь отпихнуть падающего товарища, его длинная неуклюжая винтовка запуталась в полах шинели. Прыжок. Вслепую, ориентируясь на силуэт в отблесках огня. Плечом в грудь. Оба рухнули на гальку. Короткая, яростная возня в грязи. Враг был сильным, жилистым, как дикий зверь, борющийся за жизнь. Он вцепился в лицо Виктора, пытаясь выдавить глаза большими пальцами. Резкий удар лбом в переносицу. Хруст хряща. Хватка ослабла. Камень под рукой. Обычный морской голыш, отшлифованный волнами. Удар в висок. Еще один. Для верности. Он затих. Хрипы прекратились.

Тяжелое, хриплое дыхание разрывало грудь. Руки Виктора тряслись мелкой дрожью от чудовищного выброса адреналина. Взгляд устремился в черное небо. Ни самолетов, ни мигающих огоньков спутников. Пустота. Это не игра. Двое людей лежат мертвыми у ног. Надо понять. Надо найти доказательства, чтобы не сойти с ума, чтобы убедиться, что это не галлюцинация умирающего мозга.

Подъем на ватных ногах. Осмотр трупов при свете догорающего в луже керосина. Молодой парень с редкими усиками. Шинель грубая, шерстяная, грязная. Под ней – застиранная гимнастерка серо-зеленого цвета. Карманы. Кисет с табаком. Зажигалка. Складной нож. Бумажник. Кожаный, потертый. Дрожащие пальцы раскрыли его. Деньги. Бумажные купюры. Румынские леи. Портрет молодого короля Михая I. Дата выпуска: 1941 год. Виктор моргнул, протер глаза от крови. Не показалось. Еще купюра – 1940 год. Монеты – 1939 год. Ни одной кредитки. Ни одного чека из супермаркета. Ни пластиковых прав. Фотографии – черно-белые, на плотном картоне с зубчатыми краями. Лица из прошлого.

Холодный пот пробил спину, страшнее, чем от ледяной воды. Винтовка. Поднесена к огню. «Steyr-Mannlicher M1895». Клеймо с двуглавым орлом. Год 1917. Но состояние… Она не ржавая. Она смазанная, рабочая, дерево пропитано маслом. Боевое оружие действующей армии. Канонада на севере. Это не карьерные взрывы. Это ритмичная, смертоносная работа гаубичного полка. А сухой, рассыпчатый треск вдали – это пулеметы.

Пазл сложился. Румынский язык, странная форма, деньги с датами, звуки настоящего боя. 1941 год. Великая Отечественная война. Это не сон. В коме не бывает такой четкости ощущений. В бреду не пахнет кровью, дерьмом и сгоревшим порохом так реалистично. Реальность ударила наотмашь.

Вдалеке, со стороны степи, послышались свистки и лай собак. Патруль. Они ищут пропавших. Надо уходить. Нельзя оставаться на месте преступления. Сбор трофеев – быстро, профессионально, руки работали сами. Пояс с тяжелыми кожаными подсумками снят с трупа и застегнут на себе. Винтовка Манлихера проверена и взята в руки. У второго солдата найдена и забрана граната-колотушка. Бескозырка поправлена. В руках – тяжесть настоящего, смертоносного оружия, способного защитить.

Пути назад нет. Самолет улетел. 2024 год остался где-то в недосягаемом будущем. Здесь и сейчас – враг на родной земле. Виктор развернулся спиной к морю и шагнула в высокую, пахнущую полынью траву, навстречу канонаде. Туда, где, судя по звукам, умирала, но не сдавалась Родина.

Глава 2. Чужая земля, свои звезды.

Бег по ночной степи не имел ничего общего с утренней оздоровительной пробежкой. Это была изматывающая, звериная борьба с пространством, где каждый шаг вырывался у земли с боем, а легкие горели от нехватки кислорода. Хваленые современные ботинки с мембраной Gore-Tex и анатомической стелькой, конечно, спасали ступни от кровавых мозолей. Мокрая шерсть напиталась влагой, стала тяжелой, жесткой и натирала шею грубым воротником до крови. Ночной ветер, сухой и пронзительный, характерный для причерноморской осени, безжалостно выдувал остатки тепла из разгоряченного тела, заставляя зубы выбивать дробь, а пальцы коченеть на цевье винтовки.

Позади, со стороны берега, доносился лай, который то затихал, пропадая в складках пересеченной местности, то вспыхивал с новой силой, разносимый порывами ветра. Это были не злобные, низкие, уверенные голоса служебных овчарок, от которых кровь стынет в жилах. Это был беспорядочный, визгливый, истеричный брех разномастной деревенской своры. Румыны, видимо, не имели полноценных кинологических расчетов в этом секторе и пустили по следу местных дворняг, натасканных на охрану курятников, а не на поиск диверсанта. Но даже трусливая дворняга, обладающая нюхом и голосом, могла привести вооруженный патруль точно к цели, превратив беглеца в легкую добычу.

Путь пролегал по дну неглубокой балки, прорезавшей степь извилистым шрамом, скрытым от посторонних глаз. Склоны оврага густо поросли жестким, колючим кустарником – держи-деревом и терновником, чьи шипы были острыми как иглы. В темноте переплетенные ветки казались бесконечными рядами ржавой колючей проволоки. Они хлестали по лицу, оставляя горящие царапины, цеплялись за одежду, рвали штанины, словно сама природа, вставшая на сторону врага, пыталась удержать беглеца, не дать ему уйти. В памяти Виктора невольно всплыла карта Одесской области, внимательно изученная перед поездкой на фестиваль. Вывод был неутешительным: если точка приземления находится восточнее Одессы, в районе Григорьевки или Чабанки, то это глубокий тыл румынской 4-й армии. Линия фронта проходит значительно западнее, ближе к Аджалыкскому лиману. Чтобы выйти к своим, нужно двигаться на юго-запад, к морю, или пытаться просочиться через линию фронта у перешейков лиманов. Но там, скорее всего, сплошные минные поля, пулеметные гнезда и секреты, пройти через которые незамеченным практически невозможно.

Спасение от преследующих собак нашлось неожиданно – дно балки оказалось покрыто толстым слоем вязкой, соленой грязи. Лиманная грязь, считавшаяся целебной в мирное время, сейчас стала единственным стратегическим союзником. Она обладала резким, удушливым сероводородным запахом, который надежно перебивал человеческий дух и сбивал со следа даже самых чутких псов. Полкилометра изнурительного марша по чавкающей жиже, погружаясь по щиколотку в холодное, скользкое месиво, закончились выходом на каменистый уступ, где грязь подсохла и превратилась в твердую корку. Лай стих окончательно, растворившись в ночной тишине. Собаки потеряли след, и погоня осталась позади.

Тело рухнуло под раскидистый куст дикой маслины, даря долгожданную передышку. Сердце колотилось о ребра так сильно, что пульс отдавался в ушах глухими, ритмичными ударами. Пришло время перевести дух, восстановить сбившееся дыхание и трезво оценить обстановку. Небо над головой было усыпано мириадами звезд – ярких, южных, по-осеннему холодных и колючих. Созвездие Большой Медведицы, опрокинув свой ковш, четко указывало на Север, служа единственным надежным ориентиром в этой чужой ночи. А зарево… Зловещее багровое зарево стояло на юго-западе, там, где должна быть Одесса. Небо в той стороне то и дело озарялось оранжевыми и желтыми вспышками, беззвучными на таком расстоянии. Спустя несколько секунд долетал глухой, ворчащий гул, похожий на раскаты грома перед надвигающейся грозой. Это работала артиллерия. Враг бил по городу непрерывно, методично перемалывая жилые кварталы и укрепления защитников, не давая им ни минуты покоя.