Следователь царской канцелярии Дмитрий Соболев. Огни над Чёрным Логом

Соболев проводил всадницу взглядом. Егор молчал. Прошло секунд десять.

— Что? — спросил Соболев.

— Ничего.

— Вы очень выразительно ничего не говорите.

— Елена Сергеевна хорошая.

— Я ничего другого и не предполагал.

— Я и говорю.

Экипаж тронулся.

Соболев ещё раз посмотрел туда, где исчезла всадница.

Потом достал часы.

Без десяти три.

Он вдруг поймал себя на том, что улыбается.

Это ему не понравилось.

Поэтому часы он сразу спрятал.

...

Андрей Вересов встретил его на крыльце.

Он почти не изменился со времени их последней встречи: высокий, крепкий, с широкими плечами и привычкой говорить так, словно каждый собеседник являлся старым приятелем, даже если познакомились пять минут назад.

— Дмитрий!

Он спустился по ступеням.

— Я уже решил, что ты передумал.

— Я тоже.

— И?

— Не успел.

Они пожали руки. Андрей оглядел его.

— Ты выглядишь ужасно.

— Благодарю.

— Петербург?

— Жара.

— Здесь через неделю станешь человеком.

— Это довольно смелое обещание.

Андрей рассмеялся.

— Идём. Покажу комнату. Потом обед. Потом ничего.

— Что значит «ничего»?

— Именно ничего. Ты разучился?

— Возможно.

— Научу.

Они поднялись на веранду. Из дома пахнуло прохладой. Соболев вошёл.

Внутри было просторно, немного старомодно и очень спокойно. На стенах висели семейные портреты, на столике возле лестницы стояла ваза с полевыми цветами. Где-то наверху хлопнула дверь.

— Лена уже приехала? — спросил Андрей у проходившей горничной.

— Только что, Андрей Сергеевич.

— Познакомились?

— На дороге.

— Тогда соболезную.

— Кому?

— Пока не знаю.

Они поднялись на второй этаж.

Комната Соболева выходила окнами в сад.

Большая кровать. Письменный стол. Кресло. Умывальник.

На столе — графин с водой.

Соболев подошёл к окну.

Сад спускался к пруду. Дальше начинались поля, а за ними темнел лес.

— Вот там река, — Андрей указал левее. — Верхом минут двадцать. Купаться лучше утром. Лошади в конюшне. Выбирай любую, кроме вороной Лены.

— Почему?

— Потому что Лена убьёт тебя раньше, чем лошадь.

— Полезное предупреждение.

Андрей хлопнул его по плечу.

— Отдыхай. Обед через час.

Он уже дошёл до двери, когда Соболев спросил:

— Андрей.

— Что?

— Здесь действительно ничего не происходит?

Вересов рассмеялся.

— Совершенно ничего.

— Прекрасно.

— Единственная неприятность — по ночам какие-то дураки пугают мужиков огнями возле Чёрного лога.

Соболев повернулся.

— Какими огнями?

— Вот! — Андрей поднял палец. — Даже не начинай.

— Я только спросил.

— Именно с этого у тебя всё начинается.

— Андрей...

— Никаких огней. Никаких происшествий. Никаких расследований. Ты приехал отдыхать.

— Хорошо.

— Обещаешь?

Соболев подумал.

— Постараюсь.

— Это не обещание.

— Другого не будет.

Андрей махнул рукой и вышел.

Соболев остался один.

За окном шелестели листья. Где-то возле конюшни заржала лошадь. Из сада донёсся женский смех.

Он подошёл к чемодану, достал книги и положил их на стол. Сверху — часы.

Они продолжали идти совершенно ровно.

Соболев расстегнул ворот рубашки, сел возле открытого окна и вытянул ноги.

Впервые за много месяцев ему действительно не нужно было никуда идти.

Никто его не ждал. Никто не лгал. Никто не был мёртв.

Он закрыл глаза.

Где-то далеко, за полями, находился Чёрный лог.

Но сейчас Соболев о нём не думал.

Он думал о серых глазах женщины на вороной лошади.

И о трёх неделях, в течение которых совершенно ничего не должно было произойти.

ГЛАВА II

ВСАДНИЦА В БЕЛОМ

«Первое впечатление почти всегда ошибочно. Беда лишь в том, что иногда оно оказывается приятнее истины».

Из записной книжки неизвестного

К обеду Дмитрий Петрович спустился без пяти минут семь и обнаружил, что в Липовом Ключе время понимали значительно свободнее, чем в Петербурге.

Стол был накрыт.

Двери на веранду распахнуты.

В саду уже сгущались длинные вечерние тени.

Но хозяев не было.

Соболев остановился возле больших напольных часов и сравнил их показания со своими.

Без пяти семь.

Настенные показывали десять минут восьмого. Карманные — без пяти семь. Он поднёс часы к уху. Тикали исправно.

— Вы им не доверяете?

Соболев обернулся.

Елена стояла в дверях.

Белая амазонка исчезла. Теперь на ней было лёгкое светлое платье без излишних украшений. Тёмные волосы были собраны высоко, и Соболев впервые смог рассмотреть её лицо спокойно, не опасаясь, что экипаж в следующую секунду столкнётся с вороной лошадью.

Она была не той правильной красавицей, чья внешность одинаково хорошо смотрелась на портретах и за столом светского салона. В лице было слишком много движения. Даже когда Елена молчала, казалось, что она вот-вот улыбнётся или задаст неудобный вопрос.

Сейчас она явно собиралась сделать второе.

— Кому? — спросил Соболев.

— Часам.

— Напротив. Я не доверяю тем.

Он указал на напольные.

— Почему?

— Они утверждают, что уже четверть восьмого.

Елена посмотрела.

— Так и есть.

Соболев достал свои часы.

— Эти говорят обратное.

— И кому вы верите?

— Я их сам чинил.

— Тогда тем более не следует.

Соболев взглянул на неё.

— Вы всегда так быстро составляете мнение о людях?

— Только о мужчинах, которые разговаривают с часами.

— Я с ними не разговаривал.

— Егор сказал другое.

— Егор начинает меня беспокоить.

— Он всех беспокоит. Особенно тем, что почти всегда говорит правду.

Елена прошла к веранде.

Соболев последовал за ней.

— Так который час?

— Без пяти семь.

— Почему же наши показывают четверть восьмого?

— Вероятно, Липовый Ключ существует в собственном времени.

— Наконец вы начинаете понимать.

Она вышла на веранду.

На круглом столе стояли графин с холодным квасом, тарелка с земляникой и несколько бокалов.

Елена налила себе воды.

— Андрей никогда не приходит вовремя. Поэтому часы в столовой постепенно перевели вперёд. Сначала на пять минут. Потом на десять. Сейчас, кажется, на двадцать.

— Помогло?

— Нет. Андрей тоже постепенно приспособился.

— Значит, это гонка вооружений.

— Которую часы проигрывают.

Соболев рассмеялся.

Елена посмотрела на него чуть внимательнее.

— Вот теперь больше похоже.

— На что?

— На человека, который приехал отдыхать.

— А раньше?

— На человека, который собирается арестовать садовника.

— За что?

— Вы бы нашли.

— У меня отпуск.

— Вы уже второй раз это подчёркиваете.

— Чтобы самому не забыть.

Елена хотела что-то ответить, но из дома послышались голоса.

Первым появился Андрей.

— Уже познакомились как следует?

— Пока Дмитрий Петрович расследовал состояние наших часов, — сказала Елена.

— И?

— Они безнадёжны, — ответил Соболев.

— Тогда дело закрыто.

За Андреем вышел мужчина лет пятидесяти с небольшим.

Высокий, сухой, с тщательно расчёсанными назад седыми волосами. На нём был тёмный костюм, слишком официальный для летнего вечера в загородной усадьбе.

— Дмитрий, познакомься. Аркадий Львович Сомов, мой управляющий.

Сомов протянул руку.

— Наслышан, Дмитрий Петрович.

— Надеюсь, не слишком подробно.

— Достаточно, чтобы понимать: при вас лучше внимательно следить за словами.

— Обычно достаточно просто говорить правду.

На лице Сомова появилась вежливая улыбка.

— Это значительно труднее.

— Иногда.

Рукопожатие у него было сухим и коротким.

Соболев сразу отметил одну странность. Сомов посмотрел ему не в лицо. На руки.

Всего на мгновение. Потом перевёл взгляд. Ничего особенного.

Но Соболев заметил.

Он почти рассердился на себя.

Второй час отпуска, а он уже наблюдает за людьми.

— Аркадий Львович держит Липовый Ключ на плечах, — сказал Андрей.

— Андрей Сергеевич преувеличивает.

— Нисколько. Если завтра Сомов уедет, я через неделю обнаружу, что не знаю, кому принадлежит собственная корова.

— Через три дня, — уточнила Елена.

— Спасибо.

Сомов не улыбнулся.

— Для этого и существуют управляющие.

— А для чего существуют хозяева? — спросил Соболев.

— Чтобы иногда мешать управляющим.

Теперь Сомов всё-таки усмехнулся.

— Вижу, мы поймём друг друга.

С крыльца послышались шаги.

— А вот и остальные, — сказал Андрей.

Первым вошёл мужчина в светлом летнем сюртуке, крепкий, широкоплечий, с коротко подстриженными усами.

Он двигался с той уверенностью, которую Соболев часто замечал у бывших военных: человек давно не носил форму, но тело всё ещё помнило её.

— Виктор Павлович Ладин, сосед и главный источник наших неприятностей.

— Неправда, — ответил тот. — Я только пользуюсь теми, которые вы создаёте сами.

Они пожали руки.

— Служили? — спросил Соболев.

Ладин взглянул на него с интересом.

— Кавалерия. Как догадались?

— Вы посмотрели сначала на меня, потом на мои сапоги.

Ладин рассмеялся.

— А вы действительно опасный человек.

— Только до обеда.

— Сейчас уже вечер.

— Значит, можете не беспокоиться.

Следом появился доктор Белозёров.

Он был полной противоположностью Ладина: невысокий, худощавый, немного сутулый, с внимательными тёмными глазами.

— Алексей Матвеевич Белозёров.

Доктор пожал Соболеву руку.

— Наконец увидел человека, которым Андрей Сергеевич пугает всю губернию.

— Я никого не пугаю, — возмутился Вересов.

— Вчера вы сказали Сомову: «Вот приедет Соболев и наведёт порядок».

Сомов медленно повернул голову.

— Андрей Сергеевич любит преувеличения.

— А какой порядок я должен навести? — спросил Соболев.

На секунду возникла пауза. Совсем короткая.

Андрей первым рассмеялся.

— Никакой. Это я говорил о карточной игре. Сомов утверждает, что я неправильно считаю вист.

— Вы действительно неправильно считаете, — сказал управляющий.

— Вот видишь?

Соболев кивнул.

— Тогда боюсь, я бесполезен. В карты я играю хуже, чем расследую убийства.

Елена подняла бровь.

— Вы всё-таки произнесли это слово.

— Какое?

— «Убийства».

— В прошедшем профессиональном смысле.

— У вас даже профессиональный смысл звучит подозрительно.

Последним появился Гордин.

Соболев почти сразу понял, почему Егор назвал его просто землемером.

Пётр Антонович обладал редким даром выглядеть незаметно.

Среднего роста. Среднего сложения. Русые волосы. Светлые усы. Серый костюм.

Даже голос был негромкий и ровный.

— Очень рад знакомству, Дмитрий Петрович.

— Взаимно.

— Пётр Антонович у нас временно, — объяснил Андрей. — Проверяет границы владений.

— Уже третий месяц, — сухо сказал Сомов.

Гордин посмотрел на него.

— Земля имеет неприятное свойство не совпадать с бумагами.

— Бумаги имеют ещё более неприятное свойство быть составленными людьми, которые не умеют измерять землю.

— Господа, — вмешался Андрей, — только не сегодня.

Соболев посмотрел сначала на одного, потом на другого.

Елена заметила.

— Дмитрий Петрович.

— Что?

— Вы опять.

— Что именно?

— Смотрите.

— Я всегда смотрю.

— Нет. Сейчас вы смотрите по-другому.

— Каким образом?

— Словно кто-то уже совершил преступление, просто ещё не знает об этом.

Соболев улыбнулся.

— Хорошо. Больше не буду.

— Не верю.

— Ну и правильно.

...

Обед затянулся.

Соболев ожидал, что разговор будет вращаться вокруг Петербурга, политики или его службы, но Липовый Ключ быстро заставил столицу исчезнуть.

Говорили об урожае.

О лошадях.

О том, что в соседнем имении заболели две коровы.

О предстоящей ярмарке в Берестове.

О реке, которая весной снова подмыла старый мост.

Андрей рассказывал историю о том, как прошлым летом пытался самостоятельно починить крышу амбара и едва не провалился внутрь.

— Не провалился, — уточнила Елена. — Тебя сняли.

— Это подробность.

— Тебя снимали лестницей.

— Тем более.

Ладин смеялся громче всех.

Сомов почти не участвовал в разговоре.

Он ел мало. Вина почти не пил.

Дважды Соболев замечал, как управляющий едва заметно прижимает ладонь к боку.

Белозёров тоже это видел. И один раз их взгляды встретились.

Доктор слегка покачал головой. Не сейчас.

Соболев понял жест и сразу отвернулся.

Потом снова разозлился на себя.

Он не должен был ничего понимать.

У него отпуск.

— Дмитрий Петрович, — сказала Елена.

— Да?

— Вы опять ушли.

— Куда?

— Не знаю. Но явно не за этим столом.

— Задумался.

— О чём?

— О том, что завтра собираюсь ничего не делать.

— Это сложный план?

— Чрезвычайно.

— И с чего начнёте?

— Встану поздно.

— Во сколько?

— В девять.

За столом засмеялись.

Соболев посмотрел на них.

— Что?

— В деревне девять — почти полдень, — объяснил Ладин.

— Тогда в десять.

— Это уже неприлично, — сказал Белозёров.

— Прекрасно. Начну отпуск с нравственного падения.

Елена улыбнулась.

— А потом?

— Завтрак.

— После полудня?

— Именно.

— А дальше?

— Почитаю.

— В комнате?

— Возможно, в саду.

— Нет.

Соболев посмотрел на неё.

— Что значит «нет»?

— Завтра утром мы едем к реке.

— Кто это «мы»?

— Вы и я.

— Почему?

— Потому что Андрей сказал, что вы хорошо ездите верхом.

Соболев посмотрел на хозяина.

— Андрей говорит слишком много.

— Я только правду, — сказал тот.

— Это не оправдание.

— Так вы едете? — спросила Елена.

— Во сколько?

— В семь.

— Утра?

— Других семи в Липовом Ключе не бывает.

— Сегодня я видел вечерние.

— Это было исключение.

Соболев сделал вид, что размышляет.

— В половине восьмого.

— В семь.

— Четверть восьмого.

— В семь.

— Вы плохо торгуетесь.

— Потому что мне незачем.

— Хорошо. В семь.

Елена удовлетворённо кивнула.

— Вот видите. Отдыхать совсем не трудно.

— Пока я этого не заметил.

Андрей посмотрел на сестру, потом на Соболева и улыбнулся.

Слишком выразительно.

Соболев предпочёл этого не заметить.

После жаркого подали землянику со сливками.

Разговор стал ленивее.

Солнце опускалось за деревья.

Через открытые окна тянуло вечерней прохладой.

И именно тогда впервые возник Чёрный лог. Не как загадка. Пока только как название.

Ладин рассказывал о жеребце, которого недавно купил в Псковской губернии.

— Великолепная лошадь. Только дьявола боится.

— Вы уже познакомили их? — спросил Соболев.

— Почти. Позавчера повёл через лес возле Чёрного лога. Как увидел огни — едва меня не сбросил.

Елена перестала есть землянику.

— Опять?

— Три штуки.

Андрей махнул рукой.

— Началось.

— Что началось? — спросил Соболев.

— Местное сумасшествие.

— Голубые огни? — напомнил он вчерашний разговор.

— Они самые.

Ладин откинулся на спинку стула.

— Между прочим, я видел их собственными глазами.

— Где?

Елена тихо рассмеялась.

Соболев посмотрел на неё.

— Что?

— Ничего. Просто вы очень быстро забыли, что находитесь в отпуске.

— Я поддерживаю разговор.

— Разумеется.

Ладин продолжил:

— Возле старой дороги. Там есть низина, её и называют Чёрным логом. Место неприятное даже днём.

— Почему?

— Болото, овраги, старый лес. Раньше там дорога проходила к мельнице.

— А теперь?

— Почти заросла, — ответил Гордин.

Сомов впервые за несколько минут поднял голову.

— Не почти. Заросла.

Гордин посмотрел на него.

— Я проходил там неделю назад.

— Пешком.

— Какая разница?

— Большая. Верхом там не пройти.

— Пройти можно.

Сомов положил вилку.

— Пётр Антонович, я управляю этими землями двадцать лет.

— А я их измеряю.

Снова возникла та же едва заметная напряжённость.

Андрей вздохнул.

— Господа, если вы снова начнёте спорить о межевых столбах, я велю принести ещё вина.

— Это угроза? — спросил Белозёров.

— Обещание.

Соболев повернулся к Ладину.

— Что делали огни?

— Ничего. Горели.

— На месте?

— Один двигался.

— Как далеко?

— Не знаю. Было темно.

— Фонари?

— Возможно.

— Людей видели?

— Нет.

— Следы?

Елена положила ложку.

— Дмитрий Петрович.

Он остановился.

— Да?

— Ещё два вопроса — и придётся составлять протокол.

Соболев рассмеялся.

— Хорошо. Сдаюсь.

— Наконец-то.

Но Ладин вдруг сказал:

— А Савелий утверждает, что видел следы.

Соболев уже ничего не спрашивал. Только посмотрел.

Этого оказалось достаточно.

— Старый лесничий, — объяснил Андрей. — Савелий Кузьмич. Сорок лет знает эти леса.

— И что он говорит?

Елена театрально вздохнула.

— Один вопрос.

— Последний.

— Вы говорили это три вопроса назад.

Ладин улыбнулся.

— Савелий говорит, что по старой дороге ночью ходят лошади.

— Вот и вся тайна, — сказал Андрей. — Кто-то ездит с фонарями. Мужики увидели, придумали чертовщину. Через месяц окажется, что это рыбаки или лесорубы.

— Лесорубам ночью нечего делать в Чёрном логу, — заметил Сомов.

Все посмотрели на него.

Управляющий словно понял, что сказал слишком резко.

— Там плохой лес, — добавил он. — И дороги нет.

— Пётр Антонович утверждает обратное, — сказал Соболев.

Сомов посмотрел на него.

— Пётр Антонович много чего утверждает.

Гордин промолчал.

В этот момент Белозёров поднялся.

— Мне пора.

— Останьтесь на карты, — предложил Андрей.

— Завтра рано ехать к больному.

Он подошёл к Сомову.

— Аркадий Львович.

Тот поднял голову.

— Что?

— Не забудьте.

Сомов едва заметно поморщился.

— Не забуду.

Соболев снова заметил этот обмен.

И снова заставил себя не думать.

...

После обеда Андрей действительно предложил карты.

Соболев отказался.

— Я обещал себе ранний сон.

— В отпуске?

— Завтра меня поднимают в семь.

Андрей посмотрел на сестру.

— Уже?

— Что «уже»? — спросила Елена.

— Ничего.

— Андрей.

— Я молчу.

— Вот и продолжай.

Соболев вышел в сад.

Сумерки в этих местах наступали медленно. Небо ещё оставалось светлым, хотя под деревьями уже лежали густые тени.

Он пошёл по липовой аллее. После Петербурга тишина казалась почти физической.

Не было стука колёс. Голосов с улицы. Трамвайного звона. Только птицы и редкий шелест листьев.

Соболев дошёл до конца аллеи. Отсюда открывался вид на поля. За ними темнела полоса леса. Где-то там находился Чёрный лог.

Он остановился. Ничего необычного. Просто лес.

— Ищете огни?

Елена подошла так тихо, что Соболев не услышал.

— Нет.

— Жаль.

— Почему?

— Хотела поймать вас на месте преступления.

— Я просто гуляю.

— Конечно.

Она остановилась рядом. Несколько секунд оба молчали.

— Красиво, — сказал Соболев.

— Здесь?

— Здесь.

— Андрей говорил, что вы любите Петербург.

— Люблю.

— Тогда почему смотрите на него так, словно рады, что уехали?

Соболев повернулся к ней.

— Потому что иногда полезно уехать от того, что любишь.

— Зачем?

Он подумал.

— Чтобы убедиться, что действительно любишь.

Елена посмотрела на него внимательнее.

— Вы всегда отвечаете так?

— Как?

— Сначала кажется, что просто. А потом приходится думать.

— Профессиональный недостаток.

— Вы опять о работе.

— Это вы спросили.

Она улыбнулась.

В саду стало темнее. Где-то возле конюшни заржала лошадь.

— Вы действительно хорошо ездите? — спросила Елена.

— Когда-то ездил.

— Когда?

— В университете.

— Это было давно.

— Спасибо.

— Я просто уточняю.

— Завтра увидите.

— В семь.

— Я помню.

— Не опаздывайте.

— У меня точные часы.

— Те самые, которые вы чините сами?

— Теперь я начинаю подозревать, что Егор рассказал вам слишком много.

— Егор рассказал только про часы.

— Остальное?

— Остальное я выясню сама.

Соболев посмотрел на неё.

— Это звучит угрожающе.

— А вы боитесь?

— Пока нет.

— Значит, у меня есть время.

Она повернулась к дому. Соболев неожиданно спросил:

— Елена Сергеевна.

Она остановилась.

— Да?

— Вы верите в эти огни?

Улыбка исчезла.

Елена посмотрела на далёкий лес.

— Нет.

Ответ прозвучал слишком быстро. Соболев заметил это.

— Но?

— Никакого «но».

— Оно было.

— Вы опять следователь.

— Простите.

Она немного помолчала.

— Я не верю в мертвецов, которые ходят по лесу с фонарями, если вы об этом.

— Уже хорошо.

— Но несколько ночей назад я сама видела огни.

— Отсюда?

— Нет.

Соболев повернулся к ней.

—А где?

Елена поняла, что сказала больше, чем собиралась.

— Завтра, Дмитрий Петрович.

— Что завтра?

— Вы обещали не расследовать.

— Я просто спросил.

— Именно с этого, как говорит Андрей, у вас всё и начинается.

Она пошла к дому. Соболев остался. Ему очень хотелось окликнуть её. Спросить, где именно она видела огни. Одна ли была. Сколько их было. Двигались ли они.

Вместо этого он сунул руки в карманы и посмотрел на лес.

— Отпуск, — напомнил он себе.

Лес оставался тёмным.

Никаких огней.

Через несколько минут Соболев вернулся в дом.

...

Он лёг около одиннадцати. Окно оставил открытым. Из сада тянуло прохладой.

Соболев положил часы на тумбочку и погасил лампу. Дом постепенно затих.

Где-то внизу ещё разговаривали. Потом хлопнула дверь. Скрипнули ступени. Всё стихло.

Соболев закрыл глаза.

И почти сразу услышал копыта. Он открыл глаза. Тихий ритмичный стук доносился со стороны конюшни. Одна лошадь.

Соболев сел. Копыта стали тише. Кто-то выезжал из усадьбы.

Он подошёл к окну. Сад был почти чёрным. За деревьями виднелась часть дороги.

Сначала ничего. Потом между липами мелькнул всадник. Или всадница. Слишком далеко.

Соболев видел только тёмный силуэт на лошади.

Человек выехал из усадьбы и направился не к Берестову. В другую сторону. К лесу.

Соболев посмотрел на часы.

Без четверти двенадцать.

Он постоял у окна. Потом медленно вернулся к кровати. Его это не касалось.

В усадьбе могли ездить куда угодно.

Люди вообще имели право делать вещи, не требующие объяснения Дмитрию Петровичу Соболеву.

Это была новая и непривычная мысль. Он лёг. Прошло несколько минут.

Соболев снова сел.

— Нет.

Он подошёл к окну.

Дорога была пуста.

Далеко за полями лежал лес. И тогда там появился свет. Маленький. Голубоватый.

Соболев замер.

Огонёк горел несколько секунд. Погас. Чуть правее появился второй. Потом третий.

Три голубые точки стояли над тёмной полосой леса.

Соболев смотрел на них. Очень долго.

Потом нащупал на тумбочке часы. Без десяти двенадцать.

Когда он снова поднял глаза, огней уже не было.

Дмитрий Петрович закрыл окно. Вернулся к кровати. Лёг.

И впервые за этот день подумал, что три недели без происшествий, возможно, были слишком смелым планом.

ГЛАВА III

ЛИПОВЫЙ КЛЮЧ

«Иногда самые опасные дороги начинаются с прогулки, на которую человек согласился из вежливости».

Из записок неизвестного путешественника

В семь часов утра Соболев уже стоял у конюшни.

Это обстоятельство раздражало его сразу по двум причинам.

Во-первых, он собирался провести отпуск иначе.

Во-вторых, Елены не было.

Дмитрий Петрович посмотрел на часы.

Без двух минут семь.

Он спрятал их и решил, что до семи всё ещё считается человеком свободным.

Перед конюшней было тихо. Над травой держалась лёгкая дымка, воздух пах сеном и влажной землёй. Ночная прохлада ещё не успела исчезнуть, и Соболев впервые за многие дни почувствовал, что можно дышать без раздражения.