- -
- 100%
- +
Потом ещё одна.
Капля снова ударила в таз.
Кап.
Ратников поднялся.
Ему было пятьдесят два года, хотя человек, впервые увидевший Ратникова, обычно давал не больше сорока. Самого его это никогда особенно не занимало. В молодости он был худее, резче лицом и значительно хуже характером; с годами характер улучшился лишь настолько, чтобы окружающие научились терпеть его добровольно. Волосы оставались почти без седины, лицо — сухим и подвижным, глаза — серыми.
Двигался он легко, хотя уже много лет не упражнялся так регулярно, как прежде.
Пятнадцать лет назад его знали прежде всего как человека, который прекрасно стреляет и слишком охотно это доказывает.
Теперь его иногда всё ещё узнавали.
Обычно люди сначала смотрели на лицо, затем на руки.
Будто ожидали увидеть там пистолет.
Пистолета не было.
Ратников больше не дрался.
Не потому, что дал клятву или испугался, и даже не потому, что однажды убил человека.
Просто в какой-то момент он понял вещь, которая в двадцать лет кажется трусостью, а после сорока — здравым смыслом:
если человек хочет тебя убить, совершенно необязательно облегчать ему задачу, встав напротив на заранее отмеренном расстоянии.
Он подошёл к окну.
— Степан Прохорович.
— Что?
— А воскресенье действительно послезавтра?
— Если календарь опять не изменят.
— Напомните мне утром.
— В воскресенье?
— Завтра.
— Чтобы вы успели придумать причину не идти?
— Чтобы я успел решить.
— Это и есть причина не идти.
В дверь снова позвонили.
На этот раз иначе.
Сначала два коротких звонка, затем, после паузы, ещё один.
Степан нахмурился.
— Рано для визитов.
— Возможно, кровельщик снизил цену.
— Он так не стучит.
Степан вышел.
Ратников услышал приглушённые голоса в передней.
Один принадлежал Степану.
Второй был мужской, низкий.
Через несколько секунд дверь открылась.
— Александр Сергеевич, к вам Павел Андреевич Корсаков.
Ратников обернулся.
Улыбка исчезла.
Корсаков не относился к людям, которые приезжают утром поговорить о погоде.
— Просите.
Павел Андреевич вошёл, сняв перчатки.
Он был немного старше Ратникова, невысок, аккуратен и одет с той неброской тщательностью, которая почти всегда стоила дороже показной роскоши.
— Простите за ранний визит.
— Если вы пришли просить денег, Степан уже забрал всё.
— Боюсь, причина хуже.
— Тогда кофе?
Корсаков посмотрел на стол.
— Если можно.
— Степан Прохорович!
— Уже несу, — раздалось из-за двери.
Корсаков сел.
Ратников остался стоять.
— Что случилось?
Корсаков не ответил сразу.
Степан принёс чашку, поставил перед гостем.
Взглянул на обоих.
Ушёл.
Только тогда Корсаков сказал:
— Сегодня ночью нашли Петра Николаевича Архарова.
Ратников не шевельнулся.
— Где?
— За Выборгской стороной.
— Жив?
Корсаков посмотрел ему в глаза.
— Нет.
За окном кто-то громко крикнул на извозчика.
Где-то в доме хлопнула дверь.
Капля упала в таз.
Кап.
Ратников медленно сел.
— Как?
— Ножевое ранение. Возможно, сначала была драка. Рядом нашли разряженный пистолет.
— Его?
— По всей видимости.
— Деньги?
— При нём.
— Часы?
— Тоже.
— Значит, не грабёж.
— Поэтому я здесь.
Ратников некоторое время молчал.
Последний раз он видел Архарова месяца три назад.
Они встретились случайно возле книжной лавки, пошли обедать и два часа спорили о том, что хуже: молодость без опыта или старость с привычками.
Архаров утверждал, что второе.
Ратников — что первое.
Расстались, договорившись продолжить спор.
Не продолжили.
«Потом».
Он машинально коснулся кармана, где лежало письмо Елизаветы.
— Кто нашёл?
— Возчик утром. Увидел человека у дороги.
— Следы?
— Есть.
— Много?
— Достаточно, чтобы запутаться.
— Свидетели?
— Пока нет.
Ратников посмотрел на Корсакова.
— Павел Андреевич, почему вы пришли ко мне?
— Вы знали Архарова.
— Его знала половина старой гвардии.
— Вы знали его иначе.
— Это уже ближе к правде.
Корсаков сделал глоток кофе.
— И есть ещё одно обстоятельство.
— Какое?
— Место выглядит так, будто там собирались драться.
Ратников чуть прищурился.
— На дуэли?
— Я сказал: выглядит.
— Второй пистолет?
— Не нашли.
— Шпага?
— Нет.
— Секунданты?
— Неизвестно.
— Тогда почему дуэль?
— Расстояние. Следы. Положение Архарова. Его пистолет. Ещё несколько мелочей.
Ратников откинулся на спинку кресла.
— Несколько мелочей обычно оказываются важнее всего остального.
— Именно поэтому я приехал.
— Я больше не занимаюсь дуэлями.
— Вы ими никогда официально не занимались.
— Тем более.
— Мне нужен не следователь.
— Хорошо, потому что я им не являюсь.
— Мне нужен человек, который знает, как выглядит настоящая дуэль и как выглядит попытка её изобразить.
Ратников покачал головой.
— Есть офицеры.
— Есть.
— Есть люди, которые продолжают стреляться.
— К сожалению.
— Вот и спросите их.
— Они расскажут, как принято стреляться сейчас. Мне нужен человек, который помнит старые правила, старые привычки и старых людей.
— Вы пытаетесь польстить моему возрасту?
— Нет. Вашей дурной молодости.
Ратников усмехнулся.
— Так значительно лучше.
Корсаков поставил чашку.
— Александр Сергеевич, после апрельского манифеста любое дело, похожее на тайный поединок среди дворян или офицеров, становится неприятным. Если же кто-то организует такие поединки систематически, неприятность приобретает другой характер.
— Политический?
— Пока нет.
— Тогда зачем вам я?
— Потому что я хочу понять это раньше, чем дело попадёт к людям, которые сначала объявят его политическим, а потом начнут выяснять почему.
Ратников посмотрел на него внимательнее.
— Вы приехали неофициально.
— Совершенно.
— И хотите, чтобы я неофициально посмотрел на место.
— Да.
— Нет.
Корсаков даже не удивился.
— Я предполагал.
— Тогда зачем ехали?
— Потому что вы всегда сначала говорите нет.
— Неправда.
— Хотите привести пример?
Ратников подумал.
— Нет.
— Вот видите.
Несмотря на себя, Ратников улыбнулся.
Но улыбка быстро исчезла.
— Павел Андреевич, Пётр Николаевич был моим другом. Именно поэтому я туда не поеду.
— Объясните.
— Потому что дружба плохо помогает смотреть на кровь.
— Иногда наоборот.
— Нет. Она помогает хотеть найти виновного. Это не одно и то же.
Корсаков не спорил.
— Хорошо.
Он поднялся.
— Я должен был попросить.
— Попросили.
— И получил ожидаемый ответ.
— Рад, что не разочаровал.
Корсаков надел перчатку.
Потом остановился.
— Есть ещё одна вещь.
Ратников посмотрел на него.
— Вы намеренно оставили её напоследок?
— Да.
— Это нечестно.
— Поэтому обычно работает.
Корсаков вынул из внутреннего кармана сложенный лист.
— Это копия. Оригинал я не привёз.
Ратников взял.
На листе был грубо обозначен участок дороги, положение тела и несколько коротких пометок.
Возле правой руки Архарова стояло:
«Надпись кровью на снегу».
Ниже:
РАТ...
Ратников перестал улыбаться.
— Это точно?
— Видели трое.
— Кто записал?
— Человек, которому я доверяю.
— Архаров мог писать что угодно.
— Мог.
— «Ратуша». «Ратный». «Ратман». Чья-нибудь фамилия.
— Именно.
Ратников поднял глаза.
— Не подсказывайте мне вывод.
— Я ничего не сказал.
— Вы приехали ко мне с тремя буквами.
— Я приехал к вам раньше, чем увидел их сам. Мне сообщили о них уже по дороге. После этого я решил, что отказ выслушаю, но не приму.
Ратников снова посмотрел на лист.
«РАТ...»
Он представил Архарова на снегу: правую руку, кровь и палец, пытающийся оставить последнее слово.
Если это действительно была фамилия...
Нет.
Пока не доказано.
— Есть что-нибудь ещё?
Корсаков помедлил.
— Есть.
— Сегодня вы особенно любите порядок выдачи сведений.
— Мне хотелось сначала услышать ваши вопросы.
Он достал маленький свёрток из плотной бумаги.
Развернул.
На стол упал медный предмет размером чуть меньше обычной монеты.
Ратников посмотрел.
На одной стороне была римская цифра II.
Через неё проходила тонкая горизонтальная черта.
Он не коснулся предмета.
Корсаков заметил.
— Знаком?
— Не знаю.
— Вы изменились в лице.
— Это ещё не доказательство знакомства.
— Согласен.
Ратников наклонился.
Металл был тёмным, потёртым.
В одном месте на краю виднелась небольшая вмятина.
Он перевернул предмет кончиком ножа.
На другой стороне были две точки.
Ничего больше.
Ни имени.
Ни герба.
Ни даты.
— Где нашли?
— В снегу возле тела. Не в руке. Не в кармане. Примерно в двух шагах.
— Значит, он мог принадлежать кому угодно.
— Да.
— Архарову?
— Не знаю.
— Убийце?
— Возможно.
— Возчику, который проехал там неделю назад?
— Тоже возможно.
Ратников выпрямился.
— Тогда пока это просто кусок меди.
— Но вы его видели.
Ратников посмотрел на Корсакова.
— Я сказал, что не знаю.
— А я сказал, что вы его видели.
Несколько секунд они молчали.
Степан вошёл за кофейником.
Почувствовал тишину.
Посмотрел на медный предмет.
— Ещё кофе?
— Нет, — сказал Ратников.
Степан перевёл взгляд на него.
— Вы куда-то собираетесь.
— Почему?
— Вы всегда говорите «нет» таким голосом, когда собираетесь.
Ратников встал.
— Тёплое пальто.
— То самое, которое вы вчера называли слишком тяжёлым?
— Сегодня оно стало легче.
— Сапоги?
— Да.
— Пистолет?
Ратников задержался.
— Нет.
Степан посмотрел на Корсакова.
Потом снова на хозяина.
— Хорошо.
Он вышел.
Корсаков спросил:
— Вы едете?
— Я посмотрю место.
— Это уже больше, чем я просил.
— Не обольщайтесь. Я ещё ничего не расследую.
— Разумеется.
— И если эти три буквы не имеют ко мне отношения, я вернусь домой.
— Разумеется.
— И если медная штука ничего не значит — тоже.
— Конечно.
Ратников посмотрел на него.
— Вы ужасно легко соглашаетесь.
— Я уже получил то, зачем приехал.
Ратников взял медный предмет.
На этот раз пальцами.
Металл оказался неожиданно тяжёлым для своего размера. Он перевернул его, снова увидел две точки, затем перечёркнутую римскую двойку.
— Что? — спросил Корсаков.
— Ничего.
— Вы уже второй раз говорите «ничего» и оба раза смотрите на эту вещь так, будто она вам что-то должна.
Ратников положил предмет на стол.
— Бывает неприятное состояние: знаешь, что видел вещь раньше, но не можешь вспомнить где.
— С вами часто такое случается?
— После пятидесяти я стараюсь не вести счёт.
Корсаков указал на медную пластинку.
— Значит, всё-таки видели?
— Я сказал другое. Она мне знакома.
— Разница?
— Огромная. Если я видел именно этот знак — это факт. Если мне кажется, что я видел что-то похожее, — это пока только раздражение.
Он снова посмотрел на перечёркнутую двойку.
В памяти ничего не возникло.
Он не помнил ни лица, ни места, ни самого события — только странную уверенность, что этот простой рисунок, две вертикальные черты, пересечённые третьей, когда-то уже задержал его взгляд. Возможно, знак попадался на бумаге, оружейном ящике, печати или какой-нибудь вещи, которую он держал в руках тридцать секунд двадцать лет назад и больше никогда не видел.
Память особенно охотно обманывала человека именно тогда, когда он слишком сильно хотел вспомнить.
Ратников знал это и потому перестал пытаться.
— Берите, — сказал Корсаков.
— Зачем?
— Может быть, вспомните.
— А если потеряю?
— Тогда у меня появится ещё одно дело.
Ратников завернул медную пластинку в бумагу и убрал во внутренний карман.
Туда же, где лежало письмо Елизаветы.
Из передней донёсся голос Степана:
— Александр Сергеевич!
— Что?
— Тёплые сапоги готовы.
— Видите? — сказал Ратников. — Обратного пути уже нет.
Он направился к двери, но возле порога остановился.
Не обернулся.
— Павел Андреевич.
— Да?
— Вы сказали, что Архаров лежал возле старой дороги за Выборгской стороной?
— Да.
— В каком именно месте?
Корсаков назвал его.
Ратников нахмурился.
Место ему тоже показалось знакомым.
Но Петербург был окружён десятками похожих дорог, рощ, пустырей и загородных домов. За тридцать лет он бывал возле многих из них.
Он ничего не сказал.
Только надел пальто.
В кармане лежали две вещи.
Письмо женщины, которой он снова собирался ответить потом.
И кусок меди со знаком, который когда-то уже видел, но пока не мог вспомнить где.
ГЛАВА II. СНЕГ НЕ ЛЖЁТ
За Выборгской стороной снег был чище.
В городе его быстро превращали в серую кашу колёса, полозья, сапоги и сотни лошадиных копыт. Здесь он лежал между деревьями почти нетронутым, белым, с лёгкой голубизной в тенях.
Было около полудня. Низкое ноябрьское солнце временами проступало сквозь облака, но света от него почти не прибавлялось. Мороз держался слабый, снег под ногами не хрустел, а тяжело оседал.
Карета остановилась у обочины.
Ратников вышел первым и сразу поднял руку.
— Не сюда.
Корсаков, собиравшийся спрыгнуть следом, замер.
— Что?
— Вы наступите на след.
Корсаков посмотрел вниз.
— Здесь всё в следах.
— Именно поэтому не стоит добавлять ещё один.
Корсаков выбрался с другой стороны и прошёл по уже утоптанному краю дороги.
Ратников несколько минут ничего не говорил.
Старая дорога тянулась между редкими деревьями, делала плавный изгиб и уходила к низкому перелеску. Справа стоял заброшенный сарай с провалившейся частью крыши. Слева земля опускалась к неглубокой канаве, за которой густо росли кусты.
Тело Архарова увезли утром.
На снегу осталось большое бурое пятно.
Несколько тонких палочек отмечали положение тела, пистолета и следов, которые сочли важными.
Возле них стоял молодой офицер.
Заметив Корсакова, он направился навстречу, тщательно ступая по уже протоптанной дорожке.
Высокий, худощавый, лет двадцати пяти. Лицо ещё слишком молодое для той серьёзности, которую он старался на нём удерживать.
— Павел Андреевич.
— Артемий Николаевич. Познакомьтесь. Александр Сергеевич Ратников.
Молодой человек заметно оживился.
— Тот самый?
Ратников посмотрел на Корсакова.
— Боюсь спросить, какой именно.
Офицер смутился.
— Простите. Артемий Николаевич Бестужев. Я слышал о ваших...
Он запнулся.
— Подвигах? — подсказал Ратников.
— Поединках.
— Значительно хуже.
Корсаков указал на место.
— Артемий Николаевич приехал одним из первых. Я попросил его сохранить всё, что ещё можно сохранить.
— Тело пришлось увезти, — сказал Бестужев. — Пистолет подняли до моего приезда. Возчик показал, где он лежал.
— Кто нашёл Архарова?
— Тот же возчик. Ехал в город около шести утра. Увидел человека на снегу.
— Один?
— С двумя работниками.
— Они подходили к телу?
— Конечно. Потом квартальный надзиратель с помощником, врач, люди, переносившие тело. Я приехал после восьми.
Ратников посмотрел на истоптанный снег.
— Значит, убийцы закончили ночью, а утром им немного помогли.
Бестужев нахмурился.
— Я старался никого лишнего сюда не пускать.
— И правильно. Это не упрёк. Просто будем помнить, что не каждый след принадлежит тому, кого мы ищем.
Он направился к пятну.
— Покажите, как лежал Архаров.
Бестужев указал на палочки.
— Голова здесь. Ноги туда. На правом боку, почти лицом вниз.
— Правая рука?
— Вытянута.
— Надпись?
Бестужев показал на бурый след возле руки.
От букв почти ничего не осталось.
— Я видел её до того, как тело увезли. Три буквы: «РАТ». Последняя была не очень ясной, но, думаю, именно «Т».
— Чем писал?
— Пальцем. На правой руке была кровь. От пальца к буквам шла борозда.
Ратников присел.
Он слишком хорошо знал Петра Николаевича, чтобы смотреть на это место спокойно.
Архаров несколько раз стоял рядом с ним на поединках. Дважды сумел не допустить их вовсе, чем молодой Ратников был тогда крайне недоволен и за что много позже оказался ему благодарен.
Пятнадцать лет назад именно Архаров стоял в нескольких шагах, когда Ратников стрелял в Григория Вяземцева.
Теперь от старого друга остались пятно на снегу и три буквы.
— Значит, скорее всего, писал сам, — сказал он.
Бестужев помолчал.
— Вашу фамилию?
— Возможно.
— Что ещё может начинаться на «Рат»?
— Не знаю.
— Тогда почему...
— Потому что удобный ответ не обязательно правильный.
Бестужев кивнул.
Ратников подошёл к следующей палочке.
— Пистолет лежал здесь?
— Да.
— Стреляли из него?
— Недавно. Когда его нашли, запах ещё чувствовался.
— Второе оружие?
— Не нашли.
Два глубоких отпечатка находились почти точно напротив места, где лежал Архаров.
— Из-за этого решили, что была дуэль? — спросил Ратников.
— И расстояние подходящее, — ответил Бестужев. — Почти двадцать шагов.
Ратников пересчитал.
— Почти.
Он указал на место рядом с отпечатками.
— Встаньте сюда. Только не в сами следы.
Бестужев подчинился.
— Теперь представьте, что перед вами человек с заряженным пистолетом. Через несколько секунд он будет стрелять.
— Представил.
— Стойте.
Прошло несколько секунд.
Бестужев чуть развернул корпус и незаметно перенёс вес на заднюю ногу.
Ратников указал тростью вниз.
— Уже.
Молодой офицер посмотрел на собственные следы.
Один стал глубже у носка, другой — у пятки. Снег возле подошв сдвинулся.
Ратников показал на старые отпечатки.
— А этот человек просто поставил ноги. Почти одинаковое давление. Никакого ожидания выстрела.
— Значит, не дуэлянт?
— Эти следы оставлены не так, как обычно стоит человек, которому сейчас могут прострелить грудь.
Корсаков спросил:
— Их сделали нарочно?
— Очень похоже.
— Чтобы изобразить поединок?
— Двадцать шагов, пистолет и мёртвый дворянин. Большинство людей сами доделают остальное.
Ратников вернулся к пятну крови.
— Откуда пришёл Архаров?
Бестужев показал одиночную цепочку следов от дороги.
— Размер сапога соответствует.
— Обратных нет?
— Нет.
Дальше следы смешивались.
Возле пятна проходила ещё одна цепочка, более крупная. Она подходила не от дороги, а со стороны кустов.
Ратников проследил её.
— Здесь был ещё один человек.
— Кроме того, кто стоял напротив?
— Да.
— Получается, минимум двое.
— Именно.
Следы второго уходили к кустам и внезапно обрывались.
Бестужев сказал:
— Вот этого утром никто не понял.
Ратников отвёл тростью низкую ветку.
Под снегом показался край старой доски.
Он очистил его.
За первой лежала вторая.
Потом третья.
Узкая деревянная дорожка уходила под кусты вдоль канавы.
— Вот куда он исчез, — сказал Бестужев.
— Не исчез. Перестал наступать на снег.
На старом дереве виднелась свежая светлая царапина. Выше на ветке зацепилась короткая шерстяная нить.
Бестужев протянул руку.
— Не трогайте.
— Думаете, от одежды?
— Думаю, что она никуда от нас не убежит.
Дорожка выводила к заброшенному сараю.
За ним снег был исполосован полозьями и копытами.
— Сани, — сказал Бестужев.
— Здесь ими пользуются многие. Пока это просто следы саней.
Внутри сарая пахло сыростью и старой соломой.
Через провал в крыше падал бледный свет.
В дальнем углу лежал огарок свечи.
Ратников присел.
Фитиль был обгоревшим, на воске сохранился свежий наплыв.
— Здесь были недавно.
— Ждали Архарова?
— Скорее всего.
Они вернулись к месту убийства.
Теперь оставался выстрел.
Пулю обнаружил Бестужев в молодой берёзе.
— Александр Сергеевич!
В коре виднелась свежая выбоина. Внутри застрял деформированный свинец.
Ратников подошёл.
— Не вытаскивайте.
Он посмотрел на берёзу, затем на место, где нашли пистолет.
Дерево находилось заметно в стороне от человека, изображавшего противника.
— Архаров стрелял не туда, — сказал Корсаков.
— Именно.
Ратников встал на место погибшего.
— Артемий Николаевич, становитесь напротив.
Бестужев занял позицию.
— Павел Андреевич, подойдите сзади.
Корсаков сделал несколько шагов.
Ратников резко повернулся на звук.
Поднятая правая рука ушла примерно к берёзе.
Бестужев сразу понял.
— Он стрелял во второго человека.
— Или в его сторону.
— Значит, тот, кто стоял напротив, был приманкой.
— Да.
Теперь картина становилась проще. Архаров приехал один, а ждали его по меньшей мере двое: один изображал противника, второй держался сбоку или сзади. Архаров заметил опасность, повернулся и выстрелил, но промахнулся. После этого его смертельно ранили ножом, а один из участников ушёл через заранее подготовленный проход.
Возле тела несколько раз прошлись одним и тем же сапогом, портя первоначальные следы.
— Всё это можно было сделать намного проще, — сказал Корсаков.
— Вот именно.