ЗВЕЗДА НАД ЧУЖОЙ ВОЙНОЙ

Артём уже двигался.

Он не помнил, как пересёк проход.

Увидел только, что ствол всё ещё направлен туда, где лежали люди.

Схватил оружие у передней части, отвёл вниз и всем телом прижал полицейского к стене.

— Опусти! — сказал он. — Ребёнок там, опусти!

Полицейский дёрнулся, пытаясь вырвать автомат.

Ремень натянулся между ними.

Артём почувствовал чужое дыхание, запах пота и резины.

Справа кто-то резко приказал убрать руки.

Он не повернул головы.

Нужно было удержать ствол.

Не дать снова поднять.

Полицейский ударил его плечом, попытался развернуться, но Артём сместил вес и прижал оружие ниже.

Рядом появился Дёмин.

Артём увидел его рукав, открытую ладонь.

— Стой, свои! — сказал Дёмин кому-то за его спиной. — Не стреляй, разберёмся!

Следующий звук оказался короче первого.

Дёмин дёрнулся.

На секунду его лицо стало удивлённым.

Он посмотрел вниз, будто что-то толкнуло его в грудь, затем медленно осел, скользнув плечом по стене.

Артём повернулся.

У дальнего края прохода стоял второй полицейский.

Оружие у него ещё не опустилось.

Лицо за прозрачной защитой было совсем белым.

Артём увидел движение пальца.

Оттолкнул первого, высвободил свой автомат из-под ремня и выстрелил.

Полицейский согнулся, ударился бедром о край стола и рухнул за него.

Кто-то закричал, чтобы все ложились.

Стол опрокинулся.

Детский крик стал выше и тоньше.

Артём отступил к стене, пытаясь одновременно видеть проход и то место, где упал Дёмин.

Первый полицейский сидел на полу, прижимая автомат к себе. Не стрелял. Смотрел на упавшего товарища.

Горин оказался рядом почти сразу.

— Оружие вниз! — крикнул он. — Всем вниз! Никому не двигаться!

Климов выбежал из-за поворота.

Он видел уже другую картину.

Своего раненого за столом.

Артёма с оружием.

Дёмина у стены.

И людей, которые в панике бросились назад, в жилой зал.

— На группу нападение! — закричал кто-то сверху.

Из входного коридора донеслись ещё выстрелы.

Пыль брызнула с косяка.

Осипов что-то выкрикнул, но слова утонули в грохоте.

Горин толкнул Артёма за выступ стены.

Сам остался на виду.

— Прекратить огонь! — он кричал так, что голос сорвался. — Здесь свои и гражданские! Климов, убери людей от входа!

Старший лейтенант обернулся к лестнице.

Несколько секунд Артём не понимал, кто куда стреляет.

Он прижал спину к бетону, опустил ствол и заставил себя смотреть.

Не на всё сразу.

На отдельные вещи.

Лера ползла к Илье.

Санитар прижимал девочку к полу, закрывая собой.

Нина, стоя на коленях, вытаскивала из прохода старуху.

Дёмин лежал неподвижно.

Артём опустился рядом.

— Сергей.

Тот не ответил.

Кровь шла у основания шеи, там, где защита не закрывала тело.

Артём прижал ткань, чувствуя под ладонью тепло.

На рукаве Дёмина осталась нитка от утренней починки.

Тонкая, с маленьким узлом.

Он почему-то заметил именно её.

— Лера! — позвал он.

Голос прозвучал хрипло.

Она подняла голову.

Быстро посмотрела на Илью, прижала его руку к повязке и подползла к Дёмину.

Артём отодвинулся на несколько сантиметров, давая место.

Лера проверила дыхание.

Потом шею с другой стороны.

Её лицо изменилось едва заметно.

Она посмотрела на Артёма.

Не сказала сразу.

Он понял раньше.

— Ещё проверьте, — произнёс он.

Лера не отняла руки.

Сделала то, что он просил.

Потом тихо сказала:

— Артём, мне нужен проход к другому раненому.

Он продолжал держать ткань.

Под ладонью было мокро.

— Он же только…

Слова оборвались.

Дёмин утром вытряхивал песок из ботинка.

Просил убрать лук от окна.

Несколько минут назад помогал поворачивать носилки.

Лера накрыла Артёмову кисть своей.

— Отпустите. Здесь уже нельзя помочь.

Рядом снова ударили по стене.

Горин крикнул что-то Климову.

Артём медленно разжал пальцы.

Лера сняла с ближайшей койки одеяло и прикрыла Дёмину лицо.

Потом повернулась к упавшему полицейскому.

Тот лежал за столом, прижимая обеими руками бедро.

Между пальцами быстро темнела ткань.

Он смотрел на Леру так, будто не понимал, почему она приближается.

— Руки уберите, — сказала она. — Я врач.

— Я…

— Потом. Сейчас руки.

Она разрезала ткань, позвала фельдшера.

Тот уже пробирался через проход, пригнув голову.

Артём видел, как они работают рядом с человеком, который только что убил Дёмина.

Внутри поднялось что-то тяжёлое, горячее.

Не мысль.

Желание, чтобы Лера сначала ещё раз подошла к Сергею.

Чтобы не тратила время здесь.

Чтобы сделала мир хотя бы на несколько секунд справедливее.

Потом полицейский застонал, совсем по-человечески, и Артём почувствовал отвращение к собственному желанию.

Лера затягивала средство остановки кровотечения.

Фельдшер придерживал ногу.

— Давление держите, — сказала она. — И приготовьте переноску. Его надо наверх, без задержки.

Фельдшер кивнул.

На жилете раненого виднелась фамилия.

Ермаков.

Артём прочитал её дважды.

Ермаков пытался приподнять голову.

— Я думал… он оружие…

Лера даже не посмотрела в его сторону.

— Лежите. Сейчас разговорами вы себе не поможете.

Она проверила, что кровотечение остановлено, закрепила всё ещё раз и только после этого позволила фельдшеру подозвать двух человек.

Раненого подняли.

Один из полицейских хотел забрать автомат, но Горин остановил его.

— Оружие отдельно. Никто ничего не трогает до осмотра.

Климов резко повернулся.

— Ваш человек стрелял в моего.

Горин указал на Дёмина.

— Ваш человек убил моего. И до этого выстрелили в гражданского. Здесь никто больше не должен стрелять.

Они стояли почти вплотную.

Артём видел, что у капитана дрожит нижняя челюсть.

Не от страха.

От усилия удержать голос.

Климов посмотрел на тело под одеялом.

Потом на кровь возле опрокинутого стола.

На несколько секунд он словно перестал понимать, какой приказ отдавать следующим.

Лера воспользовалась паузой.

— Дайте провести гражданского раненого в медицинский отсек. И ребёнка уберите из прохода.

Илья был жив.

Он лежал бледный, с мокрыми волосами у висков. Повязка на боку держалась, но переносить его нужно было осторожно.

Девочка сидела возле стены на руках у санитара.

Не плакала.

Смотрела на отца и повторяла:

— Мы же вместе.

Нина присела перед ней.

— Сейчас вместе пойдём. Только папе надо лечь на носилки.

Артём встал.

Ноги слушались не сразу.

В коридоре пахло порохом, пылью и кровью. Лампа над столом была разбита. Свет давали соседние, и лица казались серыми.

Из верхнего прохода всё ещё доносились команды.

Горин передавал в связь:

— Огонь прекратить. Раненые и погибший. Повторяю: прекратить. Осипов, оружие опустить, вход не оставлять…

Ответ пришёл с треском.

Осипов был жив. Артём только теперь смог разжать пальцы на ремне.

Нина коснулась его рукава.

— Помогите перенести.

Он взял носилки.

Санитар — с другой стороны.

Они подняли Илью и осторожно понесли к медицинскому отсеку.

Никто не преградил им путь.

За поворотом шум стал глуше.

В жилом зале люди лежали на полу между койками. Некоторые сидели, закрыв головы руками. Ребёнок плакал под одеялом. Женщина у стены прижимала к груди маленькую пустую сумку и раскачивалась.

Нина остановилась на пороге.

— Подниматься пока не надо. К проходу не идите.

Она сказала это достаточно твёрдо, чтобы её услышали.

Но Артём заметил: голос у неё тоже дрожал.

Они перенесли Илью в медицинский отсек.

Лера пришла следом.

Открыла укладку, осмотрела повязку.

— Сейчас спокойно лежать. Перевозить надо, но сначала я посмотрю ещё раз.

Илья пытался повернуть голову.

— Дочь…

— Здесь, — сказала Нина.

Девочку посадили на соседнюю койку, так, чтобы он её видел.

Она сразу потянулась к нему.

Артём отвернулся к стене.

На ней висел лист с дежурствами.

Под одним именем кто-то поставил маленькую звёздочку карандашом.

Он смотрел на неё, пока не перестало темнеть в глазах.

Саша появился через минуту.

Без ящика, только с переносным блоком на ремне.

— Горин велел передать: оставаться здесь. Он требует отдельную медицинскую эвакуацию.

Связист говорил быстро.

Лицо у него было белое.

— Дёмин? — спросил он.

Артём покачал головой.

Саша посмотрел за его плечо, будто надеялся найти другой ответ.

Потом опустил глаза.

В проходе снова закричали.

Кто-то требовал открыть дальний зал.

Тяжело ударили в дверь.

Нина выпрямилась.

— Там старики и дети.

Она пошла к выходу, но Лера остановила:

— Сейчас не через центральный проход.

Женщина замерла.

Посмотрела в сторону хозяйственного коридора.

На лице появилось выражение, которое Артём прежде не видел.

Решение.

— Есть другой путь, — сказала она негромко. — Для тех, кто может идти. Через старую подачу, под западным корпусом.

Саша поднял голову.

— Наружу?

— К нижним домам. Мы им пользуемся, когда на площадке опасно.

Артём посмотрел на Леру.

Она проверяла Илье пульс.

Подняла глаза.

— Длина?

— Не знаю в шагах. Минут десять без вещей. С носилками дольше. Там один узкий поворот.

Саша покачал головой.

— Нам приказали оставаться.

Из центрального коридора донёсся ещё один резкий окрик.

Потом детский плач.

Нина не стала спорить.

— Я людей поведу. Кто захочет, останется. Но детей здесь больше собирать в очередь не будут.

Она посмотрела на Артёма.

— Вы умеете смотреть проходы. Скажите, можно ли с носилками.

Артём почувствовал, как внутри всё становится холодным и ясным.

Он мог остаться.

Дождаться Горина.

Попробовать объяснить, почему стрелял.

Возможно, его выслушали бы.

Возможно, капитан сумел бы остановить происходящее.

Но он уже видел Дёмина под одеялом и ребёнка на бетонном полу.

— Покажите, — сказал Артём.

Саша шагнул за ним.

— Я Горину сообщу.

— Сообщите.

Нина отвела занавесь за дальней койкой.

За ней оказался короткий проход к кладовой.

Ящики стояли вдоль стен, оставляя узкую дорожку. В конце была дверь, обитая листовым металлом.

Нина вынула ключ.

Руки слушались плохо, и Артём придержал замок, пока она поворачивала.

За дверью пахнуло холодом.

Луч фонаря показал нисходящий проход, трубы под потолком и узкую полосу сухого пола.

Артём сначала осмотрел верх.

Потом ступени.

Здесь действительно ходили. На стене висел рабочий светильник, ниже стояла лопата с чистым, затёртым черенком.

Он подал камеру вперёд.

Первый поворот был свободен.

Дальше начиналась низкая галерея.

С носилками пройти можно было, но пришлось бы нести их ближе к полу.

— Где выход?

— За нижними домами, в старом хозяйственном дворе. Там наши знают. Дверь изнутри закрыта, откроем.

Артём повернулся к ней.

— Кто-нибудь должен идти впереди с ключом. Ещё человек остаётся на каждом повороте, чтобы никто не свернул. Свет пока не гасить.

Нина сразу повернулась к людям: нужно было найти ключ и расставить проводников на поворотах.

Саша вышел на связь.

Говорил тихо, прикрыв микрофон ладонью.

— Товарищ капитан, здесь запасной выход. Нина выводит детей. Векшин проверяет проход. Есть возможность вынести гражданского раненого.

Горин ответил не сразу.

Из динамика доносился шум.

Потом:

— Сколько людей?

Саша посмотрел на Нину.

Та покачала головой.

Считать было некогда.

— Пока не знаю. Медицинский отсек и ближний зал.

Пауза стала длиннее.

Артём стоял у открытого прохода и ждал.

Он слышал, как в соседнем помещении Лера просит принести ещё одну перевязочную упаковку.

Наконец Горин заговорил:

— Ремезов, сопровождайте раненых. Обеспечьте связь, передайте положение после выхода. Это приказ.

Саша закрыл глаза на мгновение.

— Понял.

Артём взял микрофон.

— Товарищ капитан, с нами можно вывести…

— Векшин, я слышал. Людей не бросать. В центральный коридор не возвращаться.

За словами капитана снова прозвучал чужой голос.

Требовал что-то немедленно.

Горин ответил уже не в связь.

— Здесь сначала должны перестать стрелять!

Канал оборвался.

Артём остался с микрофоном в руке.

Капитан не сказал, что разрешает уходить всем.

Не сказал, что сам поможет.

Но Саша получил прямой приказ.

И Артёму велели не возвращаться.

Он не знал, сколько в этом было решения, а сколько попытки выиграть хотя бы несколько минут.

Нина уже распоряжалась.

Говорила людям негромко, переходя от одной койки к другой.

Не звала всех сразу.

Сначала дети с теми, кто за них отвечает. Потом те, кто может помочь больным. Вещей — столько, сколько не мешает идти.

Паника не исчезла.

Она изменила направление.

Люди начали двигаться.

Кто-то искал ребёнку шапку.

Кто-то пытался унести сразу две сумки.

Старуха отказывалась оставлять металлическую кастрюлю, пока женщина рядом не вложила ей в руки маленький свёрток и не сказала, что кастрюлю заберут позже.

Тим стоял у стены.

На нём была куртка с длинными рукавами, в руке — сложенное одеяло.

Нина взяла его за плечо.

— С маленькими пойдёшь. Следи, чтобы за руки держались.

Он кивнул.

Лицо было неподвижным.

Артём вспомнил, как мальчик говорил про звезду.

С того разговора прошло совсем немного времени.

Первыми в галерею ушли двое местных мужчин с ключом и фонарём. За ними — несколько взрослых с детьми.

Саша остался у входа, проверяя связь.

Лера собрала укладку.

Фельдшер полиции больше не возвращался: увёз Ермакова наверх.

Раненый был передан живым, кровотечение удалось остановить.

Лера ничего не сказала об этом.

Просто убрала использованное и взяла то, что ещё могло понадобиться.

Артём помог закрепить Илью на носилках.

Тот дрожал.

Девочка стояла возле головы, прижимая к щеке край одеяла.

— Я буду рядом, — сказала Лера. — Но вам нужно не пытаться сесть. Смотрите на меня, если станет хуже.

Илья едва заметно кивнул.

В дальнем зале зашумели.

Кто-то начал спорить с полицейским.

Слова были неразборчивы, но в голосах уже слышалась та высота, после которой люди перестают понимать друг друга.

Нина посмотрела туда.

Артём понял, что она собирается вернуться.

— Я проведу первых, — сказала она. — Потом посмотрим, сколько ещё выйдет.

— Там Горин, — ответил Артём.

Она посмотрела на него.

Он не знал, было ли это достаточным основанием.

Но другого сейчас не имел.

Нина взяла за руку девочку Ильи.

Они пошли в галерею.

Артём нёс передний конец носилок, санитар — задний.

Проход был ниже, чем казался с порога.

Пришлось согнуться, внимательно следя, чтобы не задеть головой трубу.

Под ногами хрустел старый раствор.

Впереди двигалась цепочка людей. Свет фонарей ложился на стены короткими бледными полосами. Дети шли молча, лишь один раз кто-то попросил пить.

Сверху донёсся глухой удар.

Артём остановился.

Не выстрел.

Скорее что-то тяжёлое передвинули по полу.

Носилки чуть качнулись.

Илья застонал.

— Ровно держим, — сказала Лера. — Ещё немного, здесь поворот.

На повороте пришлось менять положение.

Артём опустился на одно колено, санитар подал задний конец выше.

Лера стояла сбоку, придерживая раненого и следя за повязкой.

Нина держала фонарь.

Девочка смотрела, не моргая.

Им удалось пройти.

В следующем участке потолок поднялся.

Артём выпрямился настолько, насколько позволял вес.

Руки начали неметь.

Он попытался переложить пальцы на рукояти и увидел на перчатке тёмный засохший след.

Кровь Дёмина.

Он едва не остановился.

Перед глазами возникло лицо у стены.

Удивление.

Открытая ладонь.

Артём смотрел под ноги и продолжал идти.

Сергей остался там.

В коридоре, под чужим одеялом.

Не было ни прощания, ни возможности вынести его вместе с остальными.

Мысль возвращалась с каждым шагом.

Он понимал, что сейчас нельзя иначе, и от этого не становилось легче.

Сзади догнал Саша.

— Дальняя группа идёт другим проходом, — сообщил он Нине. — Ваш человек сказал, до нижнего перехода открыто.

Женщина кивнула.

— Кто остался?

— Не знаю. Там несколько семей не пошли. Боятся выходить.

Нина остановилась.

Потом заставила себя двинуться дальше.

— Их нельзя тащить.

Это прозвучало как ответ самой себе.

Саша снова попытался связаться с Гориным.

Капитан ответил с треском.

— Медицинских вывели?

— Ведём. Пока в галерее.

— После выхода положение передать. На открытом не стоять. Дальше по состоянию людей.

Потом голос пропал.

Саша проверил прибор, посмотрел на потолок.

— Перекрытие. На следующем повороте попробую.

Лера спросила, сколько до выхода.

Нина ответила, что недалеко, но в её голосе Артём услышал сомнение.

Когда идёшь сам, дорога измеряется одним способом.

Когда несёшь раненого — другим.

За следующим поворотом обнаружилась задержка.

Пожилая женщина не могла подняться на три высокие ступени.

Взрослые впереди уже прошли, помогая детям, а она вцепилась в поручень и повторяла, что сейчас, сейчас получится.

Артём поставил носилки на свободный участок.

Илья тяжело дышал.

Лера осталась возле него.

Артём подошёл к женщине.

— Давайте помогу. За шею не держитесь, лучше за плечо.

— Я сама, — ответила она. — Я всегда здесь сама проходила.

— Верю. Сейчас просто быстрее вместе.

Он подставил руку, помог перенести вес.

На последней ступени у неё подвернулась нога.

Артём удержал, чувствуя, как под одеждой взмокла спина.

Женщина выбралась наверх и вдруг начала извиняться.

За задержку.

За тяжесть.

За то, что не взяла другую обувь.

Он не нашёл подходящих слов.

Только попросил её подождать у стены, пока подойдут остальные.

Вернулся к носилкам.

Илья смотрел на него.

— Дочка где?

— Впереди, с Ниной. Всё время рядом.

Он не был уверен, что раненый расслышал.

Но тот закрыл глаза.

У выхода пахло холодной землёй.

Этот запах показался Артёму почти невозможным после пороха и тесного тёплого убежища.

Передняя дверь открылась с трудом.

Снаружи пришлось отодвигать осыпавшийся песок.

Через щель проник серый свет.

Люди впереди зашевелились, но Нина сразу попросила не торопиться.

Выход находился в маленьком хозяйственном дворе.

С одной стороны стояла глухая стена, с другой — остатки теплицы. Над ними темнели жилые корпуса.

До учебного центра отсюда было дальше, чем Артём представлял.

Само здание закрывала гряда.

Снаружи выстрелов не слышали.

Только ветер ходил между стенами, перекатывая мусор у порога.

Первую группу сразу повели под крышу бывшей прачечной.

У местных были там запасные одеяла и несколько ёмкостей с водой.

Артём не спросил, почему они приготовлены.

Теперь понимал: люди давно жили так, чтобы иметь возможность уйти ещё раз.

Носилки поставили на широкие низкие ящики.

Лера сразу занялась Ильёй.

Санитар принёс свет.

Нина собрала возле стены тех, кто знал нижние дома, и начала распределять людей.

Говорила негромко, но уже увереннее.

В открытом пространстве её голос снова приобретал привычную твёрдость.

Саша нашёл место, где проходила связь.

Передал Горину положение, число вышедших из первой группы, состояние раненого.

Капитан ответил коротко.

Внутри ещё оставались люди.

Стрельба прекратилась.

Полиция собирала сведения и требовала выдать тех, кто напал на её сотрудников.

Саша не посмотрел на Артёма, когда повторил последнюю фразу.

В этом была ненужная деликатность.

И всё же Артём был за неё благодарен.

— Горин остался? — спросил он.

— Да. Осипов с ним. Круглов наверху, машину держит. Сказал, пока не трогали.

Артём кивнул.

Ему хотелось спросить о Дёмине.

Он знал ответ.

Но всё равно хотелось.

Саша понял.

— Капитан сказал, его заберут.

Артём отвернулся.

У стены лежало маленькое разбитое зеркало. В одном уцелевшем углу отражалось небо.

Серое, совершенно обычное.

Он снял перчатки.

Правая ладонь дрожала так сильно, что пришлось прижать её к бедру.

Он стрелял в человека.

Раньше у него были упражнения, охраняемые объекты, оружие, которое носили на случай опасности.

Теперь был Ермаков.

Фамилия на жилете.

Белое лицо за защитным стеклом.

И Дёмин, который успел сказать, что они свои.

Артём попробовал вспомнить момент выстрела.

Точно.

Без того, что додумала память.

Он видел направленное оружие.

Видел, как падает Сергей.

Повернулся.

Выстрелил.

Между этими движениями не было времени для решения, которое можно объяснить словами.

Но объяснять всё равно придётся.

Саша подошёл ближе.

— Векшин.

Артём поднял голову.

— Горин велел пока не возвращаться. Связь через меня. Если вызовут, сначала он сам подтвердит.

— Я слышал приказ, — ответил Артём.

Саша остался стоять рядом.

— Я видел, кто выстрелил первым. Если будут спрашивать, я это скажу.

Артём поднял на него глаза.

У Саши дрожали губы.

Он изо всех сил старался говорить ровно.

— Запись не вся есть. Но до падения стола часть сохранилась. Я переносной блок оставил включённым, когда пакет передавали. Камера была к проходу.

Артём не сразу понял смысл.

Потом кивнул.

— Сохраните отдельно.

— Уже.

Саша отошёл к двери, снова проверять связь.

Артём сел на край бетонного основания.