ЗВЕЗДА НАД ЧУЖОЙ ВОЙНОЙ
- -
- 100%
- +
Когда ненадолго вышли в коридор, спросила:
— Есть новости?
Артём кивнул.
— Он был здесь. Нина провожала двадцать три дня назад.
Лера остановилась.
В её лице появилось то осторожное участие, которое он запомнил по вчерашнему разговору.
— Куда ушёл?
— В горы. К инженеру, который знает старую систему.
Она некоторое время молчала.
— Это уже конкретные сведения.
— Да.
Артём посмотрел в сторону аппаратной.
Оттуда доносился голос Саши.
— Я всё время думаю, что мог приехать раньше.
Лера поправила ремень укладки.
— Вы не знали, куда. И не могли выбирать скорость сообщения.
Он хотел возразить, но понял, что возражать нечему.
Нина подошла к ним с кружкой.
— Чай пока горячий. Еды тоже принесут, только вы не уходите далеко, я вас потом не найду.
Лера взяла кружку обеими руками.
— Мне нужен ещё один человек, который знает больных по именам. Чтобы не перепутать назначения и не заставлять вас бегать.
— Дам. У нас есть фельдшер, только она последние дни сама еле стоит.
— Пусть сначала поест. Потом вместе посмотрим.
Нина кивнула.
Из соседнего помещения донёсся смех.
Не детский — взрослый, короткий, почти недоверчивый.
Кто-то говорил про корабль.
Другой возражал, что пока рано.
Артём посмотрел туда.
У одной из занавесей женщина разворачивала чистую рубашку, осматривала воротник и снова складывала. Возможно, просто собирала вещи после стирки.
Но теперь в каждом таком движении легко было увидеть подготовку к дороге.
Он вспомнил слова Леры о совпадениях.
Надежда заставляла приписывать смысл всему.
Нина тоже прислушалась.
— Уже собираются, — сказала она.
Она говорила тихо, чтобы не услышали в соседнем помещении.
— Я ведь объяснила, что пока никто не обещал.
Лера держала кружку, грея пальцы.
— Объяснить всё равно нужно. Даже если слышат только половину.
Они прошли к небольшому хозяйственному помещению, где стояли ёмкости с водой.
Здесь было тише.
Нина закрыла за собой дверь не до конца.
— Я хотела ещё спросить, — сказала она. — Про детей. Не про лекарства.
Лера подняла глаза.
— Что именно?
Нина посмотрела на Артёма, затем снова на врача.
— Они у нас иногда воду слышат.
Артём перестал поправлять ремень.
Лера поставила кружку на полку.
— Где?
— В разных местах. Чаще в нижнем переходе, но и в залах бывает. Говорят, море под полом.
Некоторое время слышно было только работу вентиляции.
Артём смотрел на Нину.
Та, кажется, ожидала другой реакции — вопроса о трубах, предложения осмотреть насос.
Лера спросила:
— Когда это началось?
— Здесь давно слышали. Я сначала думала, дети друг друга пугают. Потом сама услышала.
— На что похоже?
Нина задумалась.
— Вода подходит к берегу. Потом мелкие камни шуршат. Я у моря жила, этот звук знаю.
Артём почувствовал холод под одеждой.
В комнате гарнизона было именно так.
Нина не могла этого знать.
Он ещё никому здесь не рассказывал.
— Насос у вас работает с перерывами, — сказала Лера. — Совпадение проверяли?
— Проверяли. Было, когда всё выключали. Вообще всё. Аккумуляторы берегли, лампы только ручные оставили. А оно слышалось.
Она говорила негромко, без желания убедить любой ценой.
— И не всем. Одни слышат, другие рядом сидят и ничего.
Лера обдумывала.
— У тех, кто слышит, головные боли, температура, нарушения сна?
— У кого здесь сон хороший? — Нина устало улыбнулась. — Но чтобы вместе с этим, не замечала. Кирилл тоже спрашивал.
Артём поднял голову.
— Он слышал?
— Говорил, что ещё после посадки. Потом здесь пару раз. Записывать пробовал, но получалось плохо.
Нина посмотрела на него.
— Я думала, он вам рассказывал.
Артём покачал головой.
В коротком сообщении брата не было ни воды, ни звуков.
Только поселение.
Только выход.
Лера перевела взгляд с него на Нину, но вопроса не задала.
— Я посмотрю детей, — сказала она. — И условия в нижнем переходе тоже. Но сейчас объяснить это не могу.
Нина кивнула.
Кажется, именно такого ответа ей и хотелось.
Не подтверждения.
Не уверенного опровержения.
Признания, что вопрос существует.
Они вернулись к больным.
За дверью хозяйственного помещения насос включился с короткой дрожью, и Артём невольно обернулся.
Сейчас звук был обычным.
Механизм набирал обороты, вода проходила по трубе, клапан слегка постукивал.
Он понимал, что слышит.
Это уже не приносило прежнего успокоения.
Ближе к вечеру Горин собрал предварительные сведения.
Осмотренные помещения, число людей, оружие, медицинское состояние, работающий узел, подтверждённый контакт с транспортом.
Саша подготовил запись разговора с «Орионом».
Артём помог передать изображения залов.
Горин снимал так, чтобы были видны общие условия, проходы, койки, вода и вентиляция. Лиц без необходимости не приближал.
Увидев направленную аппаратуру, некоторые отворачивались.
Одна женщина закрыла ребёнку голову краем одеяла, хотя тот не спал и сердился.
Капитан опустил камеру.
— Достаточно, — сказал он.
Нина стояла рядом.
— Им нужно увидеть, сколько нас?
— И в каких условиях вы живёте.
Она посмотрела на погасший экран.
— Только не называйте всех военными, если на человеке старая куртка. Здесь других иногда просто нет.
Горин выдержал её взгляд.
— Я передаю то, что установлено.
— Хорошо.
Она произнесла это без облегчения.
Опыт, по-видимому, не позволял ей верить словам сразу.
В аппаратной Саша передал пакет.
Пришлось ждать подтверждения.
Связь с гарнизоном шла через переносной блок; часть изображений отправили повторно.
Павел принёс стул, но Горин остался стоять.
Артём видел, как капитан время от времени смотрит на часы.
Снаружи приближался вечер.
Для возвращения медицинской машины требовалось решение: оставить часть препаратов, вывезти тяжёлых, направить ещё людей.
Но теперь к этому прибавились корабль и несколько сотен жителей.
Они уже не могли просто закончить обследование.
Саша получил подтверждение приёма.
Потом ещё одно сообщение.
Он прочитал и передал капитану.
— Полковник будет на прямой связи.
Горин взял наушник.
В комнате стало тише, хотя никто не просил молчать.
Нина стояла у шкафа.
Артём — возле двери.
В коридоре Тим негромко объяснял кому-то, что звезда большая и внутри у неё люди.
— Да, товарищ полковник, — сказал Горин. — Докладывал. Узел обнаружен, контакт с транспортом подтверждён…
Он слушал.
— Военного использования не установлено. Аппаратура смешанная, восстановлена местными…
Пауза.
— Оружие имеется. Три единицы со слов старшей, осмотрены. Организованного подразделения не обнаружено.
Артём посмотрел на Нину.
Она не двигалась.
Но взгляд её изменился.
Женщина слышала только ответы Горина и, вероятно, уже понимала больше остальных.
Капитан продолжил:
— Среди жителей могут быть бывшие военнослужащие обеих сторон. Индивидуальную проверку не проводили. Здесь есть гражданские, дети и тяжёлые больные. Изображения переданы.
Из наушника донёсся слабый звук чужого голоса.
Слов Артём не разобрал.
Горин чуть повернул голову, словно старался лучше услышать.
— Прошу уточнить основание для прекращения связи. «Орион» принял гражданский сигнал бедствия. Их капитан не запрашивала военных сведений, только условия…
Он замолчал.
Плечи под жилетом оставались неподвижными.
Артём вдруг вспомнил, как Горин у насосной сказал, что не нужно любой ценой включать насос.
Там всё было просто.
Опасная опора, действующая нагрузка, люди рядом.
Можно было показать трещину.
Здесь капитан тоже показывал.
Передал изображения.
Назвал детей.
Но собеседник находился слишком далеко, чтобы увидеть всё иначе, чем хотел.
Горин выслушал до конца.
— Приказ принял, — сказал он.
Снял наушник.
Несколько секунд смотрел на прибор в руке.
Саша ждал.
Нина первой спросила:
— Что сказали?
Капитан положил наушник на стол.
— Передающую аппаратуру предписано отключить. До прибытия военной полиции никто не покидает убежище.
Павел выпрямился.
— Зачем полиция? Мы же сами вызвали помощь.
Горин посмотрел на него.
— Я передал, что здесь гражданские.
— А они что ответили? — спросила Нина.
Капитан не отвёл глаз.
— Задержать жителей для проверки. Всех.
Из коридора донёсся голос Тима:
— Я же говорил, она нас услышала.
Глава VI. Неповиновение
Горин ещё раз надел наушник.
В аппаратной никто не двигался. Только на стене, возле кабеля, медленно поворачивалась маленькая тень от вентилятора.
— Прошу подтвердить приказ с учётом медицинского состояния людей, — сказал капитан. — Здесь дети и лежачие больные. Организованного вооружённого подразделения не обнаружено. Переданные материалы это показывают.
Артём стоял возле двери.
Нина смотрела на аппарат, словно ответ должен был появиться на нём в виде понятной строки, которую можно перечитать и исправить.
Горин слушал.
По тому, как изменилось его лицо, Артём понял: полковник не собирается ничего исправлять.
— Индивидуальную проверку провести можно на месте, — продолжил капитан. — Для этого не требуется прекращать связь с гражданским транспортом. Предлагаю сохранить канал под нашим контролем до решения по эвакуации.
Из наушника донёсся резкий голос.
Горин замолчал.
Капитан не опустил глаза, не отвернулся от стоявших рядом людей. Просто слушал, держа свободную руку на краю стола.
— Понял, — сказал он наконец. — Прошу направить медицинскую группу с возможностью перевозки тяжёлых.
Последовала ещё одна пауза.
— Да. До прибытия полиции остаёмся на месте.
Он снял наушник.
Саша медленно убрал ладонь с панели.
На экране приёмного блока по-прежнему светилась отметка ожидаемого сеанса с «Орионом».
— Передатчик отключаем? — спросил связист.
Горин посмотрел на него.
— Сначала сообщите кораблю, что сеанс прекращается по распоряжению наземного командования. Коротко. Без сведений о людях сверх уже переданного. Потом отключайте передачу, питание убежища не трогать.
Нина шагнула к столу.
— Они ведь нас снова потеряют.
Капитан повернулся к ней.
— Им будет известно, почему связь оборвалась.
— Известно — и что дальше? Они от этого сюда не сядут.
Горин помолчал.
— Я запросил пересмотр.
Нина смотрела на него долго.
Потом отступила к шкафу и прижала к животу связку ключей.
Саша вышел на «Орион».
Ответили не сразу.
Артём видел, как связист чуть наклонился вперёд, будто это могло сократить расстояние.
Голос с корабля оказался другим — мужским, ровным, с едва заметной задержкой между фразами.
Саша передал сообщение.
На той стороне попросили повторить основание.
Он повторил.
Потом некоторое время слушал и, не глядя на Горина, спросил:
— Наземный канал для официального запроса можно дать?
Капитан продиктовал.
Саша внёс данные, дождался подтверждения.
— Принято, поселение шесть, — сказали с корабля. — Ваш вызов бедствия зарегистрирован. Сохраняйте возможность приёма, если это допустимо по состоянию оборудования.
Связист посмотрел на капитана.
Тот кивнул.
— Передачу отключить. Приём оставьте.
Саша перевёл переключатель.
Слабый тон исчез.
Ничего другого не изменилось.
Горели лампы. Работал вентилятор. За дверью кто-то передвинул ведро.
И всё же Артём ощутил, как помещение стало замкнутым.
Нина подошла к столу и посмотрела на погасший индикатор.
— Я людям скажу, что пока проверяют, — произнесла она. — Только вы потом сами объясните, если это окажется не так.
Она вышла.
Горин остался у аппаратуры.
Артём смотрел на него и пытался понять, где сейчас проходит граница между возможностью возразить и обязанностью подчиниться.
Капитан сделал больше, чем требовал простой доклад.
Передал изображения.
Назвал число детей.
Потребовал проверку.
Но передатчик всё равно выключили.
— Векшин, — сказал Горин. — Медицинскому отсеку помогите. Если начнут перемещать людей, сначала тех, кому без помощи не пройти. Самостоятельно никуда не уходить.
Артём кивнул.
В коридоре Тим сидел на перевёрнутом ведре.
Мальчик поднял голову.
— Звезда ещё говорит?
Артём остановился.
— Сейчас разговаривают взрослые. Через другой канал.
Артём услышал, как глухо прозвучал его ответ. Тим всё ещё ждал объяснения.
— Нина сказала, пока вещи не складывать.
— Лучше помоги ей с тем, что попросит.
Мальчик соскользнул с ведра, взял его за ручку и пошёл к столовой.
Артём проводил его взглядом.
Потом вернулся к Лере.
Она стояла возле дальней койки, проверяя повязку на ноге пожилого мужчины.
Укладка была открыта, санитар раскладывал использованный инструмент отдельно от чистого.
— Передачу прекратили, — сказал Артём.
Лера не подняла головы.
— Слышала.
— Приедет полиция.
Теперь она посмотрела на него.
— Когда?
— Не сказали точно.
Лера закончила закреплять повязку и выпрямилась.
На лице у неё не было удивления.
Только усталость стала заметнее.
— Тогда помогите освободить проход. И найдите Нину. Мне нужно знать, кто из детей идёт с родственниками, а кто с чужими людьми.
— Думаете, их повезут?
— Думаю, нам лучше подготовиться к тому, что решения будут принимать без нас.
Она сказала это негромко, чтобы не услышали больные.
Артём отодвинул ящик, поставил его под койку.
В соседнем отсеке женщина складывала в сумку детские вещи. Осторожно, так, будто от аккуратности зависело, позволят ли сумку взять.
Когда он проходил мимо, спросила:
— Нас отсюда уберут?
— Пока не знаю.
Женщина кивнула и продолжила.
Нина пришла с небольшой тетрадью.
В ней были имена, возраст, отметки о болезнях и родственниках.
Лера попросила посадить детей ближе к своим взрослым, а тех, кто не мог идти, оставить в медицинском отсеке.
— Сюда не нужно всех сразу, — сказала она. — У нас должен оставаться проход и возможность подойти к каждой койке.
Нина распоряжалась быстро.
Люди слушались её неохотно лишь в мелочах: кому взять ещё одеяло, кто может понести чужую сумку, нужно ли искать ботинок, который ребёнок потерял вчера.
В главном спорить не пытались.
Артём увидел, что тревога меняет убежище раньше, чем появляется сама опасность.
Кто-то начинал говорить слишком громко.
Кто-то прятал вещи, которые до этого лежали открыто.
Старик в выцветшей куртке снял её и надел поверх свитера чужую безрукавку.
Женщина, чинившая детскую одежду, аккуратно завернула ножницы в тряпку и убрала на верхнюю полку.
Всё это можно было принять за приготовления к обычной проверке.
Но люди уже старались выглядеть иначе.
Дёмин спустился снаружи, чтобы сменить аккумулятор фонаря.
Увидев Артёма с носилками, помог повернуть их в тесном проходе.
— По этим углам потом не разойдёшься, — сказал он. — Лучше заранее длинную сторону проверить.
Они перенесли носилки через поворот, вернулись обратно.
Проход оказался достаточно широким, если отодвинуть одну из коек.
Дёмин снял перчатку, потёр пальцы.
— Там Круглов спрашивал, будем ли на ночь оставаться. Я ему сказал, что мы здесь не планируем, мы присутствуем.
Артём невольно улыбнулся.
Дёмин посмотрел на него.
— Вы хоть поели? А то лицо, как после трёх смен.
— Ел.
— Тогда, значит, просто лицо.
Он убрал аккумулятор и собрался уходить.
— Если нас задержат до утра, — добавил Дёмин, — напомните Осипову, чтобы лук от окна убрал. Ветер поворачивает, замёрзнет.
Артём кивнул.
Дёмин прошёл дальше, придерживая ладонью выступавший из кармана свёрток.
От него пахло холодным воздухом.
Полиция прибыла, когда свет из верхнего тамбура стал серым.
Сначала в наушнике Горина заговорил Осипов.
Потом сверху донёсся шум шагов, металлический стук переносимого оборудования, короткие команды.
Нина подняла голову.
Артём стоял у медицинского отсека и видел, как она выпрямляется, словно собиралась встретить людей в собственном доме.
Через несколько минут в проходе появился старший лейтенант.
Лет тридцати пяти, плотный, с короткой шеей и гладко выбритым лицом. На защитном жилете — знак военной полиции. Перчатки убраны за пояс, оружие висит поперёк груди.
За ним шли ещё двое.
Горин встретил их у двери аппаратной.
— Капитан Горин.
— Старший лейтенант Климов. Где ответственная за размещение?
Нина шагнула вперёд.
— Здесь.
Климов окинул её взглядом, затем посмотрел в коридор.
— Людей собрать по помещениям. Переходы пока закрыть, никто не перемещается без сопровождения. Документы и личные данные приготовьте.
— Здесь многие без документов, — сказала Нина. — Я вам список дам.
— Список дадите. Проверять будем каждого.
Он повернулся к одному из полицейских.
— Вход под контроль. Остальные вниз по распределению. Санитарную машину оставить у технического подъезда, фельдшер пусть спускается с укладкой.
Горин задержал его.
— Тяжёлых осматривает наш врач. До её заключения не перемещать.
— Медицинских потом отдельно.
— Я сказал: до заключения не перемещать.
Климов посмотрел на капитана.
Несколько секунд они молчали.
Потом старший лейтенант коротко кивнул.
— Пусть врач составляет список.
Он пошёл по коридору.
Артём смотрел на прибывших.
Они не выглядели людьми, приехавшими убивать.
Один был совсем молод, с натёртой переносицей под защитными очками. Другой, постарше, осторожно обходил выступавшие ящики, чтобы не задеть ногой. У третьего за ремень был зацеплен карандаш.
Можно было представить, как они утром пили чай, искали нужные перчатки, спорили с водителем.
Теперь те же люди расставляли вооружённые посты возле детских коек.
Климов осмотрел оружейную.
Нина открыла небольшую кладовую. Ружья и автомат вынесли, записали, увезли наверх. Ключ старший лейтенант вернул женщине.
Потом потребовал освободить место под проверку.
Горин предложил боковую комнату.
Климов посмотрел, покачал головой.
— Слишком тесно. Здесь ставим стол, здесь очередь. Проверенные — в дальний зал.
Нина нахмурилась.
— Там больные и семьи. Вы их перемешаете.
— Значит, временно подвинете.
— Не все могут подвинуться.
Он повернулся к ней.
— Вы хотите, чтобы это закончилось быстрее?
Нина молчала.
Старший лейтенант распорядился перенести стол в расширение коридора перед первым залом.
Получился узкий участок между двумя проходами: один вёл к входу, другой — к жилым помещениям. По краям поставили полицейских.
Артёму это сразу не понравилось.
Слишком много людей должно было пройти через одно место.
Слишком легко возникала давка.
Он подошёл к Горину.
— Если здесь встанут с вещами, медицинский проход закроется.
Капитан посмотрел, позвал Климова.
После короткого спора стол сдвинули ближе к стене, а носилки оставили у свободного края.
Теперь к носилкам можно было подойти с обеих сторон.
Проверка началась медленно.
Называли имя, место проживания до убежища, прежнюю работу. Спрашивали, кто пришёл с человеком, кто может подтвердить сведения.
У кого имелись документы, прикладывали к считывателю.
У остальных ответы заносили вручную.
Молодой полицейский дважды переспрашивал одну и ту же фамилию, пока пожилая женщина не разозлилась и не продиктовала по буквам.
— Слух у меня нормальный, — сказала она. — Это вы записываете не то.
Он покраснел, исправил.
Кто-то тихо усмехнулся.
Напряжение на несколько секунд ослабло.
Артём помогал Лере.
Принесли ещё одно одеяло, нашли чистую ткань, поставили воду ближе к лежачим.
Фельдшер полиции оказался молчаливым мужчиной с обветренным лицом. Он осмотрел больных вместе с Лерой, не спорил, когда она указывала на опасность перевозки.
Они разговаривали профессионально и почти без лишних слов.
Один человек придерживал свет, другой смотрел повязку.
Артём на миг почувствовал надежду.
Может быть, всё ограничится долгой неприятной проверкой.
Может быть, Горин добьётся сохранения приёма, Лера — эвакуации тяжёлых, а к утру придёт иной приказ.
Эта мысль продержалась недолго.
Из прохода позвали мужчину по имени Илья.
Он вышел из жилого зала, держа за руку девочку лет четырёх. На плече висела мягкая сумка.
Девочка сонно прижималась к его ноге.
Полицейский у стола указал в сторону дальнего помещения.
— Сумку оставить, ребёнка к женщинам. Вы отдельно.
Мужчина остановился.
— Она со мной. Жены нет, мы вдвоём.
Полицейский посмотрел в запись.
— Тогда к старшей. После проверки заберёте.
Девочка крепче вцепилась в пальцы отца.
— Она с чужими не пойдёт, — сказал мужчина. — Давайте вместе, я всё отвечу.
Климов в это время разговаривал с Гориным у входа в аппаратную. Нина находилась в другом конце зала, помогала подняться старухе.
Артём видел сцену из медицинского прохода.
Полицейский возле стола устало потянулся к девочке.
Не резко, скорее пытаясь закончить ненужную задержку.
Та отступила за отцовскую ногу и заплакала.
— Не трогайте её, — сказал Илья.
Теперь уже громче.
Стоявший у противоположной стены полицейский развернулся.
На правой щеке у него белел короткий шрам.
— Руки покажите. Сумку на пол.
Илья посмотрел на него.
Потом на сумку.
Он держал её за короткую лямку, и девочка, испугавшись направленного оружия, неожиданно вырвала руку и метнулась в проход.
Кто-то из стоявших там людей попытался её поймать.
Она споткнулась.
Илья бросил сумку и шагнул за ней.
Всё произошло очень быстро.
Полицейский со шрамом поднял оружие.
Артём успел крикнуть:
— Он к ребёнку!
Выстрел ударил по коридору с такой силой, будто лопнула труба.
Илья развернулся боком и упал.
Девочка осталась на полу, опираясь ладонями на бетон.
Несколько мгновений она смотрела на отца.
Потом закричала.