ЗВЕЗДА НАД ЧУЖОЙ ВОЙНОЙ
- -
- 100%
- +
— Цел?
Кирилл достал плоский прибор.
Экран был разбит. При нажатии под стеклом на мгновение возникла зелёная полоска и погасла.
Он попробовал ещё раз.
Ничего.
Инга убрала салфетку.
— Жалко.
Кирилл кивнул.
На приборе оставалось неотправленное сообщение Артёму.
Он вдруг отчётливо представил брата в его квартире, возле кухонного окна. Тот будет наливать чай, просматривать новости, сердиться на очередную задержку рейса, о которой услышит вскользь. Потом попробует связаться. Потом ещё раз.
Кирилл посмотрел на разбитый экран.
Ему стало стыдно за последнюю фразу о спасательных учениях.
Он убрал прибор обратно.
Марек выключил часть ламп и прикрыл проход плотной занавесью, удерживавшей тепло.
В помещении стало тише.
Обогреватель негромко потрескивал. Инга сидела рядом с Савиным, вытянув ушибленную ногу. Фельдшер спала, положив голову на сложенную куртку.
Кирилл наконец позволил себе закрыть глаза.
Сначала ему показалось, что он слышит дорогу.
Так иногда шумели шины по мокрому покрытию, если стоять под мостом.
Затем в шуме проступило медленное движение.
Что-то подходило, ненадолго задерживалось и уходило обратно, увлекая за собой мелкие камни.
Кирилл открыл глаза.
Лампы горели ровно. Марек сидел у ворот, спиной к ним, и перебирал инструменты.
Кирилл прислушался.
Звук повторился.
Вода накатывала на берег.
Он вдруг снова увидел земной пляж — серый песок, сухую траву на дюнах, брата с персиком в руке.
Воспоминание было таким естественным, что он несколько секунд не замечал несоответствия.
Потом взгляд упал на бетонный пол.
Тот был сухим.
Кирилл повернулся к Инге.
Она тоже не спала.
— У тебя в ушах шумит? — спросил он.
Инга помедлила.
— Я думала, ты не слышишь. Вода где-то за стеной, — сказала Инга.
Кирилл выпрямился. Холод прошёл по спине; он прислушался, боясь спугнуть звук.
Кирилл посмотрел туда, куда она кивнула.
За занавесью находился короткий коридор и ещё одна дверь. Марек открывал её, когда приносил одеяла.
Прибой затих.
Несколько секунд слышно было только дыхание спящих.
Потом вода снова прошла по камням — мягко, с протяжным шорохом.
— Может, водосброс, — сказал Кирилл.
Инга смотрела на него слишком внимательно.
— Может быть.
Он поднялся и пошёл к Мареку.
По дороге звук стал слабее. Возле ворот его почти не было слышно.
Марек не сразу заметил Кирилла. У него на коленях лежал разобранный фонарь.
— У вас здесь вода за стеной? — спросил Кирилл.
Пальцы Марека остановились.
Пауза была короткой, но Кирилл её заметил.
— В канистре, — ответил он. — Остальное лучше не пить.
— Я не об этом. Там что-то шумит. Похоже на прибой.
Марек отложил отвёртку.
Посмотрел мимо Кирилла, в глубину помещения.
— Двери не открывайте. Тёплый воздух уйдёт.
— Там насос?
— Здесь давно нет насосов.
Кирилл подождал продолжения.
Марек снова взял фонарь.
— После удара по голове бывает всякое. Вам нужно немного поспать.
— Инга тоже слышит.
Теперь мужчина поднял глаза.
Некоторое время они смотрели друг на друга.
Кирилл привык к людям, которые скрывают боль. К пациентам, стесняющимся признаться в страхе, к родственникам, задающим вопросы, ответ на которые уже знают. Он умел замечать то короткое усилие, с которым человек отводит разговор.
Марек делал именно это.
— Вы знаете, что там? — спросил Кирилл.
— Я знаю, что вода здесь по трубам не идёт. Уже много лет.
Он говорил тихо, чтобы не разбудить остальных.
— А что вы слышите, не знаю.
Кирилл оглянулся.
Инга сидела неподвижно, чуть повернув голову к коридору.
Он мог бы сейчас вернуться, проверить слух, осмотреть дверь, найти щель, понять, как устроено помещение. Делать что-нибудь привычное и последовательное, пока непонятное не станет хотя бы немного меньше.
Но вместо этого спросил:
— Вы видели человека на полосе?
Марек нахмурился.
— Того, на которого вы показывали? Я не разглядел, что там было, — ответил Марек.
— В светлой одежде, дальше двигателя, возле поперечной трещины. Он стоял там с самого начала и под обстрелом даже не пригнулся.
Марек опустил фонарь на ящик.
— Покажите.
Сначала Кирилл подумал, что ему предлагают выйти наружу.
Но мужчина вытащил из плоского ящика старую схему площадки и развернул на коленях.
Лист был плотный, с потёртыми сгибами. Поверх печатных линий кто-то наносил новые — красные, чёрные, короткие стрелки и даты.
Кирилл узнал башню, склад, полосу.
Марек показал ногтем:
— Ваш модуль здесь лёг. По этой дорожке я подъехал. Где стоял человек?
Кирилл наклонился.
На бумаге всё выглядело меньше и понятнее. Казалось, в такой схеме не могло поместиться то, что произошло: огонь, Дронов возле полотна, Савин с зажатой в зубах тканью.
Он нашёл обтекатель, мысленно восстановил направление взгляда.
— Примерно здесь. Между старым тягачом и краем полосы.
Марек не ответил.
Провёл пальцем вдоль красной линии.
— Вы уверены, что не здесь?
— Нет. Дальше. Я хорошо видел трещину перед ним.
Кирилл показал ещё раз.
Марек медленно сложил один край схемы, потом расправил обратно.
— Это закрытый участок, — сказал он.
— Я понял. Вы говорили про мины.
— Не на подходе. Сам участок. Между старой стоянкой и полосой. Там заграждение, проволоку давно занесло, но поле никто не снимал.
Кирилл посмотрел на красную штриховку.
— Он мог прийти с другой стороны?
Марек покачал головой.
— С другой стороны ещё хуже.
— Тогда мог стоять на безопасном месте. Между зарядами.
— Мог, — согласился мужчина. — Если знал, где они.
В голосе его не было уверенности.
Кирилл вспомнил низкую светлую фигуру среди нагретого воздуха, потом поправил себя: не низкую — высокую. Почему-то на мгновение память изменила расстояние и рост.
Он попытался представить лицо.
Не смог.
Только светлая одежда, прямая неподвижная спина и ощущение, что человек находится ближе, чем должен.
— Там стреляли, — сказал Кирилл. — Я видел попадания вокруг него.
Марек молчал.
— Мины должны были сработать?
— Какие-то — да.
Они оба посмотрели на сложенную схему.
Из глубины помещения донёсся тихий голос Инги:
— Кирилл…
Он обернулся.
Она сидела у верстака. Не звала помочь, не смотрела на Савина.
Просто слушала.
За занавесью снова шумела вода.
Теперь звук был отчётливее. Волна накатывала на невидимый берег, медленно отступала, и мелкие камни перекатывались вслед за ней — один за другим, с сухим, почти стеклянным стуком.
Кирилл посмотрел на дверь в конце коридора.
Под ней лежала узкая полоса света.
Ни капли воды.
Марек убрал схему и встал.
— Отойдите от прохода, — сказал он.
Кирилл не двинулся.
— Вы же сказали, что не знаете, что это.
Мужчина посмотрел на него. Впервые с того момента, как появился тягач, на его лице проступило что-то похожее на страх.
— Не знаю, — ответил он. — Поэтому и прошу.
За дверью медленно отступило море.
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. БЕЛАЯ НАШИВКА
Глава I. Район назначения
Сначала Артём увидел море и подумал, что с высоты всякая планета умеет притворяться мирной.
Облака разошлись под крылом, открыв широкую тёмную воду. Белый свет лежал на ней длинными полосами; у берега, там, где начиналось мелководье, проступала холодная зелень. Из моря поднимались базальтовые острова. На одном стояло что-то похожее на маяк, на другом тянулись ровные ряды низких строений, слишком маленьких, чтобы отсюда понять их назначение.
Артём придвинулся к иллюминатору.
Внизу медленно поворачивалась береговая линия. Светлая набережная огибала бухту, терялась под облачной тенью, появлялась снова возле длинного здания с полукруглой крышей.
Потом он заметил, что крыши у здания нет.
Остались рёбра перекрытий, опоры и чёрная середина. Соседние кварталы были разрушены не сплошь: между провалами ещё стояли дома, кое-где даже со стёклами. От этого город казался особенно уязвимым. В нём сохранялось слишком многое, чтобы принять его за мёртвый.
По улице двигалась крошечная машина. За ней тянулся светлый след.
Артём проводил её взглядом.
— Нас туда везут? — спросил сидевший рядом мужчина.
Он был старше остальных пассажиров, с широкими ладонями и аккуратно заштопанным воротником. Всю дорогу держал на коленях плоскую сумку с инструментами, хотя багаж разрешили убрать в крепления.
— Нет, площадка дальше от берега. Мы слишком высоко: если бы садились возле города, уже пошли бы вниз.
— Вы так уверенно говорите. Уже бывали здесь?
Артём покачал головой.
Сосед поправил ремень на сумке.
— Я на наземном транспорте всю жизнь. Когда под колёсами дорога, мне понятнее.
Его звали Фёдор Лыткин. Они познакомились ещё на перегрузочной станции, где четверо суток ждали военного транспорта. Лыткин ехал обслуживать тяжёлые тягачи и, в отличие от большинства прибывавших на Рубеж, не скрывал, что согласился из-за денег.
Жене требовалась операция. Дома очередь двигалась медленно; здесь за полгода обещали столько, сколько он зарабатывал за два года.
Артём тогда не спросил, почему за обычный ремонт платят так много.
Лыткин тоже не стал объяснять.
Транспорт слегка качнуло. В проходе звякнула плохо закреплённая пряжка.
Впереди загорелась полоса предупреждения, и из динамика послышался голос:
— Проходим второй контрольный рубеж. Оставаться на местах. Разрешение на снижение подтверждено, расчётное время до посадки — четырнадцать минут.
Артём посмотрел на край крыла.
В нескольких сотнях метров от транспорта шла небольшая машина сопровождения. Узкий корпус, короткие плоскости, две тёмные гондолы снизу. Она держалась чуть выше, время от времени исчезая в облаке.
На миг солнце ударило в её бок, высветив неровную заплату возле хвоста.
Море ушло назад.
Под ними начались равнины.
Издалека они казались заснеженными, но снег не мог так двигаться. По земле тянулись длинные светлые полосы; они огибали возвышенности, пересекали дороги и собирались у тёмных пятен построек. Минеральный песок лежал тонким подвижным слоем, через который проступала старая разметка полей.
Участки неправильной формы были соединены каналами. Где-то сохранились деревья — низкие, почти чёрные, с редкими серебристыми вспышками в кронах.
На равнине виднелись воронки.
Сначала Артём принял их за небольшие водоёмы. Потом увидел правильное расположение нескольких провалов вокруг узла дорог, и ошибка стала очевидной.
Он откинулся в кресле.
В пассажирском отсеке пахло нагретой изоляцией, несвежей одеждой и сладким лекарством от укачивания. Напротив спал молодой солдат с открытым ртом. Двое дальше по проходу молча смотрели в один экран; изображение застывало всякий раз, когда транспорт менял положение.
Один из них постучал пальцем по корпусу.
Второй убрал его руку.
— Не сломаешь — уже хорошо. Там запись, ей связь не нужна.
— Тогда почему останавливается?
— Потому что ты стучишь.
Они негромко засмеялись, и Артём вдруг почувствовал благодарность за этот короткий, совершенно обыкновенный звук.
Он расстегнул карман, достал небольшой коммуникатор, но включать не стал.
Под большим пальцем была царапина на боковой грани. Она появилась ещё дома, когда прибор упал со стола в тот вечер, когда пришло сообщение.
Сначала Артём решил, что это ошибка.
Пакет попал в общую очередь вместе с уведомлениями, чеком за обслуживание квартиры и напоминанием о медицинском осмотре. Отправитель был указан служебным обозначением грузового борта. Внутри — короткий текст и голосовая вставка.
Между обитаемыми системами ходили через транзитные узлы. Сам переход сокращал межзвёздное расстояние, но не отменял недель разгона, местных перелётов и ожидания пересадки. Сообщения между узлами шли по ретрансляционной сети; с поверхности Рубежа к ней допускали только проверенные каналы. Кириллов пакет попал в сеть уже с уходящего грузового борта. Наличие обратного адреса ещё не означало, что за ним оставался человек на планете.
Он прочитал текст дважды, прежде чем открыл звук.
Кирилл говорил тихо. Где-то рядом работал двигатель или генератор; низкий гул почти закрывал последние слова.
«Не верь спискам погибших. Поселение шесть. Я нашёл выход».
Потом, после паузы:
«Тём, если получишь, не отвечай на этот адрес. Он одноразовый».
И всё.
Артём сидел у кухонного стола, пока за окном не начали гаснуть окна соседнего дома.
Он уже знал формулировку извещения наизусть. «Гибель экспедиционного модуля при попытке посадки». «Подтверждённых сведений о выживших не получено». «Ввиду обстановки на поверхности поисковые мероприятия прекращены».
Последние слова оставляли достаточно места и для надежды, и для самообмана.
Он пробовал то и другое.
Теперь надежда получила голос, дату отправки и название места, которого на общедоступных схемах не было.
Артём убрал коммуникатор.
За иллюминатором равнина стала ближе. Он различал уже не только дороги, но и отдельные машины на них. Одна колонна стояла возле разрушенного моста. Люди казались неподвижными точками.
Слева протянулся тёмный лес. Низкие кроны сходились так плотно, что между ними не видно было земли. Ветер переворачивал листья, и над лесом пробегало серебристое движение.
Красиво, подумал Артём.
Мысль возникла не вовремя и оттого запомнилась.
Транспорт заложил широкий поворот.
Внизу открылась посадочная площадка: несколько полос, защищённые насыпи, склады, тяжёлые машины возле световых указателей. Дальше, за земляным валом, теснились невысокие здания.
У одного длинного корпуса не хватало угла.
Пробоину закрыли листами металла разных цветов.
— Вот сюда, значит, — сказал Лыткин.
Он смотрел теперь прямо перед собой.
Артём кивнул.
Колёса коснулись покрытия тяжело, но ровно. Транспорт пробежал по полосе, затормозил, повернул к низкому ангару.
Несколько секунд никто не шевелился.
Потом по отсеку прошёл общий выдох, защёлкали ремни, люди потянулись за вещами.
Артём остался сидеть, пока не погасла полоса предупреждения.
Он всегда ждал её.
Когда-то Кирилл над этим смеялся: человек, который мог войти в горящий отсек, послушно сидел в кресле из-за маленькой лампочки.
Артём тогда ответил, что в горящий отсек он входит по необходимости, а ломать шею в проходе из-за собственного нетерпения необходимости нет.
Сейчас он почему-то вспомнил не слова брата, а то, как тот смеялся: чуть отворачивая голову, словно старался скрыть веселье, хотя никогда не умел.
Холод вошёл в салон раньше, чем опустился трап.
Он пах пылью, топливом и далёким дымом.
На земле Артём машинально поднял воротник.
Ветер шёл вдоль полосы, забирался под одежду, шевелил ремни на сумках. Свет здесь был непривычный — белый, резкий, почти без утреннего тепла. От этого даже лица прибывающих казались бледнее.
У трапа стоял сержант с планшетом и яркой полосой на рукаве.
— По одному, документы готовы. С площадки не расходиться. Кто с отдельным назначением — после проверки налево, за жёлтую линию.
Говорил он негромко. Повторять не требовалось.
Лыткина отправили к группе технических специалистов. Тот поднял сумку, посмотрел на Артёма.
— Если что сломается, ищите нас. Название мастерской пока не знаю, но, думаю, скоро узнаю.
— Постараюсь прийти с чем-нибудь, что ещё можно починить.
— Здесь бы все так старались.
Они пожали руки.
Артём проводил его взглядом, потом подошёл к сержанту.
Проверка заняла меньше минуты. Сержант сверил лицо, отметил прибытие и вернул документ.
— Векшин. Четвёртый гарнизон, инженерно-штурмовая группа. Вон та машина, кабина с белой полосой. До размещения оружие не получаете, самостоятельно по территории не ходите.
— Понял.
— Если потеряетесь, назад на площадку не возвращайтесь. Остановитесь возле любого поста.
Сержант уже смотрел на следующего.
У машины с белой полосой ждали ещё трое. Артём поставил сумку на землю.
За ограждением рабочий в длинной куртке пытался протащить тележку через колею. На тележке стояли два закрытых бака, связка пустых канистр и небольшой ящик с зелёной рассадой.
Колесо застряло.
Рабочий дёрнул ручку, посмотрел на баки и начал снимать с тележки ящик.
Артём шагнул к нему, но остановился у жёлтой линии.
До ограждения было метров десять.
Рабочий заметил движение.
— Не надо, — сказал он. — Вы ещё отметку не получили. Здесь за помощь потом дольше объясняться.
Он снял один бак, освободил колесо и покатил дальше.
Артём проводил взглядом тонкие зелёные листья.
Их прикрыли прозрачной плёнкой, местами заштопанной.
Водитель появился без спешки, проверил крепление заднего борта и велел садиться.
По дороге к гарнизону машина миновала грузовые площадки и ряд круглых резервуаров. На двух виднелись следы пожара. Между ними сушились на верёвке рабочие перчатки.
У пропускного пункта пришлось остановиться.
Пока часовой сверял отметки, Артём разглядывал дорогу впереди.
Она поднималась на невысокую гряду. Справа стояли жилые дома — обычные, с балконами и маленькими двориками. На одном балконе женщина вытряхивала одеяло. Под стеной сидел мужчина, чинивший ножку стула.
За последним домом начиналась пустая полоса с проволочными ограждениями.
— Там раньше рынок был, — сказал один из попутчиков.
У него оказался местный выговор — мягкие окончания и чуть растянутые гласные.
— Вы отсюда? — спросил Артём.
— Мать здесь живёт. Я на распределительном складе служил, теперь обратно перевели.
Он посмотрел на пустырь.
— По выходным яблоки привозили. Маленькие, кислые, зато пахли на всю улицу.
Водитель получил разрешение, машина тронулась.
На подъёме Артём увидел полосу тёмных холмов за городом. Между ними лежали низкие облака. Или дым — с такого расстояния не разобрать.
Он достал сложенную схему района.
Общую, выданную ещё на перегрузочной станции.
Дороги, действующие посты, разрешённые направления движения. Там, где его интересовала местность, была нанесена широкая серая полоса.
Условное обозначение гласило: «Ограниченная достоверность данных».
Артём сложил схему.
Названия «Поселение шесть» на ней не было.
До прибытия он успел столкнуться с этим не раз.
Ему предлагали проверить номер, уточнить административную принадлежность, обратиться в службу гражданского розыска. Одна женщина даже терпеливо объяснила, что слово «поселение» могло использоваться неофициально.
Она терпеливо ждала ответа. Артёму было неловко сердиться на неё, и всё-таки он сердился.
В конце концов он перестал спрашивать, где находится нужное место, и начал выяснять другое: какое подразделение работает в секторе, из которого когда-то передали пакет.
Так появился четвёртый гарнизон.
Потом были заявления, отказ, повторное собеседование, проверка прежних допусков. В кадровой службе долго объясняли, что спасательный пилот и специалист наземной группы — разные профессии.
Артём соглашался и перечислял всё, чему его учили помимо управления машиной: обследование аварийных сооружений, извлечение людей из завалов, работа с подъёмным оборудованием, обеспечение временного питания, прокладка маршрута в разрушенных отсеках.
Ему предложили другое место.
Он отказался.
Тогда предложили ещё одно.
На третьем собеседовании сотрудник по распределению отложил планшет.
«Вы слишком точно знаете, куда вам нужно».
Артём ответил, что изучил условия службы.
Машина повернула за высокий земляной вал.
Гарнизон оказался меньше, чем представлялся с воздуха.
Несколько длинных корпусов, ремонтный двор, склад, столовая с двумя трубами вентиляции. Между зданиями ходили люди. Никто не бежал, не кричал, не смотрел в небо.
У стены сохла перевязанная проволокой швабра.
Из открытых ворот мастерской доносилось радио — голос ведущего спорил с помехами, и помехи явно побеждали.
Водитель высадил Артёма возле административного корпуса.
— Вам на второй этаж, крайняя дверь. Если капитана нет, ждите там. Он сегодня с утра на ногах.
Внутри было тепло и пахло краской.
По стене тянулся свежий кабель, ещё не закрытый кожухом. Возле лестницы стояло ведро. Кто-то аккуратно подложил под него картон, чтобы не царапать пол.
Артём поднялся.
За крайней дверью разговаривали двое.
— Я не спорю, что насос ещё работает, — говорил мужчина. — Я говорю, что следующую смену вы рядом с ним не поставите. Сначала крепление, потом люди.
Второй голос ответил тише, слов Артём не разобрал.
— Значит, снизите подачу. Лучше недополучить воду два часа, чем потом вытаскивать человека из муфты.
Дверь открылась.
Невысокий старший сержант с папкой вышел в коридор, посмотрел на сумку Артёма и кивнул в сторону кабинета.
— Проходите. Пока свободно.
За столом сидел человек лет сорока с небольшим. Светлые волосы, коротко подстриженные, на висках уже заметно седые. Лицо широкое, уставшее, без той подчеркнутой неподвижности, которую Артём не любил у людей, привыкших командовать.
На столе лежали схема, разобранный крепёжный замок и чашка с остывшим чаем.
Капитан поднял глаза.
— Векшин?
— Да. Прибыл в ваше распоряжение.
— Садитесь. Сумку можно у стены.
Артём сел.
Горин открыл личное дело, посмотрел несколько строк.
— Андрей Горин. Будем работать вместе, если не выяснится, что вас прислали к нам по ошибке.
Он произнёс это без улыбки, но и без недоброжелательности.
— По вашему делу получается, что в ошибку вы вложили довольно много усилий.
Артём ждал.
— Трижды меняли предложенное назначение, согласились на повторную подготовку, отказались от лётной должности. Почему?
— Мне подходит работа аварийной группы.
Горин посмотрел на него.
Не так, как смотрят на человека, которого уже уличили, — скорее давая возможность самому исправить неудачную фразу.
— В лётной части условия лучше. И работа вам знакома.
— Здесь нужны специалисты по повреждённой инфраструктуре. У меня есть опыт.
— Опыт вижу. Причину пока не слышу.
За окном с металлическим стуком опустился кузов грузовика.
Артём положил ладони на колени, чтобы не касаться кармана с коммуникатором.
— Я хотел на Рубеж. Другие назначения были с перспективой перевода, без определённого срока. Здесь место было открыто.
— Из-за денег?
— В том числе.
Ложь вышла небольшой и неприятной. Артём почувствовал это сразу.
Капитан не стал уточнять.
Перевернул страницу.
— Последняя полевая работа — авария на перегрузочном узле. Вы руководили извлечением смены из технического сектора?
— Первую часть, потом подошла вторая группа. Одиннадцать человек вышли. Двоих мы нашли позже.