ЗВЕЗДА НАД ЧУЖОЙ ВОЙНОЙ

Артём поблагодарил и вышел.

На дворе стало люднее.

Грузовик с открытым бортом сдавал к складу. Водитель высунулся из кабины, следя за рукой помощника. Возле мастерской на деревянных подставках лежал приводной узел, ещё влажный после промывки.

Между корпусами медленно тянулась очередь за водой.

Артём остановился рядом, чтобы пропустить тележку.

На ней стояли металлические баки и ящик с чашками. Вёз её пожилой мужчина, чуть прихрамывая. Когда колесо попало в трещину, находившаяся рядом девушка без слов помогла поднять край.

В очереди спорили о канистрах.

— Эту надо было промыть ещё вчера, — говорила женщина в тёмной косынке. — Теперь снова запах пойдёт.

Мужчина впереди открыл крышку, понюхал и пожал плечами.

— Нормальная.

— Тебе и та была нормальная, пока чай не налили.

Дежурный терпеливо ждал, когда они решат, в какую наливать.

Артём услышал за спиной знакомый голос:

— Если сейчас не наберёте, после обеда придётся ждать.

Саша держал две фляги, сцепленные ремешком.

— Резервуар промывают, — пояснил он. — У нас питьевая отдельно от технической. В комнате кран оставят, но лучше не путать.

— Здесь и гражданским выдают?

— Которые работают при гарнизоне, да. И семьям из ближних домов. У них старый водовод пока закрыт.

Он показал на выдаваемую Артёму стопку вещей.

— Отнесите, я вам флягу наполню. А то будете тут изображать передвижной склад.

Артём хотел отказаться, но Саша уже протянул руку.

Он отдал флягу.

Вернувшись, застал связиста у конца очереди. На земле возле его ног стояла детская кружка с крышкой. Рядом девочка лет шести с серьёзным видом держала пустую ёмкость.

— Она не тяжёлая, — объясняла девочка. — Мне просто наливать не дают.

— Потому что под струёй не удержишь, — ответил Саша. — Сейчас наберём, понесёшь сама.

Он наполнил кружку не доверху, закрутил крышку и проверил, не течёт ли.

Девочка взяла её обеими руками.

Саша проводил взглядом до женщины в косынке, только потом повернулся к Артёму.

— Медчасть за кухней. Надпись старая, не удивляйтесь.

— Какая надпись?

— «Бытовое обслуживание». В общем, не совсем неправда.

Медчасть оказалась длиннее, чем выглядела снаружи.

За приёмной шёл коридор, от него отходили кабинеты и небольшие палаты. На одном подоконнике сушились вымытые пластиковые подносы. У стены стояли костыли разной высоты, перевязанные шнуром.

Воздух был тёплый, с запахом чистой ткани и лекарств.

Молодой санитар проверил фамилию Артёма.

— Третий кабинет, сейчас позовут. Если после перелёта что-то беспокоит, сразу скажите, не ждите конца осмотра.

В коридоре сидели несколько человек.

У окна пожилая женщина читала письмо мужчине на кушетке. Тот лежал, закрыв глаза, и время от времени просил повторить отдельную фразу.

— Здесь написано, что крышу доделали, — сказала женщина. — А кто помогал, я не разберу. Наверное, сосед, у них же лестница общая.

— Не сосед, — ответил мужчина. — Он бы за лестницу неделю напоминал.

Женщина чуть улыбнулась и продолжила.

Артём сел поодаль.

Письмо было на бумаге — тонкой, сложенной вчетверо. Женщина держала его осторожно, подальше от кружки с водой.

Он смотрел на её пальцы и думал, сколько людей успело перенести этот лист, прежде чем она смогла сесть возле кушетки и рассказать кому-то о починенной крыше.

Дверь третьего кабинета открылась.

Вышел мужчина в расстёгнутой куртке, придерживая ладонью запястье.

Следом показалась врач.

— До вечера этой рукой ничего тяжёлого не поднимать. И если повязка намокнет, придите заменить, а не сушите её на себе.

Мужчина кивнул.

— Я только крепление дотяну.

— Значит, сейчас найдёте того, кто дотянет. Иначе завтра мне придётся объяснять уже ему, почему вас нельзя отправлять обратно.

Она подождала, пока он уйдёт, и посмотрела на Артёма.

— Векшин? Проходите.

Кабинет был небольшой.

Стол, кресло, кушетка, узкий шкаф. На стене висел календарь, в котором несколько дат обвели ручкой. У окна стояла чашка с давно остывшим чаем.

— Лера Соколова, — представилась врач. — Как перенесли перелёт?

— Нормально. Только спал потом без перерыва.

— Для первого дня годится. Садитесь, начнём с вопросов.

Она говорила спокойно, не пытаясь придать голосу особенную мягкость.

Артём отвечал о старых травмах, нагрузках, лекарствах, времени последнего осмотра. Лера уточняла, иногда возвращалась на несколько строк назад, чтобы сопоставить сведения.

Когда дошла до прежней работы, задержалась.

— Спасательная служба. Вы в лётном составе были всё это время?

— В основном. На аварийных объектах выходил с группами.

— И решили перейти в инженерно-штурмовую.

Она подняла глаза.

— Почему?

Артём посмотрел на её руки.

Пальцы лежали на столе свободно. На одном был тонкий след от свежей царапины.

— Здесь требовалась моя квалификация.

— На лётных должностях она тоже требуется.

— Там было другое распределение.

— А вам нужно было именно это?

Подготовленный ответ теперь прозвучал бы заученно. Артём отложил его.

— Я хотел попасть на Рубеж. Через инженерную группу получилось быстрее.

— Обычно люди выбирают путь, по которому отсюда легче вернуться.

— Я не собираюсь оставаться навсегда.

Она отодвинула карточку и попросила поднять руку.

Осмотр продолжился.

На старом шраме возле ключицы Лера задержала взгляд, проверила подвижность плеча, затем заметила ссадину на кисти.

— Это уже местное?

— Вчера в мастерской.

— Тогда обработаем. Песок здесь очень охотно остаётся там, где его не просили.

Она промыла ссадину, наложила небольшую защитную полоску.

Артём следил за её движениями.

Врач выглядела уставшей, но усталость не делала руки медленнее. Просто после каждого законченного действия она на мгновение замирала, будто позволяла себе короткую передышку, незаметную никому, кроме очень внимательного наблюдателя.

— Вы давно здесь? — спросил он.

— Дольше, чем собиралась.

— Тоже приехали ненадолго?

— На одну смену по контракту. Потом осталась ещё на одну. Дальше сроки уже перестали выглядеть такими ясными.

Она проверила отметки.

— Сначала здесь всё чужое. Даже свет, даже запах одежды после улицы. Кажется, что можно выполнить работу и уехать, не забирая с собой ничего лишнего.

Артём молчал.

— А потом приходится хоронить знакомых, — продолжила Лера. — Людей, с которыми утром спорили из-за какой-нибудь ерунды. И война уже не так легко остаётся чужой.

— Вы считаете, из-за этого нужно оставаться?

Она посмотрела прямо.

— Нет. Из-за этого труднее уехать. Но это не означает, что человек обязан остаться.

За дверью кто-то попросил санитарку принести одеяло. Лера прислушалась, затем вернулась к карточке.

Лера ждала, пока он поправит воротник. Его отъезд она не собиралась ни одобрять, ни осуждать, и Артём не сразу нашёл, что сказать.

Она закончила основную часть осмотра.

Пришлось ненадолго выйти в соседний кабинет, сдать образец для проверки, подождать. Когда Артём вернулся, у врача на столе лежал тот самый белый прямоугольник, который выдали вместе с одеждой.

Лера сверила результаты с прежними сведениями.

— Здесь всё совпадает.

Она аккуратно нанесла обозначение.

О(I) Rh−.

Подождала, пока краска подсохнет, и положила ткань перед ним.

— Это помогает при первичной сортировке, если электронная метка не читается или оборудование недоступно. Группу видно сразу, но перед переливанием всё равно проверяем совместимость. Надпись на рукаве не заменяет анализ.

Артём кивнул.

— Понятно.

— И если куртку меняете, не переставляйте чужую нашивку на свою. Лучше прийти сюда и сделать новую.

Лера говорила серьёзно; похоже, ей уже приходилось объяснять это после чужой ошибки.

Артём достал иглу.

Нитка несколько раз прошла мимо ушка. Наконец получилось, но первый стежок лёг слишком близко к краю.

Лера посмотрела на рукав у него на коленях.

— Снимите куртку. Вы сейчас половину складок пришьёте друг к другу.

Он снял.

Ткань расправилась, но рукав всё равно перекручивался в руках.

— На выданном месте обычно проще, — сказала Лера. — Давайте покажу.

Она взяла куртку, положила на край стола и выровняла белый прямоугольник.

Артём сел чуть ближе.

Из коробки у стены Лера достала напёрсток, маленькие ножницы и катушку.

— Здесь у вас целая мастерская.

— В основном для людей, которым почему-то легче починить двигатель, чем пришить пуговицу.

— Двигатель хотя бы не надо придерживать двумя пальцами.

— Зато от пуговицы редко бывает столько неприятностей.

Она улыбнулась, и лицо заметно изменилось. Стало моложе, мягче, будто исчезла одна из теней, лежавших под глазами.

Лера распустила неудачный стежок.

— Сильно затягивать не нужно. Иначе ткань соберётся, потом начнёт натирать.

Она сделала несколько ровных стежков, повернула рукав.

Артём смотрел на её руки.

Сначала он воспринимал нашивку как ещё один пункт выдачи. Теперь, пока Лера держала его куртку, белая ткань постепенно меняла смысл.

Кто-то должен будет увидеть эти буквы.

Может быть, в темноте, когда он сам ничего не сможет сказать.

У этой мысли не было особенной торжественности. От неё просто стало неуютно, как от заранее подписанной вещи, которую однажды могут вернуть вместо человека.

Лера, не поднимая глаз, сказала:

— Не думайте о ней больше, чем нужно. У нас люди иногда после выдачи ходят так, будто им срок сообщили.

— Заметно?

— По тому, как вы сейчас смотрите, да.

Он усмехнулся.

— На гражданской службе всё было в метке.

— Здесь тоже есть. Просто нашивке не требуется питание.

Она передала ему иглу.

— Теперь закончите сами. В следующий раз меня рядом может не оказаться.

Артём продолжил шов.

После её начала всё пошло легче.

За дверью снова раздался кашель. Лера прислушалась, встала.

— Я на минуту. Закрепите нитку, только узел огромный не делайте.

Оставшись один, Артём прошил последнюю сторону.

Белый прямоугольник получился чуть неровным. Один угол смотрел выше другого, но обозначение читалось ясно.

Он положил куртку на колени.

Вдруг вспомнилось, как Кирилл когда-то пришивал оторванный карман на походных брюках. Закончил, потянул за ткань и обнаружил, что зашил сам вход.

Брат тогда долго пытался доказать, что так даже надёжнее.

Артём достал коммуникатор.

Фотографию открыл не сразу. Несколько мгновений смотрел на перечень сохранённых файлов, где рядом стояли обычные снимки, рабочие заметки и короткое сообщение, ради которого он оказался здесь.

Потом выбрал изображение Кирилла.

Тот стоял возле контейнеров, в расстёгнутой куртке, с чашкой в руке. Щурился от света. На груди виднелась эмблема экспедиции.

Лера вернулась, когда Артём ещё смотрел на экран.

— Ваши? — спросила она.

— Брат.

Он повернул прибор.

Она наклонилась.

Взгляд задержался на куртке.

— Увеличьте, пожалуйста, слева. Здесь, возле застёжки.

Артём раздвинул изображение.

Синий знак в белом круге стал отчётливее.

Лера выпрямилась.

— Я видела эту эмблему.

Артём почувствовал, как пальцы сильнее сжали прибор.

— Здесь?

— Да. На снаряжении. И в сообщениях о гражданских врачах.

— Это экспедиция, которая не дошла до площадки.

Он произнёс слова ровно, хотя сердце уже билось иначе.

Лера снова посмотрела на снимок.

— Я знаю, о какой вы.

— Её участников видели живыми?

— Были такие сведения. Но не все я могу подтвердить.

Артём увеличил лицо Кирилла.

— Его вы встречали?

На этот раз она смотрела долго.

Он следил за каждым изменением её лица, ненавидя себя за это внимание и не умея его остановить.

Наконец Лера покачала головой.

— Не помню. Говорить, что видела, не стану.

Артём опустил прибор.

За стеной кто-то засмеялся, потом смех перешёл в кашель.

Он поймал себя на том, что слушает этот кашель, лишь бы не услышать собственный следующий вопрос.

Лера села.

— Когда вы получили последние достоверные сведения?

Артём помедлил.

— После катастрофы официально ничего не подтвердили.

Она ждала.

Он не сказал о сообщении.

— Сейчас пытаюсь выяснить, что произошло.

Лера посмотрела на него уже иначе. Не с подозрением — скорее осторожно, понимая, что один ответ он намеренно оставил неполным.

— У меня нет списка всех выживших, — сказала она. — Сюда попадали отдельные вещи, медикаменты, иногда рассказы людей из тех районов. Куртка могла сменить владельца. Фамилию могли перепутать.

— Я понимаю.

— Я говорю это не потому, что считаю поиски бессмысленными.

Он поднял глаза.

— Тогда почему?

— Потому что, когда ищешь одного человека, любое совпадение начинает казаться ответом. А потом за него очень дорого платишь.

Артём закрыл снимок.

Он слышал похожие слова прежде, но здесь они прозвучали без желания отговорить.

Лера кивнула на коммуникатор.

— Если будет что-то определённое, я вам скажу. Но обещать, что найду сведения, не могу.

— Спасибо, что посмотрели. Я понимаю, у вас и без меня дел хватает.

Лера хотела возразить, но только придвинула к себе куртку.

Взяла куртку, проверила шов, обрезала лишнюю нитку.

— Нормально. На работу годится.

Артём надел её.

Нашивка оказалась заметнее, чем он ожидал. На тёмной ткани белый прямоугольник почти светился.

Он опустил руку.

Лера вернула карточку.

— По приёмному осмотру ограничений нет. Сегодня без лишней нагрузки и обязательно поесть до работы.

— Это тоже видно?

— Вы смотрели на мой стол так, будто на нём должно лежать что-то съедобное.

Артём улыбнулся.

Выйдя в коридор, он не сразу пошёл к двери.

Возле окна сидел молодой мужчина с перевязанной кистью. На коленях у него лежали письмо и конверт. Он пытался сложить бумагу одной рукой, но каждый раз край уходил в сторону.

Артём остановился.

— Помочь?

Мужчина поднял голову.

— Если не трудно. Мне сказали, сегодня ещё примут. А я всё мну, потом мать решит, что опять в последний момент писал.

Артём взял лист, стараясь не смотреть на текст.

Увидел только одну строчку.

«Ты из-за руки не пугайся, я могу почти всё».

Он аккуратно совместил края, вложил письмо.

— Закрывать?

— Да. Только этот угол прижмите, он уже отлипал.

Артём провёл пальцем по клапану.

Мужчина осторожно убрал конверт за пазуху.

— Голосом проще, конечно. Но ей бумага нужна. Она говорит, по почерку слышит лучше.

— Наверное, так и есть.

— Поэтому я и стараюсь ровнее.

Он усмехнулся и показал здоровую руку.

Артём кивнул.

У выхода стоял ящик для отправлений. Под ним была прикреплена табличка о том, что сроки доставки не гарантируются.

Пожилая женщина, читавшая письмо возле кушетки, медленно складывала свой лист.

Мужчина спал.

Она ещё немного посидела рядом, потом осторожно поправила край его одеяла.

Артём вышел во двор.

Свет стал резче, ветер гнал по дорожке мелкий песок.

Из кухни пахло супом. Двое рабочих переносили пустые баки, переговариваясь через плечо. У стены девушка чистила щёткой детские ботинки.

Он увидел, как много здесь обычного.

Ещё вчера гарнизон казался ему прежде всего средством добраться до нужного района: ворота, командование, транспорт, выходы.

Теперь между этими вещами проступали чужие дни.

Надо было чинить обувь, набирать воду, успевать к отправке писем. Кто-то ждал горячего душа, кто-то — результата перевязки, кто-то пытался вырастить лук в банке из-под консервов.

Артём остановился у поворота.

Ему стало неловко оттого, как мало всё это интересовало его до сегодняшнего утра.

После обеда они с Сашей спустились во внутренний распределитель.

Под потолком шла широкая труба, на стенах блестела влага. В нескольких местах бетон был свежим, светлее остального. Возле старого соединения стоял поддон.

Работа оказалась спокойной и требовала внимания.

Артём осмотрел крепления, проверил доступ к нижним узлам, прошёл по узкой галерее к аварийному выходу.

Здесь его прежний опыт снова стал на место.

Можно было измерить зазор, увидеть смещение, сравнить отметки. Ничего не требовалось угадывать по чужому лицу.

Саша записывал.

— Вот это меняли недавно, — сказал он, показывая на опору.

Артём присел.

Свежий крепёж держал старую раму. На бетоне рядом тянулась тонкая трещина.

— Саму раму после замены проверяли под полной нагрузкой?

— Только на половине. Горин не разрешил больше, пока основание не посмотрят.

— Правильно сделал.

Он провёл пальцем рядом с трещиной, посмотрел на оставленную отметку.

За сутки та не разошлась.

Они составили перечень работ, отдельно указали, что потребуется до увеличения подачи.

Когда поднялись наверх, Саша заметил нашивку.

— Уже пришили?

Артём повернул руку.

— В медчасти начали. Я закончил.

— У меня сначала слишком низко получилось, потом край оторвал. Последний раз помогли, теперь держится.

Он показал свой рукав.

Небольшие аккуратные стежки шли почти вплотную друг к другу.

— У вас лучше, — признал Артём.

— Зато я потом полдня ходил, стараясь ничего не задеть. Как будто до этого рукавов не было.

У выхода их встретил Горин.

Он выслушал замечания, уточнил состояние основания и попросил пока не повышать нагрузку.

На Артёмову нашивку посмотрел коротко.

— Осмотр прошли?

— Да.

— Тогда завтра получите полный комплект. Сегодня ещё раз посмотрите, что вам выдали, чтобы на выходе не выяснилось, что застёжка не держит или перчатки не ваши.

Разговор занял несколько минут.

Ни о поселении шесть, ни о дальней линии Артём не спросил.

Ему стоило усилия промолчать, но он понимал: один день здесь ещё ничего не даёт.

Вечером у водораздаточной уже не было очереди.

Пустые ёмкости стояли на деревянных рейках. Дежурный промывал площадку, направляя тонкую струю в сток.

Артём задержался у края дорожки.

Вода бежала между трещинами, подхватывала песок, ненадолго делала его тёмным. Потом поверхность снова светлела.

На соседнем крыльце двое читали одно письмо. Старший держал экран, младший всё время пытался заглянуть ближе.

Из окна мастерской доносился знакомый голос Лыткина.

Артём зашёл.

Механик сидел на низкой тележке возле разобранного тягача. На лбу была полоска смазки, в руках — деталь с выработанной кромкой.

— Ну что, освоились? — спросил он.

— Понемногу. Вас уже работой обеспечили?

Лыткин поднял деталь.

— Здесь, кажется, раньше старались ремонтировать верой. Железо перестало соглашаться.

Он отложил её, вытер руки.

На его рукаве тоже белела нашивка.

Артём заметил, как Лыткин несколько раз машинально поправил край.

— С женой связались?

— Коротко. Написала, что всё хорошо. Значит, волнуется.

Он улыбнулся.

— Когда действительно хорошо, у неё всегда некогда.

Из кармана появился небольшой снимок. Женщина сидела у садового стола, придерживая ладонью волосы.

Артём посмотрел.

— Сами снимали?

— Сын. Я бы сказал, чтобы в камеру смотрела. Он уверяет, так лучше.

Лыткин убрал фотографию.

Они поговорили о местном инструменте, о песке в направляющих, о том, что привычные запчасти здесь часто существуют только в названии.

Перед уходом механик сказал:

— Если понадобится что-нибудь нестандартное, заходите. У нас уже половина деталей собственного сочинения.

Артём пообещал.

Когда он вернулся в комнату, Дёмин чинил застёжку на сумке.

Осипов лежал поверх одеяла со справочником, который Артём видел ещё вчера.

Банка с луком стояла теперь ближе к стеклу, на сложенной ткани.

— Это чтобы не замёрз? — спросил Артём.

Дёмин поднял голову.

— Чтобы Осипов не переставил к себе. Он говорит, там солнце лучше.

— Там действительно лучше, — ответил Осипов, не отрываясь от книги. — Но я уступаю человеку, который разговаривает с рассадой.

— Я проверяю, растёт ли.

— По ответу?

Дёмин покачал головой и вернулся к застёжке.

Артём повесил куртку на спинку стула.

Осипов взглянул на белую ткань.

— Всё прошли?

— Всё.

— Тогда завтра легче будет. Первый день больше по кабинетам ходишь, чем работаешь.

Артём сел на койку.

Усталость понемногу разливалась по телу. Он не сделал ничего особенно тяжёлого, но к вечеру хотелось молчать и никуда больше не идти.

Он достал коммуникатор.

Открыл сообщение старому товарищу по спасательной службе — единственному, кому рассказал о своей поездке достаточно, чтобы не придумывать объяснений.

Написал, что добрался. Что назначение подтвердили. Что сведения о районе есть.

Последнюю фразу перечитал несколько раз.

Потом добавил: «Пока сам разберусь. Если долго не будет связи, это ещё ничего не означает».

Вспомнил письмо мужчины с перевязанной рукой и стёр последние слова.

Вместо них написал: «Буду сообщать при возможности».

Так было честнее.

Сообщение ушло в очередь на отправку.

Дёмин уже закончил с сумкой и осторожно проверял застёжку.

— Получилось? — спросил Артём.

— Если сильно не дёргать, да.

— Тогда, может, лучше ещё раз?

Дёмин посмотрел на него, вздохнул и снова взял инструмент.

— Вот поэтому при свидетелях работать не люблю.

Осипов негромко засмеялся.

Позже Артём успел в душ.

Горячая вода текла тонко, но он постоял под ней дольше, чем собирался. Когда вернулся, в комнате горела только лампа у двери.

Дёмин спал.

Осипов сидел, прислонившись спиной к стене, и что-то записывал в маленькую тетрадь.

Артём не стал смотреть.

Лёг, укрылся.

На стуле темнела куртка. Нашивка была повёрнута наружу.

Он вспомнил Леру — как она сказала, что на рукаве недостаточно одной надписи, как внимательно рассматривала лицо Кирилла, как не стала вытягивать из него то, что он не захотел рассказать.

Её осторожность не обидела.

За время поисков Артём успел устать от надежды, которую давали люди, не собираясь за неё отвечать.

Лера не дала такой надежды.

И всё же после разговора с ней ему было немного легче.

Он перевернулся на бок.

За стеной кто-то прошёл по коридору, постоял у двери соседней комнаты и пошёл дальше. Во дворе остановилась машина. Потом звуки постепенно стихли.

Артём ещё некоторое время видел перед собой схему района.

Не всю — только участок за последним постоянным постом.

Он пробовал представить, как выглядит дорога. Где мог идти Кирилл, на чём ехал, с кем разговаривал.