Записки грешника

ДВЕРНАЯ РУЧКА

Посвящается Олечке Образовской

Гостиница была очень уютной, три этажа, старинное здание с современной начинкой. Окна люкса выходили в парк, который когда-то создавал Штакеншнейдер.

– Ну наконец-то Иванов сподобился устроить нормальный праздник своей девушке на день рождения!

Анжела была довольна. Она достала новенький айфон и принялась делать селфи.

– Иванов, я подсушила ножки. Посмотри на мои икроножные. Правда, красиво? Красиво, да? Чего молчишь?

– Очень красиво, любимая!

– Ну почему мне всегда приходится выбивать из тебя комплименты из-под палки? Что, самому трудно догадаться и сказать своей женщине комплимент? Ой, не пойду я за тебя замуж, Иванов! Между прочим, мой тренер хочет выставить меня на соревнования. Говорит, что у меня очень красивый рельеф. Ну посмотри на мою жопку! И на ножку! Какая красивая ножка. И жопка. И вообще вся я. Если честно, я вообще вся подсушилась довольно серьезно.

Анжела задрала короткую юбку и стала перед зеркалом. Когда-то Анжела работала бухгалтером в аптеке, а потом ее сократили, и она стала инструктором по пилатесу. Иванов купил ей диплом.

– А тебе нравятся мои ягодицы? Рельефные, правда? А я совсем ничего… Ну что пялишься? Иванов, ты бесстыжий! Пялится, блять, мне аж неудобно стало! Лучше скажи: что мне надеть в ресторан?

– Брючный костюм? На улице прохладно.

В ресторан Анжела отправилась в облегающем бежевом шерстяном свитере, который едва прикрывал попу, и в черных колготках.

Ресторан выбирала Анжела. На выбирание ушло два месяца. Потом долго выбирала меню. Были приглашены успешные друзья Иванова с женами.

Заговорили о счастье.

– Человек счастлив, если живет в правде, – сказал Иванов.

– А что такое правда? У каждого своя правда. И где эта правда? – возразил ему Вадик, пришедший с толстой женой в зеленом атласном платье, которое подчеркивало все ее жировые складки. Чтобы быть стильной и красивой, жена выкрасила волосы в гудроновый цвет и нарастила коровьи гудроновые ресницы. Грудь у нее была своя, ненарощенная, пышная от природы.

«Отчего у женщин с пышной грудью как правило отсутствует задница и с возрастом фигура становится мужской? – размышлял Иванов, грустно ковыряя вилкой в чизкейке. – И почему, если фигура красивая, то рожа страшная и наоборот?»

Анжела была исключением, считал Иванов. У нее было точеное лицо, идеальная кожа и нефритовые глаза. Все свое свободное время Анжела посвящала уходу за собой – спортзалам, спа-салонам, медитациям, йоге. Анжела всегда возила с собой столовые весы, на которых взвешивала порции своего правильного питания. Питались они с Ивановым раздельно.

А вот алкоголь Анжела любила.

– Я, в отличие от Иванова, никогда не пьянею. Я могу выпить литр водки и ясно соображать.

В ее словах была доля правды. Анжела за ночь выпивала четыре бутылки вина и выкуривала пачку сигарет. В шесть утра ей всегда хотелось секса:

– Милый, погладь мне попу, – томно говорила она.

Иванову страшно хотелось спать, но приходилось в сонном тумане удовлетворять свою любимую женщину.

– У кого больше прав, тот и прав. И зачем эта правда нужна? Иногда лучше не знать правду. – сказала Анжела и залпом выпила фужер вина. А мы собираемся покупать дом в Италии. Я посмотрела виллы в Римини – совсем недорого, если честно. Знаете, что я еще вам скажу? Вы не обижайтесь на меня, но я считаю, что главное – это здоровье и деньги. И я считаю, что все люди так считают. Свой дом в Италии, море, прекрасный климат, собака, открыть там спа-салон, путешествовать. Иванов! Когда ты меня свозишь на Гавайи? Я что, не достойна побывать на Гавайях? И когда ты мне подаришь перстень с бриллиантом?

– Не в деньгах счастье, Анжелочка, – робко возразил Иванов. – Ведь ты мне и сама говорила, что полюбила меня не за деньги, а что у меня душа прекрасная и со мной интересно.

– А я вот думаю, какую мне собаку завести? Я хочу чихуахуа. Они такие милые… – перебила Иванова Анжела.

– Бог даст все, что тебе нужно, – задумчиво произнес Иванов, – надо только следовать Его Заповедям.

– О-о-о-о, начинается! Вот только не надо Бога сюда за стол привлекать. Мы хорошо сидим. Не надо Бога. Давайте лучше выпьем. Я предлагаю тост: пусть сбудутся все мечты и цели, потому что мечты – материальны! Материальны! И нужно научиться правильно ставить цели!

– Ура-а-а-а! – жена Вадика радостно полезла чокаться и обниматься с именинницей. – Анжелка, пойдем покурим! Ну их к Богу!

– Твой Бог, Иванов, – так себе история!

В гостиницу вернулись во втором часу. У Иванова была напряженная рабочая неделя – шеф поставил условие Иванову работать по 12 часов, чтобы заслужить трехдневный отпуск. Иванов рухнул в постель и провалился в сон. Проснулся в 11 утра. «Ого! Мы спим уже 10 часов почти», – подумал Иванов. Рука потянулась к аппетитной попе Анжелы.

– Иванов, отстань. Давай еще часик поспим.

Иванов грустно вздохнул и стал ждать часик, робко поглаживая попу Анжелы.

– Я сказала отстань! Иванов, имей совесть, дай хотя бы часик поспать!

У Анжелы был хриплый прокуренный голос.

«Странно. Вроде бы не слишком напились вчера», – подумал Иванов.

По прошествии часа Иванов овладел Анжелой сзади. Затем ему продолжить захотелось сверху. Иванову очень нравилось наблюдать красивое лицо Анжелы, но та упорно не хотела менять позу.

– Нет, я хочу на боку.

– А я хочу сверху!

Страсть удесятерила Иванову силы, он перевернул Анжелу, лег сверху, чтобы с нежностью любоваться ее красивым лицом. У Анжелы был большой синяк под левым глазом.

Иванов сел. Страсть улетучилась.

– Любимая, что это?

– Что-что? Синяк, бля, не видишь, что ли?

– Я вижу, что синяк, откуда он у тебя?

– Ночью ходила в туалет, нечаянно упала и ударилась лицом о дверную ручку. Кстати, я хочу в туалет.

Сверкая голой попой, Анжела шмыгнула в туалет. Затем Иванов услышал, что Анжела включила душ. Мылась Анжела долго. Иванов расстроился от синяка и решил выпить рюмку виски. Накануне он купил литровую бутылку «Джонни Уокера». Бутылки не было на письменном столике, куда Иванов поставил ее вчера. Иванов посмотрел под столом, в шкафу, у кровати, в холодильнике. Бутылки не было.

Анжела наконец вышла из душа в махровом гостиничном халате, на голове был тюрбан из махрового полотенца, а синяк был заклеен силиконовой примочкой-патчем от мимических морщин.

– А где бутылка виски, Анжела?

– Я ее вчера выпила.

– Литр виски???

– Я не одна ее пила. Я познакомилась с девчонкой в баре.

– Так ты после того как мы пришли из ресторана, пошла в бар?

– А что мне оставалось делать? Ты спишь. Мне скучно. Нефиг было напиваться, Иванов?

– Я не был пьян. Я был уставший после напряженной рабочей недели. Я неделю работал по 12 часов.

– Иванов! Ты вчера напился. Ты вчера такую херню, извини меня, нес за столом! Мне временами было просто стыдно за тебя!

– Какую херню, ты о чем? – растерялся Иванов.

– Ты что, не помнишь уже что вчера пьяный говорил? Не помнишь?

– А что я говорил?

– Я тебе не скажу. Вспоминай. И пусть тебе будет стыдно. Иванов, я тебе честно говорю, у тебя проблемы с алкоголем. Ты напиваешься, а потом ничего не помнишь!

– Но ведь я пью в три раза меньше, чем ты…

– Все дело в организме. Мой организм хорошо перерабатывает алкоголь. А твой уже не может. Я тебе честно говорю, Иванов, прекращай пить, иначе я уйду от тебя!

У Анжелы отклеилась силиконовая примочка-патч. Ее синяк начал терять коричневый цвет в пользу фиолетового.

РЕАЛИИ СЕМЕЙНОЙ ЖИЗНИ

Пошел набрать питьевой воды. Аппарат налива воды находится у входа в магазин. Подхожу к аппарату. Мальчик лет десяти набирает воду в пятилитровую бутлю и кричит:

– Папа, я уже набрал!

Папа стоит рядом со своей легковушкой и беседует с мамой.

«Надо же, как трогательно», – подумал я. Рука папы нежно покоилась на аппетитной попе мамы. Спортивный костюм очень ей шел. «Бывает же такое. Пацану лет 10, стало быть, они вместе как минимум лет 11, а вот – сохранили свежесть семейных отношений». Пацан потащил бутлю к папиной машине. Мама, хохотнув, сказала папе:

– Ладно, давай, пока. Созвонимся как-нибудь, – и упорхнула в магазин.

Папа помог сыну загрузить бутлю на заднее сидение, они сели в авто и уехали. «Наверно, домой, к маме», – подумал я.

ЛЮБОВЬ БЕЗ МАСОК

В самом живописном месте парка, там, где открывается панорамный вид на реку и на город, стильная девушка спорила с молодым человеком. Точнее – ругалась, поскольку из ее уст часто звучали слова «хуй» и «блядь». Из его тоже. Затем она вдруг достала телефон и начала делать селфи, втягивая щеки и сообщая губам предпоцелуйное положение. Затем она приказала парню сфотографировать ее. Она улыбалась телефону так нежно, что выглянуло солнце. Когда фотосессия закончилась, перепалка возобновилась, а солнце поспешило за тучи.

ВЕЖЛИВОСТЬ

– Уважаемый Владимир Владимирович! Буду рад, если сможете уделить время и приехать в ресторан «У моря» завтра в 17.00. Собираемся отмечать мой день рождения там. Будут уважаемые люди и мои друзья, земляки. Я пришлю за вами машину в 16.40, если вы не возражаете.

– Сочту за честь!

– Я очень рад. Буду очень рад вас видеть.

Звонил Беслан. Я растерялся от его вежливости. Его вежливость обязывала. В присутствии Беслана у меня исчезали все намеки на расхлябанность. Я машинально втягивал живот и прекращал употреблять нецензурные слова. Еще я расправлял плечи и прекращал сутулиться. Потому что более уважительного и тактичного человека я в своей жизни не встречал. Более вежливого и более аккуратного. Как будто он сошел с рекламного постера, предлагающего дорогой одеколон или одежду фирмы «Гант». От рекламных моделей «Ганта» Беслана отличала густая борода и заряженный автомат Калашникова в джипе. Как истинному чеченцу Беслану нравилось носить бороду и автомат. «Он бы мог преподавать уроки вежливости и уважения к старшим, – часто думал я. – Что может быть убедительнее вежливости с автоматом?»

А мне нравятся чеченские традиции. И я часто ощущаю себя чеченцем. Только без бороды и, к сожалению, без автомата.

День рождения выдался теплым и солнечным. Наш длинный праздничный стол ломился от яств и напитков. Присутствовали бородатые и мускулистые друзья Беслана. Они были в дорогих рубашках поло и без автоматов. Первый тост выпало произносить мне как самому старшему. Я произнес. Аплодисменты, объятия и рукопожатия тронули меня до слез. Уважительное отношение к старшим в наши дни – редкость.

Чеченцы никогда не кричат за столом, никто не набрасывается на еду. Трапеза происходит чинно и благородно. С чувством собственного достоинства, которому когда-то с младых ногтей учили патрициев в Древнем Риме.

За соседним столиком русская компания вела себя шумно. Люди пили, жрали и культурно отдыхали. Было видно, что Беслан испытывает неловкость за бестактный шум наших соседей. Но именинник тактично не обращал на шум внимания.

Я не курю. Поэтому табачный дым меня раздражает. Когда ветер принес от соседей облако табачного дыма, я непроизвольно нечаянно поморщился. Наверно, чеченцы хорошие охотники. Потому что моя мимолетная гримаса не ускользнула от зорких очей Беслана. Он бесшумно встал, бесшумно по-кошачьи подкрался к соседям и бесшумно попросил их не курить.

– Извините, Владимир Владимирович. Больше табачный дым не будет вас беспокоить. Я попросил людей не курить.

К сожалению, люди безответственно отнеслись к вежливой просьбе Беслана и опять дружно задымили. И тут я увидел, как глаза Беслана покраснели. Не от дыма. Беслан взорвался.

– Все вон отсюда! Шайтаны! На хуй убирайтесь отсюда, черти, блядь, пока целые!

Перепуганные шайтаны поголовно протрезвели, загасили бычки и примирительно заблеяли:

– Мы только сели кушать. Мы оплатили стол. Мы больше не будем…

– Они оплатили стол, – сказала официантка.

– А мне по хуй, что они оплатили, – сказал Беслан официантке.

– Убирайтесь на хуй отсюда, черти! – сказал Беслан оплатившим гостям.

Оплатившие покорно встали из-за стола и молча потянулись к выходу. Последний гость схватил котлету с тарелки и молча ее съел по пути из ресторана.

«Правильно сделали, что тихо ушли», – подумали я и официантка.

– Извините, пожалуйста, Владимир Владимирович, – сказал мне Беслан виноватым голосом.

– Ничего-ничего. Все нормально, – деревянным голосом сказал я.

Я вдруг понял, что нахожусь в состоянии страха, которое мешает аппетиту.

Наступила тишина. Такая тишина, очевидно, бывает после окончания бомбежки или артобстрела. Молчали все. Птички тоже почему-то прекратили чирикать.

Вот так Беслан прогнал чертей.

А ГДЕ МУЖ?

Резкий яркий свет режет глаза. Хочется пить и писать. Я разлипаю веки и приподнимаюсь на локтях.

– Деньги на такси есть?

– Есть!

– Заебись. Пиздуй домой. Секса не будет.

Это говорит Боря. А кому он это говорит? Это он говорит какой-то девице, которая включила яркий свет в комнате. Благодаря свету я вижу, что спал в ботинках, и начинаю в борьбе освобождать от них ноги. Сначала валится левый, а потом правый ботинок. Обессиленный я падаю на диван. На куртку не хватило сил. На сходить попить и пописать тоже.

Гаснет свет. Перед тем как провалиться в сон, я соображаю, что это была жена гитариста Ляпина – короля блюза и что она искала своего мужа у нас. Он был с нами в ресторане. Кстати, а куда он делся?

Боже, как прекрасна жизнь! Сон. Я сладко засыпаю в одежде на кожаном диване, укрывшись пледом.

Мне снится метель. Во сне я опять несу пьяного Борю на себе к нему домой. Все вокруг белым-бело и пустынно. Светят фонари, и я тащу по заснеженной улице Борю домой, как в сказке. Мы падаем. Потом барахтаемся, потом встаем и продолжаем движение. Теплые снежинки приятно налипают на лицо. Мы опять небольно падаем, барахтаемся и встаем, чтобы продолжить движение по улице.

– Под крылом самолета о чем-то поет, зеленое море тайги… – это мы поем. Поем и падаем. Нам весело. От ресторана до дома – один километр. Мы знаем, что дойдем.

Как дошли, я не помню. Под утро мне стало жарко, и я снял куртку и шапку. Ужасно хотелось пить и писать. Поэтому я пошел на кухню и жадно пил воду из чайника, одновременно писая в кухонную раковину. Кажется, там были тарелки.

Я счастлив. Я ушел от жены. Ушел из дома с маленьким чемоданчиком. Я знаю, что не вернусь, хотя все вокруг (включая Борю) сомневаются. Я не сомневаюсь. Я тоже временами хочу вернуться, но знаю, что не вернусь. Потому что я счастлив спать на этом кожаном диване и не выслушивать попреков, упреков, руганей, обвинений. Мне больше не надо дарить роз, подарков и приносить деньги в семью. Вить гнездышко. У меня был дом. Натуральный большой двухэтажный дом в престижном районе. А теперь я живу на диване, который мне не принадлежит. И я счастлив.

УСПЕШНАЯ ПУСТОТА

Успешный топ-менеджер Антон жил в свое удовольствие. Он любил менять дорогие костюмы, рубашки, галстуки, ремни, часы, спортзалы, автомобили и девушек. С девушками он, как правило, знакомился по субботам в ночных клубах, иногда на презентациях и светских раутах. Знакомства были несерьезными, потому что Антон не стремился к серьезным знакомствам – главным для Антона были карьера и успех. Парень вел насыщенную жизнь. У него было примерно 100 шелковых галстуков. Каждый день был расписан буквально по минутам. Личные встречи, деловые встречи… Каждое воскресенье приходилось гладить пять или шесть рубашек. Антон ненавидел гладить рубашки. Шесть рубашек занимали полдня.

– Ненавижу рубашки, – бормотал Антон, когда их гладил. – Это полдня жизни!

Футболки не требовали такого напряжения.

В телефоне Антона было свыше 20 подружек, он часто путал имена и лица, но ему было плевать. Жизнь была легка, а Антон порхал по ней, как бабочка.

Вокруг него порхали его такие же успешные друзья, которые, как и Антон, сильно не заморачивались по поводу разбитых сердец и завтрашнего дня. Главное – выполнять план продаж. Если ты выполнял план продаж – ты был в шоколаде, начальство хвалило, ты получал солидные премии к солидной зарплате, а значит – деньги можно было тратить с легкостью, чтобы жить полнокровной жизнью: потреблять впечатления, изысканную еду и красивых девушек. Правда, иногда по утрам у Антона шла кровь из носа от недосыпа, стресса и переизбытка кофе, но для меня это была приемлемая плата за увлекательную жизнь.

Однако лет через семь такой жизни Антон начал замечать, что его жизнь, которая была разноцветной каруселью, стала напоминать серое колесо. А Антон начал себе казаться белкой при нем. Калейдоскоп событий стал предсказуемым. Какое-то время Антону удавалось бороться с днем сурка при помощи алкоголя. Алкоголь, в отличие от пистолета, безнаказанно вышибает мозги. Но алкоголь также безжалостно учит одному из главных законов жизни о том, что за все нужно платить. И алкоголь заставлял Антона платить по утрам жестоким похмельем и депрессией.

Иногда успешный топ-менеджер смотрел в окно, как по улице прохаживались счастливые парочки с колясками, и начинал осознавать, что созрел до серьезных отношений, от которых столько раз открещивался во время победоносных романов. «Говно вопрос, – подумал он. – Значит, пора искать подружку для серьезных отношений».

Однажды в субботу Антон напомадился, облачился в модный наряд и рванул в крутой ночной клуб. Прямо на входе в клуб стояла его старая знакомая. Кажется, Ленка, а может, Светка. Какая разница? Светка-Ленка сразу же полезла обниматься:

– Приве-е-ет, солнце, куда пропал, сто лет тебя тут не видела. Мы уже с подружками начали переживать за тебя. Заболел наш Антоша или, ужас, стал импотентом, не дай бог. Или женился… Уж не знали, какая беда с тобой приключилась!

– Привет, солнце, – Антон оглядел поляну. – Очень рад тебя видеть, зая. А где все?

Принятый виски создавал нужное настроение – радостное, приподнятое и решительное вместе с ощущением трезвости.

Привычный полумрак и грохот клубной музыки. Воняет табачным дымом, потом, духами, перегаром. Полумрак. Толчея. Счастливые пьяные лица. Аппетитные попы на каблуках. Стриптизерши на подиуме. Люди зажигают и отрываются.

– Девушка, можно вас угостить коньяком?

– Я с незнакомыми мужчинами не знакомлюсь, – говорит она, глядя куда-то поверх меня за горизонты будущего.

Антон запомнил столб, у которого он встретил прекрасную незнакомку, и возвратился с мохито.

– Антон.

– Оксана, – принимая бокал.

– Чего?

– Оксана! – кричит Оксана в ухо.

От нее пахнет потом и духами. Голос не прокуренный. Духи тоже приятные. И не убойной силы. «А вдруг она – потенциальная жена? – мелькнуло в голове Антона. – А чем черт не шутит? Надо будет ее напоить». От мохито – к виски с колой, а потом на «Кровавую Мери». А потом переходим к стойке, чтобы не бегать туда-сюда.

– Я хочу танцевать.

– Чего?

– Я пойду потанцую! – кричит она ухо. – А ты подержи мою сумочку.