- -
- 100%
- +
«Сумочка – это хороший знак, – понимает Антон. – Это значит, что, скорее всего, мы потом поедем ко мне домой». Она танцует и счастливо улыбается ему, а он счастливо улыбается ей. «Надо будет подарить ей розу, – подумал Антон, – но под закрытие. Перед уходом. Чтобы не сидеть у стойки бара с ее сумочкой и с ее розой». От этих мыслей Антону стало как-то грустно. Такое у меня уже было. Стремительная любовь с розами. Антон оглядел танцпол и убедился, что Оксана больше всего соответствует идеалу жены в этом клубе. У нее наименее блядский вид.
Клуб начинает потихоньку опустевать. Значит, утро. Такси.
– А куда мы едем?
– Ко мне домой.
– А что мы там будем делать? – капризным голосом спрашивает она, и он удивляется. После трех медленных танцев с поцелуями взасос и жаркими обниманиями за попу это странный вопрос. Что мы будем делать?
– Попьем кофе, и ты поедешь домой, – говорит Антон. Это теперь называется «попьем кофе», и добавляет: – У меня огромная стопка журналов мод.
– Да? – оживляется она. – А журнал «Эль» есть? Обожаю его читать. Там такие глубокие статьи по психологии…
– Конечно, есть. Вместе почитаем. Глубокие статьи. Ты любишь психологию?
– Ну да. По-моему, психология – это прикольно.
– А кем ты работаешь?
– Медсестрой. Я еще учусь в медицинском колледже.
– А где медсестрой?
– В психушке. Там платят в два раза больше.
Едем в лифте. Там, как всегда, полумрак, потому что плафон кто-то заботливо опалил зажигалкой, и он покрыт сажей. Лифт натужно скрепит, как будто хочет оборваться.
– Я без презерватива не буду, – решительно говорит она, и Антону становится грустно. Ему кажется, что такое заявление как-то не стыкуется с идеалом жены.
Она забраковала все его диски. Пришлось слушать радио «Шансон». Потом она нашла радио с клубной музыкой и танцевала часа два. При этом она сексуально улыбалась. «Когда же ты захочешь спать?» – тоскливо думал сонный Антон. Ничего. В следующие выходные повезет.
Ему не повезло в следующие выходные. После месяца невезения Антон посетил своего старого друга Серегу Капустина. Излить душу. Серега специально приготовил плов и был навеселе. Он всегда выпивал несколько рюмок водки, когда готовил. Для вдохновения. А плов – это длинное блюдо. Поэтому у Сереги к приходу уже заплетался язык:
– Представляешь, Антоха, друзья познаются в еде! – сообщил Серега с порога. – Я приготовил тебе много узбекского плова.
– Серега, у меня нет аппетита, у меня драма. Хочу поделиться с тобой своей душевной драмой. Понимаешь, хочу влюбиться в нормальную девку. Чтобы с мозгами, не неряха, не блядь, не стерва и любила меня.
– Милый! – восклицает Серега. – А где ты таких в наше современное время найдешь? У меня тост! Надо выпить за машину времени! И за тургеневских девушек!
Серега закусывает.
– Зря ты не ешь огурчики. Огурчики – песня! Песня, Антоха. А тебе надо ехать в Сибирь или еще куда-нибудь в глубинку. Там еще, может, найдешь себе Наташу Ростову. Только не едь в Псковскую область. Там один бляди. Стоят, голосуют и предлагают себя за копейки. Антоха! За копейки! И такие пупсики ангельские! О! Плов готов! Наваливай плов! Кому я готовил? Прошмандовкам, что ли? Я готовил другу, так что жри!
– Так что же мне делать? – не унимаюсь я.
– Наливай да пей, что делать! Понимаешь, ты не там ищешь. И вообще, в Библии написано: настоящая жена – от Бога. Экклезиаста читал?
– Нет.
– Ну и дурак! Нехуево пишет. Кстати, у меня есть Библия. На, почитай. Но сперва съешь плов. Для кого я старался?
Плов преодолен. Серега заставил Антона выпить три рюмки водки. Полные.
– Вот, читай Экклезиаста – это самое интересное и глубокое место в Библии.
Серега торжественно протягивает Антону Библию.
– А где ты купил такие прикольные трусы с драконами? – спрашивает Антон.
– В Майами. Я давно искал красные семейники – как у волка из «Ну, погоди!», – гордо сообщает Серега.
Я чувствую, что он польщен. На Сереге также тельняшка – Серега очень гордится тем, что служил в ВДВ.
Антон добросовестно открыл Экклезиаста. Становится как-то грустно. «Суета сует… Кто умножает познания – умножает скорбь… Кривое – не может сделаться прямым… Во многой мудрости – много печали… Что было – то и будет… Кто любит серебро – тот не насытится серебром… Видел я рабов на конях, а князей, ходящих, подобно рабам, пешком… И все – суета сует… А женщина – сеть, и если ты добрый и мудрый, то тогда спасешься…»
– Серега, там написано: «Мудрость делает мудрого сильнее десяти властителей. Сердце мудрого – на правую сторону… Будь готов к слушанию…» Я готов к слушанию. И что толку? Ответов нет. Жопа какая-то. Стараюсь, стараюсь… А все – суета какая-то. Суета сует. Умножаю познания, а душа – не насыщается… И что такое мудрость? А? Как ее откопать? И где? Я понимаю, там написано: мудрость – это знать время и место для каждой вещи. А как узнать, что наступило время собирать эти гребаные камни? А? Как этого добиться? У меня уже целый сад этих камней накопился. Куда уже их девать? За пазуху?
Серега внимательно смотрит на товарища мутными глазами, слушает и после длительной паузы задумчиво говорит:
– Да-а, Антошка… И я вот думаю… И я вот сижу и думаю, сижу и думаю: мыться мне или не мыться? Завтра горячую воду отключат. Объявление на двери читал? Вот то-то… Время мыться – время не мыться. А я сижу и чувствую, что время мыться… Потому что я мудрый и не гружусь. Потому что жизнь научила меня читать объявления на дверях.
Приятели рассеянно смотрят телевизор. Идет передача про обезьян. Через полчаса Антон не выдерживает:
– Давай переключим!
– Не надо, все остальное еще хуже, – говорит Серега. Он вдруг опечалился: – Жизнь – сложная штука, а эти бабы еще сложнее, Антоха, – вздыхает он, наливая стопку до краев. – Помнишь эту мою подружку Олю?
– Ту, которая рыжая?
– Нет, ту, которая мне раковину заблевала зачем-то. Блондинку с длинными ногами. Она тебе еще понравилась. Мол, «аккуратная и с чувством юмора». Она говорит: «Ищу серьезных отношений». Ладно, думаю. Ты знаешь, Антоха, у меня трехкомнатная квартира. Я ей говорю: «Так давай, я готов». Она: «Нет, я как-то не могу так сразу». Так пошла ты на хуй тогда! Не готова она! У меня – трехкомнатная квартира, «Ландкрузер», а она не готова!
По телевизору обезьяны дерутся с другими обезьянами из-за территории. Серега очень загрустил:
– И чего людям не хватает?
Он решительно выпивает и говорит:
– Скорее бы футбольный сезон начинался. Хоть по телику будет что смотреть.
ЖАДНОСТЬ
100 ДОЛЛАРОВ
Позвонил друг Юра:
– Так, это… Я тут плова наварил… Целую бадью… Столько не сожру… Нечаянно получилось… Приходи, выпьем.
Я с удовольствием принял предложение. Юра рассказал мне историю под водку и плов:
– Короче. Нечаянно набухался вчера с девкой. Напомнила она мне рыжую Ирку. Вот была оторва! Где мы только с ней ни это самое… В парке, в подъезде, в офисе, в клубе в туалете, в музее… И красивая баба была, между прочим. Честное слово! Ноги, грудь – все дела. Жопа такая упругая. И лицо красивое. Такая веселая, позитивная. Чулки любила носить. И посуду всегда за собой мыла. Редкое качество, между прочим.
Мой друг Боря, помню, на нее глаз положил. А Боря – он хороший. Умный – дальше некуда. Но стеснительный. Особенно если баба ему понравилась, все: Боря – язык в задницу. Краснеет, потеет и молчит. Я ему говорю: «Боря, да расслабься ты, это всего лишь бабы, хули тут стесняться». А он такой стеснительный – ну не может себя перебороть, и все. Ну не может. Бывают такие люди. Короче, я говорю Ирке: «У Бори завтра день рождения, и я хочу сделать ему подарок. Отсоси у него, пожалуйста».
Ну, она сначала, как положено, начала ломаться, мол, я только тебя люблю и прочая фигня. Я ей говорю: «Плачу 100 долларов!» Ну, она: «Тогда ладно, Боря – он такой хороший и твой друг». Говорю: «По рукам, договорились!»
На следующий день взяли бухла, цветов, поехали к Боре. А у него там мама, папа, сестры с детьми, родня, короче – скука смертная. Празднуем день рождения. А Ирка работала в службе 001, служба спасения автомобилей, эвакуация и так далее. Ей на работу заступать надо в 9 вечера, иначе уволят. Я к Боре: «Ты чего резину тянешь? Вот ключи от моей квартиры, бери шампусик, хватай ее за гриву и дуй скорей ко мне на хату, она готова на все, это подарок мой тебе на день варенья». Он не верит, я ему говорю: «Ты че тормозишь, дурак, ей в 9 вечера на работу». Бывают такие мужчины. Короче, пинками выгнал этого сраного Ромео из-за стола. Мы все втроем встаем, она ж моя девушка! Родня в шоке: «Вы куда?» «Нам пора, на работу завтра рано, а Боря нас проводит, а заодно прогуляется». Дети в крик: «Мы тоже хотим на улицу с вами!» Мама его говорит: «Боря, возьми детей». Я думаю: «Щас!»
Поехали они с Иркой ко мне на хату. На следующий день спрашиваю у нее, как все прошло. Она говорит: «Да ботаник он какой-то, приехали, короче, выпили шампанского, я к нему, такая, на колени села, а он мне давай про поэзию загонять, а времени вообще бля нет. Короче, он мне стихи рассказывает, а я думаю: блин, через полчаса на работу ехать надо. И чулок поехал. Думаю, новые колготки! Опять на деньги попандос. Короче, расстроилась – новые итальянские колготки, только купила, ну ты представляешь, новые. Расстегнула ему ширинку, а у него – ну даже вообще. Я ему говорю: «Расслабься, дорогой, все хорошо, и время – деньги». А он все равно волнуется, а я на работу спешу. Блин, извини, дорогой, но я не могу опаздывать на работу, меня за это уволить могут, мы так не договаривались. Короче, он так и не кончил, а я еле успела на работу. Еще пробки какие-то – как всегда, извелась вся в такси, но, слава богу, успела».
Назавтра Боря – расстроенный и злой. Она тоже злая: «Кого ты мне подсунул!» Кругом я виноват. Короче, так я ей и не заплатил. Не потому, что жалко денег было, – просто замотался и как-то слегка на подсосе был. Короче, забыл заплатить, ну с кем не бывает.
И как-то так потом у меня какие-то другие телки появились, а у нее тоже другие мужики, и наши пути разошлись. Встречаю ее года через три возле стадиона «Динамо». Идет такая счастливая, в белом платье в горошек. Я ей говорю: «Может заскочим ко мне на минутку?» А она мне: «Нет, все, дорогой, секса не будет». А я ей: «Что, месячные?» Она: «Нет, я замуж вышла. Очень люблю своего мужа, он у меня такой-сякой, сам готовит, цветы дарит, на руках носит». Я ей: «Ну, я рад за тебя, пойдем хоть кофе попьем». Пошли в кофейню, посидели, поболтали. А она действительно такая правильная стала: «Как тебе не стыдно матом», «А я бросила курить, мы думаем о ребенке», «Фу, какой ты пошлый». Короче, мило мы с ней поболтали часок. Она, конечно, молодец, выглядит классно и в чулках. Я ей при расставании разные комплименты говорю, мол, выглядишь классно, и в моих любимых чулочках, рад за тебя, я бы тебе прямо здесь впер, а она хохочет: «Фу, какой ты пошлый! Забудь, я уже замужняя женщина… Все, – говорит, – пока! Мне бежать к мужу надо!» А потом: «Кстати! Ты мне еще 100 долларов должен!»
А УГОЛЬ ПОДОРОЖАЛ…
Приехал в родную деревню. Вечером посиделки с родней, как полагается. Оказался за столом рядом со своей троюродной прабабушкой.
– Деточка, обычно две машины угля купляю на зиму, а селита решила купить одну.
– Почему, бабуля?
– А на што мне лишние гроши тратить? Я ж чувствую, что помру зимой. Не надо мне столько угля! На што мне лишний?
Встречаю бабулю через год:
– Деточка, Бог за жадность наказывает. И меня наказал!
– Как так?
– Я не померла, деточка. И уголь подорожал. Аж в два раза.
СЛУГА НАРОДА
Разговорились с соседом о самогонке.
– Самую лучшую самогонку гонят в Витебской области, – сообщил он, – Она, во-первых, мягко заходит, потом – согревает, а наутро – голова свежая. Меня регулярно друг детства Валик Куликовский (имя и фамилия изменены) угощает.
– Да, если наутро голова ясная, это значит хорошая самогонка, – согласился я. – Первый подозрительный признак – это резкость.
– А у Валика – всегда мягкая.
Сосед помолчал и добавил:
– Валик, он же депутат парламента был в Минске. Двух созывов. За первый созыв он две квартиры купил – рядом на одной площадке, как у нас с тобой, двухкомнатную и трехкомнатную – ну, целую секцию выкупил. А жил он тогда в государственной, трехкомнатной, где-то возле Российского посольства. Ему, как депутату, полагалось. Хотел и эту депутатскую, государственную квартиру приватизировать, но президент не дал. Говорит: «Тогда отдавай коттедж». А у Валика в Витебской области коттедж шикарный, с подвалом, с камином, со всеми удобствами – прямо в лесу, чисто под охоту, он охотиться любит, Валик, у него ружья там всякие. И немецкие, и наши. Баня большая возле озера. Ага… Вот там, в тех местах, где коттедж у Валика, и делают эту мягкую самогонку. Кто – Валик не распространяется, да я и не спрашивал. Но он меня регулярно угощает. А может, и сам гонит. Он же уже не депутат уже, на пенсии… А ту государственную трехкомнатную Валик во время второго своего созыва приватизировал все-таки. Как он там умудрился, я не знаю. Но приватизировал и коттедж сохранил при этом!
ЧРЕВОУГОДИЕ
ПАРК КРЮГЕРА
Насмотрелся передач про диких животных в парке Крюгера. Там хищники постоянно жрут нехищников. Старых, больных, слабых, зазевавшихся, глупых...
Иду по улице, а мне навстречу дебелая парочка с лишним весом. Машинально думаю: «Были бы они животными в Африке, их бы уже давно сожрали хищники».
А потом думаю: «Надо постоянно держать себя в форме. А то сожрут».
ЗАВИСТЬ
НЕ МОЖЕТ БЫТЬ!
Посвящается О.О.
Саша пошел за пивом в супермаркет и на кассе встретил Ингу, статную красавицу, с которой пару лет назад расстался по причине ее неуемной любви к сексу и к деньгам. Инга считала себя успешной женщиной, которая должна первой бросать любовников, а не они ее. Она стояла в короткой юбке в густом облаке французских духов и по привычке стреляла глазами по периметру помещения. Увидев Сашу, она хищно улыбнулась. На зубах у нее была вишневая губная помада.
– Привет. А я замуж вышла.
– Поздравляю.
– Вот уже год. Мы строим дом. А ты как?
– А я по-старому.
– По-прежнему торгуешь гитарами?
– Ага.
– Дурак ты, Сашка. Непутевый. Такой парень… Неглупый, стройный, симпатичный. А живешь, как нищеброд.
– Ну да. Не везет мне в жизни. Никто меня не любит.
– Ладно, разрешаю тебе подвезти меня до дому.
Инга жила в центре города в сталинском доме. Квартиру ей подарил высокопоставленный папа. Саша затормозил под аркой дома.
– Ну что, давай прощаться?
Инга явно не хотела выходить из машины, и Саша это почувствовал:
– Давай покурим на прощанье.
– Ну давай.
– Блядь, я сигареты забыл купить.
– У меня есть. Угощу нищеброда.
Когда Инга полезла в сумочку за сигаретами, Саша крепко обнял ее и поцеловал взасос. Инга жарко ответила. Потом Саша расстегнул ширинку, и Инга жадно заглотила его член. Когда Саша кончил, Инга смачно сплюнула сперму на асфальт, открыв дверь машины.
– У тебя жвачка есть?
– Есть.
– Дай две. Мне надо идти.
– Иди. Я буду скучать.
Инга выпорхнула из машины и, цокая шпильками, направилась подъезду. У нее были очень стройные ноги. Когда она вставляла ключ в дверной замок, муж открыл дверь.
– Любимая, ну где ты ходишь? Я весь извелся. 11 часов уже.
– Кузнецов, ты что, меня ревнуешь?
– Да нет, не ревную. Я тебе верю.
– А по-моему, ты меня ревнуешь! А Кузнецов меня ревнует! Ревнует, ревнует, ревнует! Ревнушка ты моя. Дай я тебя поцелую. – Инга посмотрела в глаза растаявшему супругу и сказала: – Кузнецов! Знаешь, чем я отличаюсь от твоих предыдущих баб?
– Чем, любимая?
– Тем, что я тебя никогда не предам.
– Я люблю тебя.
– Это понятно. Ой, зая, я такая растяпа. Сигареты забыла купить. Сбегай, пожалуйста, за сигаретами. Круглосуточный магазин на соседней улице, знаешь где? Сейчас я тебе координаты пришлю как идти. Давай, зая, одна нога тут, другая там. Придешь, винчика откроем при свечах.
– Я тебя люблю.
– Давай, приходи быстрей.
Когда муж ушел, Инга набрала телефон Саши.
– Привет, хочешь приду к тебе завтра в гости? Отлично. Только я приду днем, ты понимаешь, я теперь не свободна. В три часа, нормально? Договорились!
Инга улыбнулась. На ее зубах по-прежнему оставалась кровавая помада.
БЕЛОРУССКИЙ ЦИКЛ
БАБУШКА ФЕНЯ
Бабушка Феня жила на краю деревни. Ее хата с трудом пробивалась соломенной крышей сквозь буйные красные георгины и кусты шиповника. К ней ходила вся деревня. Баба Феня была знахарка. Она знала секреты целебных снадобий и заговоров. Тихая, аккуратная старушка с молодым лицом и ослепительно седыми волосами. Коля любил заглядывать к ней.
– Бабушка, нешта у меня голова болить.
– Хади сюды, деточка.
Баба Феня усаживала Колю на стул, прикасалась мягкими руками к его кудрявой голове, что-то шептала, и боль уходила, наваливалась приятная липкая сонливость.
– Бабушка, можно я у вас трошку полежу?
– Няго не, полежи, деточка.
Коля смотрел на красный огонек лампадки, на строгого святого, который с укором глядел на Колю с иконы, на толстые старинные книги в деревянных переплетах и мечтал стать сказочным богатырем.
– Бабушка, когда я вырасту, я стану богатырем.
– Спи, деточка, ты станешь агрономом. И богатырем вырастешь. Много земли у тебя будет. На юге будешь жить, в степи.
– Что такое степь?
– Это такое поле большое.
– Больше нашего поля за Безводичами?
– Больше. Гораздо больше. В сто раз больше.
– Откуда ты знаешь?
– Боженька знание дает. Тебя Боженька любит. Через горе пройдешь. Но все хорошо будет с тобой, Колечка. Женишься, деток нарожаете, мальчика и девочку. Жена у тебя хорошая будет. Верная и ласковая. Я вижу ее. Она не отсюда. В сельхозакадемии познакомитесь.
Белая кошка Мурза сидела на стуле рядом с бабушкой, слушала бабушку и внимательно смотрела на Колю. Один глаз у кошки был зеленый, а другой карий.
– Мурзочка все понимает, это ее стул. Она и завтракает, и обедает, и ужинает вместе со мной. Я ей молочка наливаю в мисочку и ставлю на стол и себе наливаю. Она сидит на своем стуле и пьет молоко из ее мисочки со стола. Вместе молочко пьем за столом. Во какая умная кошка! Умнее некоторых людей.
Из армии Коля вернулся былинным богатырем-красавцем ростом метр девяносто. Его боялись все местные хулиганы.
– За морду возьму, и у тебя кожа на жопе треснет, – говорил Коля хулиганам, и те ему верили. Коля гнул подковы на спор.
В сельхозакадемии Коля познакомился с Ниной. Она тоже была деревенская, из соседней области. Через два месяца после знакомства они поженились. А через год у них родился мальчик Коля, Нина настояла на этом имени. А потом родилась Нина. Имя дочке дал Коля. Нина родилась уже в Ростовской области, куда Колю отправили по распределению. Лет через десять Коля решил стать фермером. Еще через десять лет Коля купил восемьдесят гектаров земли.
Двадцать лет Коля не был на родине. Его мать умерла от астмы еще когда он учился на первом курсе сельхозакадемии. А через три месяца от горя и водки умер отец. На похоронах отца Коля стоял с серым лицом и с белыми висками и пытался заплакать. Коля плохо соображал, в ушах свистело, в горле стоял огромный ком, а слезы не шли. «Наверно, в аду так», – думал Коля. Братьев и сестер у него не было.
Колю всегда тянуло на родину в Безводичи. Ему часто снились родниковая речушка с кувшинками, где вода всегда была ледяной, сырой еловый лес, куда он ходил за грибами, разноцветные коровы на пастбище, которых он подростком помогал пасти, а еще Коля очень хотел увидеть бабушку Феню. Он всегда чувствовал, что она охраняет, оберегает его. Коля приехал к ней на 90-летие.
Бабушка Феня сразу его узнала.
– Деточка мой, я знала, что ты ко мне приедешь. Какой ты богатырь стал! Ходи сюды, дай тебя обниму.
От бабушки веяло деревней – сеном, парным молоком и торфом.
– Знала, что пока не увижу тебя, не помру. А Мурзочка моя померла. Нема моей Мурзочки, так скучаю по ней, как по человеку. Теперь и поговорить мне не с кем.
– Бабушка Феня, ну как я мог к вам не приехать! И еще приеду. Живите до 100 лет, бабушка.
– Помру я скоро, Коленька. И Безводичей скоро не будет. Умрет деревня. Будет один пустырь.
– Почему?
– Председатель колхоза большой грех сделал, старое Безводичское кладбище разбурил, разровнял, деревья посрубил и бураки там посеял. Нашто председатель старое кладбище перепахал? Ничего путного там не вырастет. Не будет больше Безводич. Поле из кладбища сделал, ничего там не вырастет, а деревню убил. Это зло большое. Наши безводичские предки этого не простят. Я умру, и деревня умрет. Пустырь будет.
Через двадцать лет Коля опять приехал в родную деревню. Воздух пах осенней сыростью. Наполовину облетевшие березки легко шелестели своими желтыми платьицами. Хмурые ели в зеленых мундирах подступили плотным строем к самой речке и мрачно молчали на всю округу. Беззвучные косяки черных птиц в белесом небе улетали на юг. Деревни не было. Ни одной хаты. Молоденькие березки и осинки росли прямо на главной улице. Тишина была нестерпимой.
О хате бабушки Фени напоминали только разросшиеся кусты одичавшего шиповника. Вокруг шиповника летала желтая бабочка. «Откуда она взялась в конце октября?» – подумал Коля. Красных георгинов не было. Коля заплакал.
ШУРКА
Приехал на Радуницу к бабушке. Она теперь на кладбище. Как и многие мои родные и близкие. Например, дед Шурка. Его сиротливая могилка начала зарастать травой. Надо было прибраться. Шуркины дочки в свое время уехали в Украину. Из-за войны они не могут приехать на могилу отца. Наверно, ветеран Великой Отечественной, бравый солдат Шурка вращается в своем недорогом гробу. Пока я убирал могилку, Шурка внимательно наблюдал за мной со своей фотографии. У него были синие глаза.
– Дедушка, за что ты орден Славы получил?
– За освобождение Могилева. А на самом деле, не знаю. Один с расчета живой остался. Меня только призвали в армию, учебка – и в артиллерию. Комбат, помню, у нас был красавец, капитан, косая сажень в плечах, холодной водой по утрам обливался. И в первый день наступления мы по немцам, а они по нам. Все только кричат: «Шурка, снаряды давай!» И комбат кричит. А я перепуганный снаряды бегом подношу. И тут бац – разрыв, я со снарядом бегу, а тут товарищу комбату осколком голову отсекло и мне под ноги. Я снаряд бросил, схватил голову товарища капитана и к его туловищу бегу на место приставлять. А расчет кричит: «Шурка, еп твою мать, брось голову, неси снаряд!» Как это голову командира бросить? И положить некуда, кругом грязь… А они кричат: «Шурка, еп твою мары, давай быстрей снаряд неси, капитану пиздец». Грохот кругом. Пришлось положить голову рядом с товарищем капитаном. Ага.