Лизель: Дорога в Грейстон

Глава 3

Лиза плыла в холодном мраке — одинокая, отрешённая, наполненная пустотой. Вдруг из тьмы возникло лицо наставницы. Сестра Эбигейл смотрела на неё с той самой ухмылкой — жёсткой и насмешливой.

— Теперь ты сможешь использовать их силу, — сказала она. — Вся сокрушительная мощь Бездны станет твоей. Но… у всего есть цена.

По щеке Лизы скатилась слеза. Этот выбор уже был сделан. Сила пришла — вместе с чёрными глазами, космогенными видениями и проклятьем, что невыразимо действовало на неё. Меняло. Раньше она этого не чувствовала, но сейчас… Могла ли она отказаться от этого дара? Конечно, нет.

— Чем большую силу ты попросишь, — продолжала Эбигейл, — тем отчётливее услышишь их шёпот. И помни: ты больше не человек. Не совсем.

Слова наставницы отозвались болью в груди. Лиза резко открыла глаза, вырванная из сна тревожным вздохом.

Ульф вёл фургон, дождь барабанил по стёклам и крыше, сливаясь с глухим гулом двигателя. Солнца не видно за свинцовыми тучами, но сумерки уже подступали с востока. Эшли по-прежнему посапывала на заднем сиденье, устроившись калачиком.

Чародейка часто заморгала, пытаясь стряхнуть остатки сна.

— Долго спала? — спросила она, не уверенная, что хочет слышать ответ.

— Минут сорок. Может, час, — ответил Ульф, не отрывая взгляда от дороги.

«Бездна!» — мысленно выругалась Лиза.

В памяти всплыло недавнее видение. Проклятая космогенка делает даже обычные сны тяжёлыми — превращает в кошмары. Но страшнее, что её инстинкты притупились. Это будто вернуться в детство, когда знания о мире ещё накапливались — интуиция дремала.

Лиза закрыла глаза и сделала несколько глубоких вдохов — нужно успокоиться. Затем вернулась к размышлению. В той таверне, где она нашла Ульфа… Лиза не могла угадать, о чём он думает, даже глядя в глаза. Тогда ей показалось, что всему виной недостаток опыта в переговорах. Но теперь… Возможно, после слияния с древней плотью её тело изменилось. Потеряло чувствительность к знакомому миру, но приобрело нечто иное. Как же это не вовремя…

Лиза открыла глаза. Нужно отвлечься. Мысли становились слишком тревожными.

— Где мы? — хрипло спросила она.

Ульф достал блокнот из наплечного кармана, сверился с часами.

— Должны были уже проехать Хардаллен. Но отстали на полтора часа: и из-за заварушки на КПП, и дождя — его я не учёл.

Голос наёмника показался встревоженным.

— Всего полтора часа… Не так уж страшно. Разве нет? — Лиза вглядывалась в его профиль, пытаясь понять, в чём проблема.

Ульф сжал руль.

— Отставание небольшое. Но дождь… — он указал ладонью в небо. — Коса Изетты разливается после таких ливней. В ясную погоду перейти Паучий брод — раз плюнуть. А сейчас мы во власти Тара.

— Какой запасной план? — настойчиво спросила Лиза.

— Шварцбург, — пожал плечами Ульф.

— Мы не поедем в эту проклятую дыру! — раздался резкий голос Эшли сзади.

Ульф не обернулся:

— Скорее всего, выбора у нас не будет. Ждать, пока река уляжется, можно неделями — сейчас осень.

— Мы не ходим в Шварцбург, забыл? — Эшли резко открыла глаза, её голос звенел сталью.

— Малышка, это просто город…

— Ты прекрасно знаешь, что это не так! — перебила она, вскакивая на колени. Её жизнерадостность испарилась без следа, оставив лишь ледяную решимость.

Она наклонилась вперёд:

— Мы перейдём Паучий брод. И ни ногой в Шварцбург.

Ульф промолчал. Эшли сидела на заднем сиденье, скрестив руки на груди, сжав губы в тонкую линию. Напряжение в салоне висело плотной пеленой — его можно было ощутить кожей, как сырость за окном.

Через час с небольшим они промчались мимо указателя «Хардаллен». Тучи сомкнулись над дорогой, дождь лил не переставая, за окном всё слилось в серую пелену. В салоне царило тягостное молчание. Лиза старалась не думать о том, что ждёт впереди, и сосредоточилась на пейзаже за окном. Пару раз она заметила ветряные мельницы — массивные, грубые, с толстыми лопастями, совсем не похожие на изящные имперские.

Ульф гнал фургон на пределе, несмотря на плохую видимость, но к переправе они подъехали уже в полной темноте. Коса Изетты бурлила, разбухшая от дождя, громыхая быстрым потоком.

Ульф с досадой хлопнул ладонью по рулю и кивнул вперёд:

— Без шансов, Эш…

— Дай мне верёвку. У меня есть идея.

— Мы не полезем в реку. Даже не думай.

— Просто дай мне чёртову верёвку, Ульф!

Лиза молчала, хотя внутри всё кипело от желания вмешаться.

— Хорошо, — усмехнулся наёмник, оборачиваясь к Эшли. — И в чём, позволь узнать, твой гениальный план?

— Там есть старые опоры, — уверенно заявила та, махнув рукой в сторону темноты, где сквозь ливень едва угадывалась бурная река. — Я переберусь по перилам на тот берег, а потом вытянем фургон.

— Нет, детка. Это самоубийство.

— Да почему?!

— Всё мокрое и скользкое. Один неверный шаг — и тебя унесёт обратно в Хвит-хар раньше, чем успеешь крикнуть.

— Обвяжусь верёвкой. Если что — вытащишь.

— Мы этого не сделаем, — терпеливо возразил Ульф. — Опоры наверняка заминированы. Я точно заложил бы заряды.

— Если они и были — их уже смыло!

— И тебя смоет следующей.

Она уже открыла рот, но он перебил:

— Даже если доберёшься на другой берег, фургон мы не переправим. Посмотри на реку!

Эшли тяжело дышала, глядя на него с отчаянием и злостью.

— Послушай, малышка… — начал он мягче.

— Да пошёл ты, Ульф! С какого хрена ты ведёшь себя, как мой папаша? У нас был договор — партнёры! Я не подписывалась становиться твоей дочерью! Блядь! — выкрикнула она и выскочила из фургона, хлопнув дверью так, что Лиза вздрогнула на сиденье.

Ульф последовал за ней. Подошёл, протянул руку — Эшли резко отшатнулась, бросив что-то сквозь зубы. Лиза не разобрала слов, но ясно видела, как обычно светлое, озорное лицо северянки исказилось от ярости.

Из уст Эшли хлынул поток проклятий — резких, обжигающих, полных боли и обиды. Ульф стоял молча, не защищаясь, не перебивая — просто ждал, пока буря уляжется.

Когда слова кончились, она со всей силы влепила ему пощёчину и разрыдалась. Тут же бросилась ему на шею — целуя то самое место, куда только что ударила, шепча извинения сквозь слёзы. Ульф молча обнял её и прижал к себе. В его огромных руках она казалась хрупкой веточкой, застрявшей между камнями.

Ливень будто смывал эту внезапную ссору. Они стояли так долго, пока рыдания не стихли, пока дрожь в её плечах не унялась. Наконец Эшли отстранилась, вытерла лицо тыльной стороной ладони и тихо что-то сказала. Лиза снова не расслышала — но по взгляду было ясно: шторм прошёл.

«А вот и твоя червоточина… — подумала Лиза. — Эмоции временами захлёстывают тебя».

Чародейка молча наблюдала за ними. В груди кольнуло — холодное, незнакомое чувство. Впервые за долгое время Лиза отчётливо ощутила собственное одиночество. Та самая наполненность пустотой из недавнего сна. Её вела единственная цель: стать выше остальных, диктовать свою волю, быть важной фигурой для Всеотца — как наставница. Почему сейчас всё это кажется лишённым смысла?

Наёмники вернулись в фургон, промокшие до нитки, от них валил пар. Эшли молча рухнула на заднее сиденье, будто все силы ушли вместе со слезами. Её серебристые волосы растрепались, скрыв лицо.

Ульф недовольно крякнул, стягивая мокрый китель. Под ним обнажились мускулистые руки, покрытые синими татуировками.

— Ладно, — сказал он, стараясь говорить так, будто ничего не случилось, — в паре миль к югу должен быть постоялый двор. Комфорта не обещаю, да и слава у места подозрительная. Но в такой ливень ночевать лучше под крышей.

Он бросил на Лизу взгляд и одарил её короткой, привычной улыбкой — ленивой, но тёплой. Лиза кивнула в ответ:

— Звучит прекрасно. И я, пожалуй, не отказалась бы от ещё одного северного завтрака. Тот, что был сегодня, выглядел ужасно, но на вкус оказался неплох.

Северянин усмехнулся, включая заднюю передачу. Лиза невольно обратила внимание на его татуировки. Это были не узоры и не символы, а странные знаки: ряды цифр, угловатые руны и группы точек. Она уже открыла рот, чтобы спросить, но вовремя замолчала. Не стоило рушить хрупкое затишье ради праздного интереса.

Постоялый двор оказался переполнен. Вокруг него стоял разномастный транспорт — от тяжело гружёных торговых фургонов до военных мотоциклов с имперскими знаками. Внутри гремели пьяные солдатские песни, звенели бокалы, сквозь дымку табачного дыма доносились грубые смешки. Фургон с трудом припарковали на краю грязного двора.

У входа их остановил зловонный детина с автоматом за спиной — и потребовал сдать оружие. Ульф долго спорил, но в итоге добился права оставить при себе нож. Эшли молчала, прижавшись к его руке. Она теперь всё время стояла рядом — то держала за ладонь, то легонько обнимала, будто боялась отпустить хоть на секунду. Лиза же думала только об одном: «Кровать. Просто кровать. И тишина».

Внутри царила шумная, почти праздничная атмосфера. Ульф сразу подошёл к стойке и стал выяснять насчёт ночлега. Ответ был простым и беспощадным: осталась всего одна койка — в общей комнате на шестерых.

— Я могу доплатить за отдельный номер, — быстро вмешалась Лиза, — Сколько угодно.

Хозяин, усатый мужчина, похожий на барсука, лишь отмахнулся:

— Нет свободных. А выгонять постояльцев — не по-хозяйски.

Чародейка сжала зубы. Общая комната. Только этого ей не хватало после всего пережитого. Но Ульф, будто прочитав её мысли, осторожно подтолкнул Эшли к Лизе и усмехнулся:

— Идите. Спите в тепле.

Эшли сразу замотала головой, прижимаясь к нему сильнее, будто это могло удержать его.

— Может… ещё не поздно поискать что-нибудь другое? — устало пробормотала Лиза, чувствуя, как последние силы покидают её.

Ульф вздохнул, окинул взглядом мокрый двор, тусклый фонарь над воротами и черноту ночи — дождь решетил тьму тяжёлыми каплями. Потом посмотрел на Эшли, всё ещё прижимавшуюся к нему, и на Лизу, бледную от усталости и напряжения.

— Нет, — сказал он твёрдо. — Вокруг только руины и дождь. Здесь, по крайней мере, есть крыша над головой и сухие одеяла. Завтра утром вы обе будете благодарны мне.

Он обхватил Эшли за плечи и слегка потрепал по волосам, будто успокаивая испуганного зверька.

— Ладно, разместимся как-нибудь. Пойдёмте посмотрим, что там за комната, — постарался разрядить атмосферу наёмник.

Эшли медленно кивнула, всё ещё не отпуская его руку. Лиза нехотя поняла: он прав. Лучше потратить остаток ночи на сон.

— Хорошо, — сдалась она. — Только если кто-то в этой комнате начнёт храпеть, я его вышвырну сама.

— Договорились, — усмехнулся Ульф.

Он подхватил сумки, кивнул хозяину и повёл их к лестнице в глубине зала. На пороге общей комнаты он на миг замер, окинул взглядом спящих в полумраке — и только тогда шагнул внутрь.

— Место у окна, — сказал он шёпотом. — Занимайте кровать. Я лягу на полу.

Эшли тихо фыркнула:

— Я думала, что ты пойдёшь в фургон.

— Сегодня там слишком мокро, — отозвался он, расстилая на полу старый плед. — К тому же кто-то должен следить, чтобы вас не утащили.

Лиза, всё ещё напряжённая, наконец опустилась на широкую койку. Грубые простыни пахли щёлоком и лавандой — странное, но успокаивающее сочетание. Чародейка распустила волосы и устало закрыла лицо руками.

— Какая нечеловеческая усталость… — пробормотала она.

Кое-как расшнуровала ботинки и залезла под одеяло, пропахшее пылью, не снимая одежды. Эшли готовилась ко сну менее аккуратно. Небрежно швырнув обувь в разные стороны, она повесила мокрую форму на спинку кровати и устроилась калачиком, украдкой протянув руку, чтобы коснуться ладони Ульфа.

И хоть в комнате стоял запах перегара, пота и дешёвого табака, Лиза почувствовала, как напряжение наконец отпускает её. По крыше барабанил дождь. Рядом — тёплое дыхание Эшли. У окна — тень Ульфа. Он устроился сидя в углу — не терял бдительности. Сон понемногу навалился на чародейку чёрным холодным забвением.

Посреди ночи Лиза резко проснулась — не от звука, а от ощущения: за ней кто-то наблюдает. С других кроватей доносились сонные стоны, храп, бормотание. Ульф сидел рядом с их койкой, привалившись плечом к стене, с ножом на коленях и опущенной головой: дремал, но напряжённо, как солдат на посту.

Чародейка медленно перевела взгляд вперёд — и замерла. Тьма скрывала черты Эшли, но сквозь ворох растрёпанных серебристых волос Лиза ясно чувствовала её взгляд. Не пугающий, не враждебный — пристальный, словно пытавшийся разглядеть не лицо, а душу.

Она тяжело сглотнула, пытаясь понять, что происходит. И в ту же секунду раздался тихий, почти детский шёпот Эшли — едва слышный сквозь шорох дождя за окном:

— Извини, Лиз… Ульф всегда говорит, что я слишком громко пялюсь на людей.

Она помолчала, будто собираясь с мыслями.

— Я вспомнила, где видела тебя. Во сне… Ты была одной из моих сестрёнок. Только выжила, а они... Не понимаю, откуда это странное чувство… Просто знаю — ты не просто клиент.

Лиза не шевелилась. Не дышала. Только сердце колотилось в груди, отдаваясь в висках. Эшли, казалось, хотела сказать ещё что-то, но в последний момент осеклась и прошептала:

— Спокойной ночи, Лиз.

Тут же ощущение чужого взгляда исчезло. Осталась только тьма, ровное дыхание спящих и глухой стук дождевых капель по крыше. Лиза медленно выдохнула: «Не просто клиент…»

Она пыталась осмыслить слова северянки, но полусонный разум упорно отказывался работать. Эшли всё настойчивее сокращала дистанцию. Это странно... Но сны… Сны, где они — сёстры. Это слишком… Насколько разумно сближаться с северянкой? Да ещё настолько импульсивной? Сплошные вопросы. Без ответов. И интуиция молчит…

Она перевернулась на другой бок и, к своему удивлению, уснула — усталость железной хваткой втянула её в забвение.

Глава 4

Утро вползло в сознание Лизы серым пауком с тревожными мыслями, что уже шевелились в голове. Но едва она открыла глаза, всё померкло. Чародейка замерла. Эшли прижималась к ней так естественно, будто они десятилетиями спали бок о бок: щека уткнулась в грудь Лизы, рука обнимала за талию, дыхание тёплое и ровное. От этой внезапной близости у чародейки перехватило дыхание.

«Что такого? — попыталась она успокоиться. — Маленькие послушницы часто спят в одной постели».

Вдруг на неё накатило воспоминание: смуглая девчонка с юга, та, что приходила к ней по ночам… Им было лет пять. Лиза обнимала её, и в те минуты мир не казался таким пустым. Как же её звали? Имя ускользнуло, стёрлось. Остались только тёплые ладошки, сжимавшие её пальцы, и чувство, что она не одна. Теперь оно вернулось и с ним внезапное, почти детское смущение.

— Эш…? — шепнула она, едва слышно. — Эшли, уже рассвело. Пора вставать.

Девушка-снайпер лишь сморщила носик и спрятала лицо на груди Лизы.

— Плевать. Ульф поднимет нас, если нужно.

Сердце Лизы сжалось. Ей тоже не хотелось разрушать этот хрупкий момент. Но щёки горели, а в груди всё смешалось: страх, тепло, тревога и какая-то новая, незнакомая тяга — оставаться здесь, в этой близости, ещё хотя бы миг.

— Что ты делаешь со мной?.. — вырвалось у неё, дрожь в голосе выдала больше, чем она хотела.

— Ничего я не делаю, — капризно буркнула Эшли, не отрывая лица от её груди. — Мы с сёстрами всё время так спали. Будем считать, что ты теперь моя сестрёнка, Лиз.

— Сестрёнка, да? — усмехнулась Лиза, но в её голосе не было сарказма, лишь дрожь и странная слабость.

И тут же, будто из самых глубин памяти, прозвучал ледяной, безжалостный голос наставницы: «Дура! Это материал, а не человек!» Всё тело Лизы содрогнулось. Но она лишь сильнее прижала Эшли к себе — почти отчаянно, будто пыталась спастись от внезапного потока воспоминаний.

«Только не её… Только не её, прошу!» — всплыл её собственный голос сквозь толщу времени.

Из глаз выкатилась одна-единственная горячая слеза. Что-то, давно похороненное глубоко внутри, дрогнуло под тяжестью этой простой, почти детской близости.

— Эй, полегче, — захихикала Эшли, — ты же раздавишь меня, глупая.

— Прости… — растерянно пробормотала Лиза, ослабляя объятия.

Эшли снова хихикнула.

— Какая ты странная, Лиз.

Она выглянула из объятий чародейки, словно зверёк из норки. Её яркие серые глаза искрились, несмотря на пасмурное утро.

— Ты будто боишься прикосновений.

— Я?.. Нет… С чего мне бояться? — зачастила Лиза. — Просто вспомнила кое-кого. Этот кто-то тоже обнимал меня… А потом исчез.

— Это был кто-то особенный? — тихо спросила Эшли.

— Не помню, — честно призналась чародейка.

Эшли снова уткнулась ей в грудь и тяжело вздохнула.

— Прости за вчера. Я знаю, как выглядела со стороны. Просто… Ах, да пошло оно! Ульф прав — Шварцбург просто город.

Лиза не поверила ей, но не знала, как себя вести. Она прочистила горло и осторожно начала:

— А что не так с Шварцбургом?

Эшли долго молчала, а потом ответила чужим, глухим голосом:

— Буквально всё, Лиз…

Ясно, что больше ничего от неё не добиться. Чародейка отступила, хотя вопросы только умножились. В конце концов, они едва знакомы. Даже если Эшли теперь зовёт её сестрёнкой. Она действительно продолжит так её называть? Вся ситуация казалась нереальной. Сказать в Цитадели, что сестра Лизель подпустила к себе кого-то настолько близко — никто не поверит. Но что, если это ошибка? Что, если…

Эшли хихикнула.

— Я прям слышу, как ты думаешь. Ты всегда такая?

— Какая? — Лиза была ошарашена внезапной прямотой, румянец залил её щёки.

Эшли весело взглянула на неё.

— Напряжённая.

Лиза часто заморгала, пытаясь сообразить, что на это ответить, но Эшли снова рассмеялась — так, будто не ждала ответа вовсе.

— Ладно, не буду тебя больше смущать, а то станешь красной, как восходящее солнце, — она выскользнула из объятий Лизы и принялась натягивать на себя одежду.

— Ты невыносима… — пробормотала чародейка, все ещё пребывая в шоке.

— Знаю, — Эшли блеснула озорной улыбкой. — Обычно люди находят это привлекательным.

Лиза рассмеялась, не в силах устоять перед её бесстыжей прямотой. Чародейку переполняли противоречивые чувства: смущение, лёгкое раздражение… но и нельзя было не признать очарования Эшли. Она смотрела на это юное существо и не могла понять: почему рядом с ней так легко? Где здесь ловушка?

И тут взгляд Лизы скользнул ниже и застыл. Случайно задравшаяся майка обнажила участок кожи на боку Эшли. Там, где должно было быть гладкое, живое тело, расползался шрам — огромный, бугристый, будто выжженный не огнём, а чистой болью.

Смех Лизы оборвался. Она вдруг вспомнила: за всей этой невинной непосредственностью тренированный, безжалостный убийца. Они идут сквозь ад войны к городу, что лежит далеко за горизонтом. От этой мысли на душе стало холодно.

Эшли оглянулась через плечо и улыбнулась.

— Ещё немного и я подумаю, что ты глазеешь на меня, сестрёнка.

Лиза подняла взгляд на её лицо. Но вместо привычного стеснения на этот раз почувствовала некое облегчение. Словно разрушила чужое заклинание.

— Ты для меня настоящая загадка, — сказала чародейка, ощущая, как напряжение уходит из плеч. — Но я, пожалуй, не хочу знать все твои тайны.

— Это мудро, Лиз, — отозвалась девушка-снайпер, собирая серебристые волосы в хвост. — Именно поэтому мы с Ульфом не говорим о прошлом.

Лиза кивнула.

Пришла пора подниматься. Все остальные кровати давно пустовали. Торговцы и военные старались использовать весь короткий осенний день и потому торопились. Девушки оказались последними и решили не спешить.

Эшли продолжала шутить и дурачиться, но Лизе показалось, что теперь это даётся ей чуть труднее. Словно за весёлой маской она пыталась спрятаться от чего-то.

В общем зале Ульф сидел с газетой и кружкой кофе. Где ему удавалось раздобыть свой напиток оставалось загадкой: на севере такое не продавали.

В дальнем углу чародейка заметила четверых имперских офицеров. Они явно не ложились спать. Их медлительные, пьяные голоса бубнили что-то в утренней тишине. Лиза заметила эмблему на рукаве одного из них: глаз Всеотца, парящий над двумя скрещёнными мечами, обвитыми жёлто-чёрной лентой — знак имперской разведки.

Хозяин подал неплохой завтрак: сковородки с яйцами, жаренными в кипящем свином жире, квашеную капусту и какие-то овощи. Лиза до сих пор не могла привыкнуть к виду местной еды, но, попробовав, осталась довольна.

— Бездна… Тут точно есть какой-то секрет. Надеюсь, я не пристрастилась к северной кухне. В Магнуполисе свинину не найти.

— А что вы там едите? — поинтересовалась Эшли.

— Фрукты, овощи, крупы, — немного смутилась Лиза. — Орехи, оливки. В Цитадели мясо почти не подают. Считается, что есть много плоти вредно для духа.

— Оливки… — протянула Эшли. — Какие они на вкус?

— Столичный выпендрёж, — буркнул Ульф, не отрываясь от газеты.

— Ты просто не пробовал по-настоящему хороших, — запротестовала Лиза. — Те, что везут сюда для солдатни — безвкусная гадость. Когда доберёмся до столицы, отведу вас в одно место. Там подают лучшие вина и оливки во всём Магнуполисе.

Глаза Эшли заискрились от восторга. Ульф лишь усмехнулся и промолчал. А Лиза вдруг задумалась. Она действительно собирается это сделать? Вести северян по улицам Магнуполиса? Что скажут в Цитадели, когда поползут слухи, что Чёрная Сестра разгуливает с двумя стопроцентными носителями ледяной крови?

Но почему-то эти мысли не казались ей такими уж страшными. Может, потому что Сестринство где-то далеко, а эти двое здесь, рядом. Может, потому что Лиза уже выше любой сестры — её коснулось наследие Горготта. А может, просто потому, что в своей голове она уже сидит рядом со Всеотцом и служит не уставам, а Его божественной воле. Лизель загадочно улыбнулась своим мыслям.

Закончив завтрак, они погрузились в фургон и снова тронулись в путь. Эшли села за руль, Ульф устроился на заднем сиденье и сразу закрыл глаза — навёрстывал часы тревожного полусна.

Пейзажи изменились. Вместо бескрайних каменистых равнин вокруг потянулись густые, мрачные леса. Дорога прорезала чёрной полосой огромную долину, заросшую высокими соснами.

Лиза вспомнила, что читала в Золотой Книге: именно среди этих пиков Первый Царь людей впервые начал грезить о величественных городах, которые ещё предстояло построить. Он жил в подземном царстве таинственного Ур-Мина и обучался у местных мастеров: кузнецов, архитекторов, хранителей древних знаний. А потом началось Великое Восстание людей. За ним Первая Священная Война: борьба молодого вида за независимость и право самостоятельно вершить свою судьбу. Просто быть здесь большая честь. Если хоть часть сказанного в Священном Писании правда — эти земли пропитаны историей.

Вместо обеда они разделили пачку солёных крекеров: сухих и ломких. Ульф не хотел останавливаться, да и костёр у трассы не разведёшь — лишнее внимание им было ни к чему.

Во второй половине дня на смену убаюкивающей монотонной долине пришла извилистая горная дорога. Колёса то и дело соскальзывали на мокрую обочину, а небо, будто по сигналу, разразилось холодным, настойчивым дождём. Ульф сел за руль и теперь осторожно вёл фургон по спуску.