Река Межа. Книга вторая. Переход

А если верить математике и библии, то и сам я сотворён своим создателем, кем бы он там ни был, тоже по образу и подобию – и сотворён так же, из ничего, одним словом в командной строке. Безо всяких ограничений скорости для физического тела в пространстве. Ткнул в клавишу, и сейчас же во всех уголках бесконечного электронного пространства компьютера нашего творца возникли необходимые образы. Это называется евклидовым подобием. По сути, матрёшка, и я являюсь одной из её фигурок. Чудесно? Волшебно!

Гораздо меньше восторга вызывает факт множественности. Я не желаю, чтобы мои действия зависели от намерений моих соигроков. И как только я влип в эту историю? Я хочу быть один. Я люблю тишину своих собственных размышлений и терпеть не могу, когда вокруг вопят и тупо матерятся какие-то тоже создатели со своими матерщинными интересами. А ещё призывают к патриотизму и жертвенности во имя, разумеется, их личных интересов.

Самое страшное, что все куклы в одной матрёшке повторяют один и тот же образ. Как-то так выходит по закону фрактальности и самоподобия, раз я нахожусь в этом весьма неприятном мире с его писявым матерным языком и подобным мышлением ниже пояса, то и сам, так сказать, причастен, не иначе. А иначе как я здесь оказался?!

И тут возникает некая свежая, спасительная мысль. О, она не такая уж и свежая на самом деле, приходится признать, что все рано или поздно прибегают к ней, когда окружающий мир начинает казаться бессмысленным отвратительным колхозом. Это и есть то самое третье, кроме науки и религии: принцип демонизма. (Пугаться не надо, всё не так, как мы привыкли слышать от устроителей игры, а мне необходимо разобраться).

Принцип демонизма есть, раз он находится в операционной системе нашего творца на законных основаниях. Однако, подобно осознанным сновидениям, является некоторым побочным эффектом. Откуда-то издалека, так соблазнительно… Что это?

Здесь требуется развёрнутый текст.

Для того чтобы начать рассуждать о демонизме, необходимо вспомнить – да, вспомнить, потому что я знаю, только редко использую – кто или что называется Богом среди людей? Он, конечно, тоже личность, если я личность по его образу и подобию. Если я творец по своей природе, он – тоже, но Творец с большой буквы. И он точно не тот, кто создал наш убогий мир, эту грустную реальность, в которой мы все пытаемся найти подобие неуловимого счастья и непонятной свободы, где все друг другу господа, и поэтому враг врагу рабы. Князь мира сего и бог мира сего сатана. Он отец людей, и люди исполняют похоти его. «Ваш отец дьявол», – говорит Христос учителям закона Божьего. А что простолюдины!

Как бы ни казалось это странным, сатана тоже творец, поскольку и он также был сотворён Богом, он тварь Божья, а Бог зла не сотворил. Тогда что же такое зло? Зло это другой выбор. Противоположный, значит, вражеский. Как Запад для Востока. Как Север для Юга. И получается странная вещь: все мы творцы и твари одновременно. Все – боги и дьяволы, в каждом лице. Иллюзия! Иллюзия выбора по закону исключённого третьего. Нас всегда ставят перед выбором. А как же Бог? Кто сотворил его? Это нонсенс. Исключённое третье.

Бог не реален. Условность, символ развития, восхождения, как абсолют или совершенство. Понятие о Боге складывается из бесконечной цепи творцов, чей вектор пути устремлён в бескрайние просторы возможностей. Сотворённые миры вложены один в другой, и это походит на то, будто кто-то сидит за рабочим столом и создаёт живую вселенную под своими руками, а в ней сотворённые им по своему образу и подобию другие творцы делают то же самое. И так без конца, в оба направления по шкале микро и макро, словно кошмарная матрёшка. В современной науке это называется фракталом или геометрией самоподобия. Разумеется, я привёл не истинный образ Бога, а только одно из представлений о жизни – как след от ноги слона на песке не является полным представлением о слоне, но тоже кое-что значит. Блажен кто верует, благословен кто знает.

И всё-таки, Бог один или много? Когда говорим о цепи творцов на пути бесконечного развития, то да, нас много, мы боги с маленькой буквы, стремимся к духовному развитию. «Не написано ли в законе вашем: Я сказал: вы – боги?» (Иоан. 10, 34; Пс. 81, 6). И каждый из нас приходится отцом для своих тварей, происходящих от нашего намерения творить самозабвенно. Но есть разница в понимании духовного творческого процесса и кондового слова «троица», которое, к сожалению, пропагандируется и воспринимается простыми людьми буквально. А Бог непостижим, как знак ∞ на пути к совершенству. И есть же различие между идиотским примитивом и гениальной простотой, между матерным языком и Матерью Бога Слова, Логоса! Как сказать, чтобы было верно? Правда ли, что если я развиваюсь, тянусь к Богу, то «стал как один из Них, зная добро и зло; и теперь как бы не простёр руки своей, и не взял также от дерева жизни, и не вкусил, и не стал жить вечно»?

Позвольте! Мне надоело рождаться и умирать. Умирать и рождаться, чтобы забыть себя самого, словно глупая птица Феникс. Я хочу жить и всё помнить, потому что знаю добро и зло, а ищу нечто третье. Я не "из них". Я один, Один. Сам по себе внутри себя самого. Это тоже путь, он есть, значит, я могу идти им. Тем более, кто идёт один, тот не вредит никому, раз не входит в противоречие с другими. А сам себе я не враг.

Врагами становятся люди, когда вместо того, чтобы уважать индивидуальную исключительность каждого, начинают толпиться, равняться под одну гребёнку, порождая отвратительное явление коллективного хозяйства. Люди, над которыми не довлеет рука господина, никогда не превратятся в стадо, таковыми их делают отцы управляемого хаоса, разделяя реальность на добро по одну сторону мира, и зло – по другую. Таким образом, они противопоставляют то, что индивидуально и относительно. Создают образ врага, разделяют – и властвуют.

Что же такое колхоз и что с ним не так?

Очевидно, ошибка общинности мышления – в стремлении собраться вместе. Нас убеждают: когда человек один, его легко сломать, как прутик, а когда прутьев много и они в связке, то это метла. Но умалчивают, что и обработать человека в связке, превратить его в метлу гораздо проще, чем трезвомыслящего человека, не подверженного синдрому толпы. Умалчивают для того, чтобы метлой стада выметать "мусор" индивидуальной неповторимости "отщепенцев", раскатывать их, будто дорожным катком, в асфальт. За одним человеком нужно погоняться, его ещё вычислить надо, зафиксировать его деятельность. А когда люди берут флаг и топают по улице на митинг, их прямо так, толпой, словно овец на заклание, можно просто привести куда следует. Всех вместе. Они же законопослушные.

Люди ничего не меняют в своей гибельной ситуации, они только теряют время, силы и средства на создание общины, какой бы она ни была по своему толку – религиозной или культурно-этической, со стремлением её членов возродить, как им кажется, счастливую и беззаботную жизнь далёких предков. В большинстве случаев мечтающие возродить общинность в её древней форме, аргументируют своё намерение самозащитой от агрессивного влияния власти социальных паразитов. О какой самозащите они говорят? Никакая община не живёт в оторванности от всего общества. Наше общество – это «Новый мировой порядок» с его нанотехнологиями угнетения человеческой личности и превращения человека в рабочую скотину этого самого «мирового порядка». Как они собираются жить независимо от закона? Их поставит на место любой участковый, хоть в городе, хоть в деревне, хоть в лесу дремучем.

Вместо того чтобы запирать толпы людей в стадо, общество могло бы решить эту проблему, разработав систему, в которой все живут поодиночке. Не скопище одиноких людей, а сообщество индивидуальностей. Но – нет.

Нет. А на нет и суда нет. Я не судья людям. Тем не менее, могу и должен рассуждать, если уж мне дан разум. И разум, а не стадный инстинкт подсказывает: всегда держись подальше от опасного сборища людей. Это, кажется, называется гордыней? Отлично. Пусть так называемая гордыня защитит меня от деструктивности мира, если больше никак нельзя. Я имею чувство собственного достоинства и сам вправе и в силах позаботиться о своей безопасности и лучшей судьбе, твёрдо решив уйти в Переход. В конце концов, даже Христос возопил, обращаясь к ученикам: «Доколе мне быть с вами, до каких пор терпеть вас!» Он тоже ушёл отсюда. Насовсем. Это нормально. Хороший пример для подражания.

Ах, ветер, вольный ветер Межи! И ты не суди меня строго. Дай мне уйти, скрой мои следы, замети дорожку. Я больше не нужен здесь. Зачем мучиться самому и мучить других? В этом чудовищном мире не только грешники, но и святые люди, уединяясь в пустыне, придумывали себе мучения, истязая тело и душу. Разве это не последствия врождённого, генетического мазохизма? К чёрту всё! Твердить себе как многие смирившиеся: «Пусть мир и нехорош, но в нём есть радости моменты» я не стану, это не приносит ни радости, ни успокоения.

Так вот, демонизм. В современном христианстве демон является безусловно отрицательным персонажем околобиблейских сюжетов. Он призван пугать людей расплатой изгнания за неповиновение Богу, как это было в стане Моисея, когда выбирали кого-нибудь в качестве "козла отпущения", снимали с себя свои грехи на этого несчастного и выгоняли прочь. Такое у них было простенькое примирение с Богом – жертва: нá тебе, боже, что нам негоже! Теперь сложнее и страшнее. Проклятию может подвергнуться не один отщепенец, а многочисленная социальная группа, если люди организованно пошли против власти. И образ демона здесь играет свою роковую роль. В качестве примера можно привести Лермонтова с его знаменитой поэмой, которая запрещалась восемь раз, пока поэт не погиб на дуэли в 26 лет от роду. И Врубеля с его Демоном, который, очевидно, послужил расстройству сознания художника, последующей слепоте и тяжёлому неизбывному чувству вины. Здесь козлами отпущения оказались не отдельные попавшиеся личности, а весь социум, переполненный романтическим бунтарским духом свободы, в чём были замешаны высшие слои русского общества. Клин клином вышибают; бунтарский вольный дух из людей вышибали кровавой революцией.

Иначе рассматривался образ демона в дохристианские и раннехристианские времена, когда даймоны (от др.-греч. Δαίμων: собирательное название сверхъестественных существ или духов) несли в себе добро и зло в зависимости от ситуаций. Впрочем, так же как и люди, и светлые ангелы, превращающиеся в аггелов, хотя при этом они сохраняли свою силу и ангельскую природу, но становились тёмными ангелами смерти. Говоря о принципе демонизма, я не имел в виду возвращение к истокам истории. Просто мои предки, славные короли и мои родители, считали, будто основой третьего выбора, «третьего из двух» является любовь мужчины и женщины в качестве единого целого магнита, который от природы имеет два полюса. Они не знали, что магнитные полюсы являются следствием разделения мира теми даймонами, кто раздувал противоречия, желая зла людям. Но другие из них, ангелы-хранители не имели пары сами и не склоняли своих подопечных к обязательному браку, потому что не считали его основополагающим, а только допускали путь семьи. И действительно, в таком мире, как Межа нет ничего более святого, чем семья. Но только до тех пор, пока человек не задумался о воле. Не о монашестве – о воле.

Слово «монах» происходит от слова «моно», один. А слово «демон» или «демоно», своей частицей «де», по идее, должно отрицать значение слова «один», однако с ним всё не так просто. Дело в том, что даже Единого Бога теперь принято считать троичным в лицах. И полагается осуждать индивидуализм, противопоставляя его сплочённости, солидарности, коллективизму. Бог один, а людей – много, это тоже противопоставление, чтобы не мнили о себе всякие. Поэтому Демоном стали называть существо не уединившееся (как монах Бога ради), а изгнанное (как козёл отпущения).

Очевидно, образ подвергли жёсткому переосмыслению, чтобы реакционеры не считали себя правыми. Чтобы не имели склонности разбираться, кто и почему запретил волю человека как уникального индивидуума, вогнав народы в состояние биомассы. Ведь как ни крути, даймоны это те самые языческие боги, которых христиане проклинают, чуть ли не сильнее дьявола. А, собственно, почему? Вместе же начинали. Более того, почти всё, что христиане имеют от своего начала, от первых гонимых римлянами еврейских общин, они имеют от своих предшественников по вере, от которых переняли и знамя креста, и образ Богородицы и божественного Сына, известных ещё в Древнем Египте. Да и первая, главная книга Ветхого завета библии Бытие, если исключить из неё последние главы, задуманные для соединения с последующими фанатичными до бессмысленности книгами Моисея, была написана на тысячу лет раньше на основе шумеро-аккадского эпоса совсем другими людьми, знающими медицину и астрономию и слагающими тот самый языческий эпос. Не лишним будет заметить, что были времена, когда «язычниками» древние египтяне называли самих иудеев. Потому что в передовом Египте единобожие уже сменило многобожие, а живущие на севере евреи по инерции ещё продолжали верить во многих богов. Что случилось? Почему языческие боги, которым кланялись все народы, как-то вдруг, без объяснения причин, стали плохими и преданы анафеме? Не потому ли, что коренным образом поменялась политика мира, повернувшись от гениев к юродивым? От неповторимой индивидуальности человеческой природы – к овечьему стаду рабов божьих?

Раздражает, ибо непонятно: эти сменяющиеся периоды истории единого Бога и пантеона богов зациклены на бесконечных повторах в качестве основополагающего фундамента и отличительной особенности нашего мира изначально? Или кто-то пытается перекроить вселенную на свой взгляд закоренелого космического паразита, назвав себя Богом, но у него это пока никак не получается? Последнее предположение кажется ближе к истине, однако разум подсказывает, что они равносильны. С математикой фракталов трудно поспорить.

С одной стороны, Бог сотворил Адама одного, колхоза не сотворил. Но творение божье не было случайным, был такой план, если Богу понадобилось сотворить и «помощника по нему» в образе Евы. Не второго человека, бесполого, как ангелы, как сам Бог. Ведь Бог не имеет пола и не размножается, так? Не второго мужчину, а женщину. Значит, программа «плодитесь и размножайтесь» возникла гораздо раньше, чем Змей явился в Эдемский сад. И выходит, колхоз был задан изначально, а необходимость в сотворении неловкого Адама, которому потребовался помощник никакая вовсе не ошибка, а статья материнской программы. «И сотворил Бог человека: мужчину и женщину сотворил их… и благословил… и сказал: плодитесь и размножайтесь».

С другой стороны, во всех народах во все времена существуют легенды о героях, ожидаемо появляющихся в трудное время, чтобы спасти людей от напасти. Герой, то есть кто-то один, избранный, он спасёт всех. Так верят люди: «Вот приедет барин, барин нас рассудит». Христос, Мошиах, Мухаммад, Будда… Кетцалькоатль… Бледный Лис… Возможно, это тоже программа, рассчитанная на колхозное мышление: даже не думайте поднимать восстание, ничего у вас не выйдет, пока Спаситель не придёт, а его нужно подождать… да, подождать… Христианство утверждает, Спаситель был, но ничего не изменилось на земле. Казалось бы, это ещё хуже. Безнадёжнее. А всё-таки, в этом что-то есть. Как напоминание, что спасением для каждой личности не помогут армии воинов-освободителей, убивающих друг друга, не поможет государство господ и рабов, и даже империя, основанная на тех же разрушительных началах создания образа врага, где другие, "чужие" являются стимулом к ненормальному соревнованию. Спасением души, вечной, бессмертной является даймонический подход к жизни. Сотвори рай в самом себе! Никто тебе не помощник.

Я Созерцатель. Демон, по мнению людей. Сумасшедший неудачник, сломавший себе крылья и разбившийся о камни. Но на самом деле я стремлюсь к Богу истинному, единому и единственному. Значит, мы с Ним одно. Мы вместе, я и мой одинокий путь к Богу. К совершенству – через вольное развитие в себе самом. Не привлекая никого к делу, я не опасаюсь принести вред своими отличными от других намерениями никому, и сам не подвержен заразе паразитизма. Король умер? В моём лице – навсегда.