- -
- 100%
- +
© Владимир Кочереженко, 2026
ISBN 978-5-0070-3049-6
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Сборник «Нечаянная страсть — это не просто сборник рассказов о рыбалке. Это калейдоскоп жизненных историй, гимн мужской дружбе, русской душе, родной природе и той самой «тихой охоте», которая лечит круче любых антидепрессантов и становится спасательным кругом для потерянных душ.
Читателя ждут невероятные курьезные случаи из жизни рыбаков на утренней зорьке, драматичные схватки с речными гигантами, жестокая правда о браконьерстве, трогательная забота о «братьях наших меньших», реалистичные диалоги, от которых хочется то смеяться, то плакать.
В каждом рассказе — живые, узнаваемые персонажи: от городских интеллигентов и пенсионеров до деревенских философов и чудаков. Автор с доброй иронией, искренним сочувствием и светлой ностальгией по лучшим сторонам русской жизни описывает будни и праздники своих героев, их маленькие подвиги, ошибки и прозрения.
Эта книга для тех, кто ценит живую прозу без цензуры и прикрас, любит природу и верит в доброту, кто ищет в литературе настоящие эмоции и мудрость, глубокие размышления о жизни, судьбе и месте человека в мире.
ОБ АВТОРЕ
Владимир Кочерженко — это настоящая литература, не конъюнктурная, не выморочная. Добрая. Берущая за душу. Такая литература, которая нужна нам и будет нужна нашим детям и внукам.
Людмила Литвинова,
член Союза журналистов России.
Талантливого и очень искреннего автора Владимира Кочерженко я знаю давно. И с самого первого произведения, которое мне довелось прочитать, я поняла, что передо мной автор очень сильный, самобытный. Так вот, проза В. Кочерженко правдива, и даже может показаться жестокой, но истинный посыл её — милосердие. Он любит своих героев, он старается найти под свинцовыми мерзостями жизни крупицу милосердия и добра. А это качество истинного художника.
Ляман Багирова,
член СП Азербайджана, Сп Беларуси, РСП
Владимир Кочерженко не подстраивается под читателя, потому что не продаёт эмоции, не рассчитывает на эффект, не пишет, чтобы понравиться. Просто открывает дверь в обычную жизнь, не затаскивая вовнутрь. Как бы говорит читателям: «Смотрите! Вот она, наша реальность!»
Елена Саульченко
Мастер, золотой мастер, с добрым сердцем, внимательным, проницательным цепким взглядом, художественным великолепным даром!
Kira Rainboff
Литература высокой пробы. Читать буду и другим посоветую.
Александр Гризодубов
НАПАРНИКИ
Сперва удача будто с цепи сорвалась и поперла напролом, без спотычек и прыжков в стороны. Поклевки следовали одна за другой: за какой-то час с небольшим молочно-туманной утренней зорьки в садке уже тесно ворочались десятка три солидных, в полторы-две ладошки, золотистых карасей. Короче, рыба пёрла на крючок, будто мужики с бодуна в пивной ларек, норовя поскорей добраться до вожделенной, сдобренной конопляным маслицем насадки.
И вот в неуловимый миг все как отрезало! Поплавок приклеился к зеркалу воды намертво, словно и не скакал только что от потяжек плотно севших на крючок карасей. Текли в «нети» минуты бесценного рассветного времени, адреналин бурлил во всех предназначенных для него уголках и закоулках организма, а клева не было. Хоть бы какая мизерная селявка-верхоплавка, либо ротанишко завалященький дернули поплавок, душу мятущуюся, так сказать, согрели. Тщетно!
Антон Андреевич, по местным понятиям олигарх, по жизни —сорокалетний серьезный мужчина интеллигентной наружности, доктор технических наук, владелец и генеральный директор коммерческой проектной фирмы, принялся суетиться, перебрасывать снасть с места на место, словно пацан с ежиком в заднице, или неимущий алкоголик, от улова коего зависело ближайшее будущее: продаст рыбку на похмелку или прокатится на шарабане.
В конце концов Антона Андреевича постиг закономерный для рыболова-любителя облом: запузырил он свою навороченную снасть со всей дури в осоку! Да так крепко запузырил, что обрыв поводка с поплавком из гипотезы превратился в досадную реальность. После очередного резкого рывка леска свистнула подобно гитарной струне, удилище, согнутое чуть ли не в колесо, выстрелило на распрямление и Антон Андреевич вполне благополучно и от того еще более обидно приземлился мимо складного стульчика в глинистую жирную грязь.
— Вам бы, дядечка, не так надо. Поторопились…
От неожиданности Антон Андреевич подскочил, будто шершнем ужаленный, поскользнулся на глине и раскорячился в совсем уж неприличной и унизительной для него позе, то бишь, как говорят в народе, встал «на четыре кости». Поднял мутные от злости глаза, увидел перед собой стоптанные кроссовки, чуть прикрытые обтерханными джинсами. Дальнейший обзор затруднялся в силу несуразности положения Антона Андреевича. Судя по тембру, голос принадлежал мальчишке лет десяти-двенадцати. Ну что за непруха! Яйца курицу учить собираются…
— Не так, говоришь, надо. А как?
— А надо было, дядечка, снять леску с катушки, потом привязать ее на палочку, затем не спеша и без рывков наматывать, как на ворот или лебедку. Вы же дергали удочку, а она пружинит, загоняя крючок все глубже и глубже в лист или стебель тростника. Потому и обрыв у вас случился.
— Откуда ты такой умный взялся? — сумел наконец-то встать на ноги Антон Андреевич. И узрел перед собой довольно-таки нелепое создание. Щупленький мальчонка с непомерно длинными, до колен, руками и крупной, стриженной «под ноль» головой. Прямо сказать, не красавец. Скорее, наоборот. Высокий лоб, огромные, глубоко посаженные карие глаза, поджатые в ниточку тонкие губы и крохотный, почти неприметный подбородок. Треугольное, в общем, лицо, производящее отталкивающе-притягательное впечатление. В глазах отрешенность, навевающая тоску и какую-то неосознанную тревогу.
— Нет, дядечка. Я вовсе не умный. Я психохроник. А взялся я из детского дурдома вон за той горушкой, — кивнул головой через правое плечо мальчишка.
Антон Андреевич непонимающе уставился на паренька, затем перевел взгляд на собственные безобразно грязные штаны, изгвазданные по локоть рукава ветровки, на пижонистую панамку под ногами, приобретенную в Соединенных Штатах и безнадежно испорченную въедливой глиной. И запсиховал.
— Вот и вали в свой дурдом, покуда по шее не огреб! Галопом, давай, вали! Инструктор нашелся, мастер-класс, блин…
Мальчишку словно хлыстом огрели вдоль позвоночника. Он втянул свою непомерно огромную голову с сократовским лбом в узенькие плечи, безысходно вздохнул с протяжным всхлипом, повернулся спиной к обидчику и, косолапя, загребая кроссовками траву, пошел к холму, за которым прятался его казенный дом.
А у Антона Андреевича снова пошла масть. Он заменил оснастку и принялся тягать с малого заброса внушительную, граммов по триста-четыреста, серебристую плотву. Обрывки мыслей, возникающих время от времени в голове, были благостными, совершенно легкими, невесомыми. Как возникали, так и улетучивались бесследно, оставляя в душе лишь звенящий щекоток наслаждения природой и вернувшейся рыбацкой удачей. Мелькнула мыслишка насчет работы. Готовился к сдаче клиенту очень выгодный проект: надо было позвонить в офис, поинтересоваться, как там идут дела, но и эта мыслишка канула, будто и не возникала. А парнишка-то не глупый! Ишь ты, совет какой дал: на палочку, как на лебедку леску наматывать. Действительно, плавное поступательное движение могло бы спасти и поводок, и поплавок.
И вдруг саднящая, занозистая боль кольнула в сердце. Скотина, козёл безрогий! Кого обидел? Убогого! И за что? За добрый совет… Вот так, в голос, Антон Андреевич еще ни разу себя не ругал, но легче от этой самокритики не стало. Рыбалка во мгновенье ока была испорчена напрочь.
Не удалось развеяться и на работе. Весь день прочкался Антон Андреевич из угла в угол, искурил три пачки сигарет, выглушил бутылку коньяка, чего за ним, практически непьющим, ранее никогда не водилось. В довершение душевного раздрая велел ошарашенному бухгалтеру повысить вдвое зарплату придурковатому уборщику Семену Летягину, которого еще намедни собирался уволить за несоответствие.
Ночь тоже не принесла облегчения. Заноза из сердца переселилась в мозг и, хоть убейся, не желала оттуда выдавливаться. Пришлось будить жену и признаваться ей в содеянном грехе. Леля — потрясающе добрый и сострадательный человечек, хоть и моложе своего благоверного на семнадцать с гаком лет, постаралась разложить по полочкам все аспекты совершенного мужем поступка. В конечном итоге вспомнила нечто подобное, сотворенное ею самой в детстве, и расплакалась от жалости к мужу, себе и незнакомому мальчишке из психоневрологического интерната. Короче, подлила масла в огонь. И натолкнула Антона Андреевича на первую в означенном промежутке бытия здравую мысль.
В четыре утра Антон Андреевич вызвонил своего давнего приятеля, владельца магазина рыболовных принадлежностей, и накупил всяких снастей — этой мужской бижутерии — аж на пятьдесят тысяч рублей! Загрузил в багажник джипа, сел за руль сам, дабы не тревожить водителя, и поехал на речку. На то самое место!
Клёв выдался ровным, приятным, на четверочку с плюсом. Можно было оценить бы и твёрдой пятёркой, но Антон Андреевич часто оглядывался в сторону холма, теша себя надеждой, что из березовой рощицы на его склоне вот-вот появится вчерашний мальчишка, а потому и пропускал отдельные солидные потяжки и притапливания.
И парнишка появился. Суховатая фигурка с непомерно крупной головой возникла в поле зрения неожиданно, как чертик из табакерки. Была в далеком Антоновом детстве такая игрушка. Кнопочку на боковой стенке нажмешь, крышечка откинется и выскакивает из табакерки веселый пружинистый чертик. От прабабушки игрушка досталась…
Парнишка уселся на поваленное деревце вдали от Антона Андреевича и с неподдельным интересом принялся наблюдать за поплавком, вздрагивая всем телом при малейшей поклевке. Вытаскивая очередную рыбешку, Антон Андреевич краем глаза примечал азарт, радость, непроизвольные жесты мальчишки, повторяющие в точности его собственные. Комично, в общем, будто в зеркале.
— Эй, парень! Доброе утро! Подгребай поближе!
— Доброе и вам утро, дядечка! А ругаться не будете?
— Прости, браток! Не буду! — Антон Андреевич приложил палец к губам. Потише, мол, рыбу распугаешь.
— Давай знакомиться, — протянул он руку мальчишке, — Меня Антоном Андреевичем зовут, а тебя?
— А меня, дядечка Антон Андреевич, Колькой кличут. А отчество мне не положено, поскольку я безотцовщина и дурак. Правда, мирный дурак. Поэтому доктор Владимир Яковлевич, наш психиатр, разрешает мне ходить на речку.
— А удочка у тебя есть?
— Нету, дядечка. Обеспечиваемым не положено.
Антон Андреевич проглотил шершавый комок, взявшийся незнамо откуда и царапнувший горло так, что на глаза навернулись слезы, и произнес:
— Пойдем к машине!
От увиденного мальчонка буквально потерял дар речи. Боясь прикоснуться к чему-либо, он жалобно взглянул на Антона Андреевича и сжался подобно побитому бездомному щенку.
— Владей! Все твое. — Антон Андреевич поспешно отвернулся и пошел к оставленной без пригляда удочке, на ходу украдкой утирая намокшие глаза.
Николай тем временем оснастил новехонькую шестиметровку, по легкости чуть тяжелее пушинки, воткнул в кембрик огруженный поплавок, воспользовался приготовленной старшим напарником насадкой и принялся с завидной удачливостью облавливать благодетеля. Оба были счастливы.
От автора. Антон Андреевич посетил главного врача-психиатра Владимира Яковлевича. Беседовали они полдня и пришли к выводу, что Николай вполне способен адаптироваться в нормальном обществе, понеже обладает математическим складом ума и логическим мышлением. Вот я и думаю, возьмись психиатрия лечить всех ненормальных, с точки зрения благополучного обывателя и потребителя, людей, мы бы, как пить дать, лишились Леонардо да Винчи, Эйнштейна, Николы Теслы и иже с ними. Запросто лишились бы прогресса и миропонимания.
И еще. У этой истории обязательно должно быть продолжение, ибо Антон Андреевич решил взять шефство над своим напарником Николаем и над всем детским психоневрологическим интернатом.
ГИБЛОЕ МЕСТО
Сюда, на один из многочисленных и довольно-таки крупных притоков Оки Виктор Александрович еще ни разу не забирался. И приток оный, то бишь, речка с первого взгляда не пришлась Виктору Александровичу по душе. Берега крутые, высокие и обрывистые, сплошь заросшие ивняком, колючим боярышником, затянутые поверх кустов похожим на браконьерские сети «бешеным огурцом», заполоненные крапивой в два человеческих роста, лебедой, чертополохом и прочими собачками-цеплячками вперемешку с репейником. Подходы к воде ежели и были, то с подмывами и болотной чвакой. Сильное течение, темная до черноты вода дополняли мрачное, какое-то тревожное впечатление.
Тем не менее там и сям по левому и правому берегам на, казалось бы, сплошных неудобьях непостижимым образом лепились рыболовы-сомятники, ибо речка искомая славилась именно призовыми сомами. Этот факт, кстати сказать, и сподвигнул Виктора Александровича на поездку. Оставалось приглядеть местечко и, как говорится, приступить, помолясь, к любодейству, издревле именуемому рыбалкой.
С местечком, как уже сказано, пришлось туговато. А коль учесть рыбацкую зуду, возникающую в предвкушении процесса, то и не только туговато, а вполне себе и психически напряжно. Кто не рыбачил, тому не понять.
Наконец повезло. Между двумя огромными ивами Виктор Александрович обнаружил крохотную бухточку, едва угадываемую под крутым, метров на тридцать, спуском к воде. Странно, как это местные рыболовы-завсегдатаи не натоптали сюда стежку?..
Развернув свой внедорожник багажником на восток, к проклюнувшемуся верхушечкой над горизонтом солнышку, Виктор Александрович, нагрузившись снастями, стульчиком, термосом и пакетом с бутербродами, боком, дабы не поскользнуться и не сверзиться на заднице по росной траве, начал спускаться к воде. А добравшись до бухточки, еще раз приятно удивился. От воды стелилась по берегу метровая полоска чистого песка вперемешку с мелким ракушечником, а напротив самой бухточки медленно закручивался обратным течением какой-то, ленивый, что ли, водоворот. Короче, все признаки указывали на наличие сомовьей ямы. Мечта идиота, по меткому выражению известного литературного персонажа.
Спецом именно по сомам Виктор Александрович отродясь не числился. По сути это была первая его вылазка на охоту за речным монстром. Вообще-то в рыбалке Виктора Александровича привлекала скорее философская составляющая бытия: созерцательность и поэзия пространства, а результат служил дополнением к миру и ладу в душе.
Не придал Виктор Александрович значение и тому факту, что угнездившийся на противоположном берегу, аккурат напротив, тучный, морковно-красный мясистым лицом мужик красноречивым жестом отмахнул ему в сторону: смени, мол, место! Понятно, при охоте на сома необходимо соблюдать режим тишины — это Виктор Александрович знал, а все остальное по барабану. Молча, короче, проигнорировал. Может, не понравившийся ему красномордый бугай какому ни то своему приятелю местечко надумал постеречь? А вот хренушки! Места на речке не купленные…
В результате не сопоставил, не просчитал и не внял. Не до того. Насадив на двояковогнутый крюк увесистый кусок заветренной куриной печенки, Виктор Александрович примерился и удачно, в саму серединку водоворота, забросил свою боевую снасть. Морская тунцовая леска-веревка, удилище категорически жесткого строя, практически ничего общего не имеющее с классическим фидером и больше смахивающее на дрын, и морская же мультипликаторная катушка в размер генератора с «тойоты» Виктора Алексадровича. В общем, самое то для какой-нибудь верхоплавки…
Отработав главный ритуал, Виктор Александрович водрузил сомовью снасть на мощную подставку-держатель, перевел малость дух, ибо упыхался с забросом, и дабы не сидеть сиднем в ожидании чуда, размотал изящный пятиметровый карбоновый «телескоп». Вот это была удочка-игрушечка, пушинка в лопатистых мужицких ладонях. Насадив на оба «заглотыша» по два опарыша, Виктор Александрович принялся таскать впроводку дуплетом упитанную уклейку, слепящую серебром чешуек глаза и радующую рыбацкую душу.
И чуть не проворонил поклевку на донке. Хотя сложно было не заметить мощнейший удар, едва не вырвавший дрын из держателя. Тут уж никаких колокольчиков и прочих навороченных сигнализаторов не надо.
На какое-то еле уловимое мгновение сердце у Виктора Александровича перестало биться, потом замолотило, что твой движок, пошедший в разнос, а потом и вовсе рухнуло в сапоги! Ухватившись за дрын обеими руками, он потянул его на себя. Не тут-то было! В тихом и мирном водовороте вдруг совершенно ирреально вспух водяной пузырь, тут же с шумом лопнул, да так, что брызги долетели до берега и повисли у Виктора Александровича на бровях и ресницах, застя глаза.
Леска на донке, понятное дело, была натянута при постановке струной, то бишь, без свободного хода и поэтому следующий рывок заставил Виктора Александровича невольно пробежаться несколько метров вслед за удилищем… Хорошо, за куст зацепился и не ухнул в речку.
Вот тут Виктор Александрович запаниковал. Надо было освободить левую руку, дабы либо ослабить леску, либо по ходу накручивать ее на «мультик». Но рука как будто приросла к дрыну. Отпусти — и одной рукой удилище не удержать. Читал же где-то, пень самоуверенный, что на сомовью охоту в одиночку не ходят!
Что делать? Не бросать же снасть, влетевшую в без малого двадцать пять тысяч родных «деревянненьких»!.. А улов? Ясен ведь лапоть — не пескарь там, на том конце шнура! Это ж при удаче можно потом долгие годы на рыбацких понтах почивать…
Пришлось звать на помощь, то бишь, орать заполошно «караул»! Народ откликнулся. Слева и справа, ломая кусты и матерясь почем зря, рванули на зов очумевшие от неожиданности рыбаки. Бежать было метров по пятьдесят с обеих сторон, но помощь все-таки успела. В последний миг! Выломившуюся из ладоней Виктора Александровича удочку подхватили в четыре руки. Леска зазвенела щенячьим дискантом от очередного мощного рывка, но вдвоем-то мужики удочку удержали, послав суетящегося обочь Виктора Александровича в пи-пи-пи.
Прикатили на «муравье» с дальней засидки еще три солидных мужика. (Как их бедный трехколесный агрегат силой в бензопилу и возрастом в ровню полету первого спутника довез-то — непонятно?). Объединенными силами после почти часовой борьбы и сплошного мата улов был оглушен здоровенной суковиной и волоком вытащен на берег.
В первый за этим фактом миг наступило, как говорится, гробовое молчание, особенно оглушительное после страдной звуковой какофонии. Все как один, присутствующие в данный исторический момент на берегу рыбаки онемели, взирая на то, что вогнало их в семь потов и грех сквернословия.
А посмотреть в изумлении было на что! Под ногами, вернее, наравне с коленями рыбаков лежал сом. Огромный, неестественно огромный сомище, смахивающий на откормленного трехгодовалого борова. Метровые усищи, толстые у основания, будто щупальцы у осьминога-переростка, злющие, заплывшие жиром глазки на лобастой морде и широченная, чемоданом, пасть с торчащей между плотно сомкнутыми губищами карбоновой леской-шнуром. Забегая чуть вперед скажем: сом потянул на семьдесят три килограмма. Может, где и крупней бывает, но по единодушному мнению помощников Виктора Александровича на данной речке в обозримом прошлом такой зверюга еще не попадался. От силы выуживали пудовых, да и то с прибрёхом на четыре-пять кило.
Оное экстраординарное событие вышибло рыбаков из привычной колеи. Про Виктора Александровича вообще говорить не приходится: о продолжении рыбалки он уже и помыслить не мог.
Совместными усилиями, в прах упыхавшись, сома выволокли вверх, к машине. В багажник он не помещался; пришлось складывать задние сидения, но даже и таким образом монстра еле впихнули, свернув чуть ли не колесом.
Человек непьющий и некурящий, но умудренный жизненным опытом, Виктор Александрович достал из барадачка солдатскую флягу, налитую по горлышко чистейшим медицинским спиртом, грешным делом выпрошенным у жены — главврача дома престарелых. Добровольных помощников и, по сути, главных участников события вид фляги привел в радостное состояние духа. Мгновенно все разбежались подбирать оставленные снасти, потом начали степенно сползаться в кружок, раскрывать рюкзаки и выгружать на постеленную клеенку припасы. Получилась вполне себе нехилая поляна. Сало, колбаса, сваренные вкрутую яйца, налитые бордовые помидоры, хлеб, упаковка баночного пива и две поллитры сорокаградусной «Белочки». И ничего рыбного, понеже рыба на рыбалке — дурная примета: ни фига не поймаешь…
Виктора Александровича поздравили с невероятным уловом, сдобрив собственную, засевшую глубоко в подсознании зависть словами о том, что, дескать, новичкам и дурачкам всегда попервам везет, мужики вдруг притихли, обратив взгляды на водителя мотороллера — стриженного «под ноль», широкого в плечах мужика. Тот повернул голову чуть вправо и глухо произнес:
— За тебя, Николаич. Удачных тебе рыбалок там, наверху!
Виктора Александровича будто ножом по сердцу резануло! Как же это он, профессиональный психотерапевт, сразу не сложил в уме разрозненную мозаику в единую картинку. Видел же краем глаза в зарослях крапивы обочь начала спуска к воде какую-то крашенную металлическую табличку, но в голову не взял. Мало ли по какой надобности воткнута она в землю. Может, просто репер геологический или пацанва игралась?.. И только сейчас дошло, почему такая удобная рыбацкая засидка безлюдной оказалась.
Мужики подтвердили: да, пять лет назад местный житель, Николаевич, утонул аккурат в этом самом месте. Разнились только причины. Одни утверждали, что пьяный был, другие спорили, будто сом трезвого под воду утащил. Со временем победила вторая версия, начавшая помаленьку превращаться в легенду. Тот самый несчастный Николаевич при жизни был бобылем, а потому и похоронили его мужики-рыбаки вскладчину и памятный знак потом установили тоже вскладчину. Такой, что нынче сплошняком стоят вдоль российских автострад.
А сома Виктор Александрович отвез в дом престарелых. Сдал на кухню в компенсацию за незаконно приобретенный спирт.
ВЫВЕРТЫ
Выйдя в полную и бесповоротную отставку по ранению, теперь уже навсегда бывший гвардии майор ВДВ Вадим Андреевич Пинегин увлекся рыбалкой. Поначалу поблизости пристраивался: в городских прудах и прудиках, в речке-грязнотечке мелочь приваживал. Ходить тяжело было, и рука левая почти не слушалась. Паскудный фугас ахнул аккурат под передком «козлика». Водителя Лешу Апраксина на куски разнесло, а ему, майору Пинегину, можно сказать, подфартило. Взрывной волной его вместе с правой дверцей машины и тем, что миг назад было Лешей Апраксиным, выдуло на обочину горной дороги, прямо за внушительный обломок скалы. Осколки потому и не прошили его насквозь, а лишь вышибли коленную чашечку на левой ноге и порвали сухожилия…
Потом майор начал помаленьку осваивать пригородные водоемы, и рыбалка, именно она, родимая, спасла его от участи другого сослуживца — сержанта-контрактника Миши Швыдкова — ныне безногого колясочника и хронического алкоголика.