- -
- 100%
- +
— Слышь, Бык, ты когда-нибудь трахал брюхатую? Нет?! И я нет! А давай попробуем!
Мурашки на меня стаей накинулись (страх — нормальная реакция, инстинктом базальным запущенная), однако ж улыбнулся я Лере (любимая, солдатик мой храбрый, ручки на животике скрестила, к сексуалам кладбищенским — брезгливость и презрение, стоит скалой, во мне не сомневается), решил, что затевать «переговорный процесс» не буду: смысла — ноль, не с оливковой ветвью пожаловали по наши души упыри95. Зачем, пока не ведаю, но узнать очень хочется. А ударю-ка я лучше, мелькнула мыслишка здравая (от страха и безысходности, вестимо), сразу из всех стволов. В арсенале — газовый баллончик, электрошокер и пневматический ПМ96, рук у меня две, ладно, не из всех — для начала обойдусь парочкой.
Вторая сволочь, он же Бык — крепкая, рослая, в общем, силовое прикрытие фаллостника, — пиво из горла допил, бутыль об ограду хлопнул, «розочку»97 на меня наставил и пошёл танком:
— Слышь ты, г..но, интеллигенция с… ная, отвали в сторону, тогда, может, и дадим тебе поглазеть, как бабу твою на пару поимеем! — и дальше ненорматив отборный, грязный. (Попытка устрашения-деморализации противника логосной агрессией — ладно, упыри, по этому пункту будет вам отдельный счёт!)
— Дина, фокус на коротышку! — взревел я режиссёром-корифеем, боковым взором ухватил поворот камеры вправо (а ручишки-то у валькирии трясутся, да-а, перепугался комиссар в юбке…), прыгнул влево, потом ещё и ещё; пока скакал кенгуру по аллее, с чистой совестью выхватил (лихим ковбоем — Крис98 в восхищении!) пневматик и пульнул навскидку99 три раза в громилу. Целил в лоб, а куда попал, уже не важно.
Закон подобные экзерсисы100 в «жизненно важные» не рекомендует101, а если попадёшь весомо-капитально, с кровопусканием или в глаз, сам, по велению Уголовного кодекса, и сядешь за нанесение тяжкого вреда здоровью упыря, но ситуация обязывает. Дистанция выстрела — не более полутора метров, от трёх попаданий горилла кровью брызнула, прыть утратила, рот приоткрыла, я в уязвимое струю из баллончика, благо ветерок мне в спину, и пустил щедро. Громила закашлялся, я мигом пневматик сменил на электрошокер — прыг-скок за спину Быка и разряд в шею (на три секунды — никакой самодеятельности, всё по инструкции), следом — для закрепления нужного результата — ещё один на пару секунд.
Горилла качнулась, коленки подогнула, я пинка крепкого в седалище102 добавил — и упырь хлоп мордой в пыль дорог.
Фаллостник на экзекуцию103, учинённую подельнику, смотрел тупо, растерянно (не ожидал от «ботана»104 прыти и дерзости, не ожидал!). Наконец кое-что сообразил и потянул штанцы вверх, да поздно: я Дине приказ строгий выдал, чтобы фокус на вторую пару пришельцев перевела, зафиксировала подельников, ну а потом моя правая ударная в пах пакостника врезала так, что я сам охнул и схватился за голеностоп.
Вторая пара побоище углядела (быстро я обернулся, семи секунд не прошло), посовещалась, развернулась — и трусцой от избиения подальше аллеей туда, откуда пришли.
Камеру у Дины я забрал, выключил, в сумку пихнул, у гориллы из брюк вытянул ремень, стянул кисти (за спиной, всё по инструкции), второй ремешок — для конечностей задних — позаимствовал у фаллостника. Лежит дурачок у моих ног, стонет жалостливо, изображает страдания адовы, намекает на милосердие.
Обыскал упыря быстренько — ничего пикантного, разве что в кармане штанцев конвалюта105 виагры106 без двух таблеток (теперь понятно, откуда столь прыткий фаллос явился) и три сотни баксов (купюры новенькие, хрустящие, надо полагать, аванс заказчика за услуги кладбищенские), потом Быку (у этого барсетка107 на боку) шмон108 устроил.
И этот на дело режущих-колющих не прихватил — видно, кто-то балбесам инструкции выдал строгие, чтобы, стал быть, акция прошла без кровопролития: ребус подкинут хитрый, сразу не отгадаешь… Но три хрустящие зелёные купюры, скотч (меня, что ли, вязать, а потом на моих глазах Леру насиловать?!) и виагру нашёл и изъял. А теперь допрос — быстрый (времени мало, чертовски мало!) и строгий (ситуация обязывает).
Похлопал фаллостника по обвислым, в чувство привёл, обрадовал откровением:
— Значится так, сластолюбец хренов, за попытку изнасилования беременной получишь ты пятнашку строгого режима, за изготовление и сбыт фальшивых долларов, — помахал перед носом уркагана109 «зелёными», — срок тебе добавят. Но я, так уж и быть, буду добреньким: смотри, компромат твой «зелёный» в атмосферу дымком уходит образом наилучшим. — Пока спич держал, купюрки — все шесть — запалил, как огонёк к пальцам подобрался, бросил баксы обгорелые на землю, урка глаза безумные округлил, но от глупостей вербальных воздержался. — В колонии с такими, как ты, уродами, сидельцы тамошние, сам знаешь, не церемонятся. Но я, может быть, буду милосерден — в обмен на трёп твой признательный. Уразумел?
Фаллостник изобразил страдания члена своего побитого, слезу пустил жалостливую, игру затеял глупую:
— Не лепи горбатого110 — никто твою бабу не трогал! Это ты, ты нас… Братве ответишь!.. Вали, короче, из города, пока цел! — и завыл жертвой невинной. В отказ пошёл, стал быть. Ну и время заодно тянет: рассчитывает, видно, что двое подельников сбежавших позвонят-сообщат закулисе (хорошо бы узнать имя пахана и его ресурс), и этот кто-то из беды урок, солнце не успеет закатиться, вытащит. Так оно или не очень, проверять не буду: место гиблое покидать надо с поспешностью. Терпеть не могу играть в цейтноте и вторым темпом, а придётся! Но Быка лучше стреножить поосновательнее — скотча для меня урки запасли немеряно, не пропадать же добру? А фаллостника сей момент допросить — третью степень111, пожалуй, не выдержит, расколется.
Стянул скотчем конечности коротышки, проверил надёжность уз, удовлетворился, шокером воздух озонировал, изобразил средство пыточное, разговор начал мягко, отцом-иезуитом:
— Отвечай, мученик, кто вас по наши души послал и с каким заданием? Попробуешь уйти в отказ, я на твой член поганый всю батарею шокера истрачу! А знаешь, чем тебе это грозит?! Если не сдохнешь от болевого шока, на всю оставшуюся жизнь останешься импотентом! Ну что, будем пробовать или заговоришь по-доброму?
Фаллостник завёл было второй куплет про братву мстительную, я пожал плечами и ткнул шокер в место заветное, виагрой активированное, отсчёт начал обратный:
— Три, два…
Взвыл дурачина:
— Я не знаю, не знаю! Бык договаривался! В такси сели, приехали на кладбище! Никого трахать не хотели, только припугнуть! Убери, убери, не надо! — и заскулил псом побитым.
Так я твоим слезам крокодиловым и поверил, урка поганый! Но шокер убрал, спросил, на точность ответа, впрочем, не рассчитывая:
— Этот, с кем договаривались, из ваших или… из ментов? — задал вкрадчиво, чистоты допроса ради, безнадежный.
— Не знаю, не видел! — захныкал фаллостник. — Спроси у Быка! Он на стрелке112 был, он!
— Ну-у, Бык уже вряд ли что скажет… — молвил многозначительно, дал фаллостнику секунд пять на осмысление реченного, спросил строго:
— Те двое, что подбирались к нам с фланга, а как увидели разгром подельников, позорно бежали, зашли на кладбище через калитку в заборе, так?
— Ну, так… — захныкал урка. — А что, что с Быком сделал? Замочил, да?! — напуган дурачок доверчивый, и хорошо.
Заклеил скотчем рот фаллостный, расстегнул пуговицы на рубашке упыря, перевернул урку на живот, стянул красный верх, набросил на головёнку мычащую — бойся теперь и трепещи! Затребовал у Дины три листа бумаги (в кейсе в «жигуле» — без арсенала канцелярского на дело не ходим!), на одном начертал крупно фломастером красным: «Преступники! Насильники! Не освобождать!», и приклеил послание лентой липкой на спину коротышки. Два других пустил на дактилоскопию — прокатал по бумаге пальцы Быка и фаллостника — забава, конечно, детская, но хоть какая-то страховка (если сбегут упыри с погоста) на идентификацию персон кладбищенских по базе милицейской. Ну а теперь всем легионом бегом в «жигуль»!
Дина — бледная, испуганная, инструкции мои строгие выполнила безропотно: изображать Шумахера113 не стала, осторожненько поехала по аллее до границы естественной кладбищенской (овраг, идёт от берега Волги перпендикуляром длиною в пару сотен метров в сторону психушки, отрезает погост от рощицы или леска, а может, даже леса — масштабы кущей зелёных, широколиственных, взору моему недоступны).
Остановилась на повороте, я катапультировался, рекогносцировку провёл (метнул камень в склон овражий, грунт легкомысленный и обвалился широко, мощно), план Дины по форсированию преграды естественной окончательно похоронил и быстренько в «жигуль» вернулся. Увы, явил разрез овражий грунт сыпучий, на оползни падкий: даже если и спустимся чудо-богатырями на дно благополучно, без обвала, в чём сомнения большущие, выбраться из ловушки один чёрт не сможем, так и останемся в западне до утра, пока МЧС114 вертолётом не вытащит. На вопрос немой девонек отвечать не стал, велел ехать к воротам погоста по аллее, окольцовывающей кладбище. Справа — травка-кустики, за ними, метрах в сорока — берег крутой, к Волге обрывающийся, слева — кресты, памятники, пара-другая берёз — нет, не то, не то, что надо для плацдарма сосредоточения главных сил! Видно, не вытянуть нам Ники из психушки мерами крутыми, УК не чтимыми… Ну что ж, я сделал, что мог, и совесть моя вроде как чиста, надеюсь, девоньки к аргументам железным, план Дины обнуляющим, прислушаются…
Проехали ещё метров пятьдесят — и судьба-искусительница шанс Ники на избавление (или нам на заклание?) вроде дала. Велел Дине тормозить, выскочил из авто, запрыгал к… Не мавзолей, не евросклеп фамильный, но всё же кое-что: кирпичная кладка ограды монументальной (спрячемся за ней — никто и не увидит), шатёр на столбах, пара скамей деревянных, само собой, несколько надгробий мраморных… Через забор перебрался, огляделся, в вазу для цветов (высохшие гвоздики сойдут за маскировку) опустил пневматик (нельзя мне с тобой, друг, Быка угомонившим, по городам-весям шагать — так что прощай, хотя, как знать, может быть, ещё вернусь за тобой…), платочком протёртый (ни одного моего пальца опера, если найдут закладку, не получат!) — и к «жигулю» заторопился. Забрался в салон (без прыти недавней, потому как ноги стопудовые: стресс — чистая физиология, пройдёт), кисло улыбнулся девонькам, махнул Дине:
— В заведение, но не спеша!
На повороте к психушке Лера позвонила в дежурную часть милиции Н., заявила о «покушении на изнасилование беременной», уточнила локацию, где можно найти — если поторопиться! — насильников, ну и добавила о двух сбежавших подельниках.
Глава 3. Совесть или закон?
В Москве, в ночь перед вояжем в Н., покопался в Интернете и нашёл-таки пару абзацев (изыски местных краеведов) о губернской психушке. Построена в 1913 году от щедрот благодетеля, купца первой гильдии Угрюмова (то ли грехи замаливал деньгой купчина, то ли душа добрейшая), за городом, близ тракта115 почтового в месте чудном (не Швейцария, но почти) — рядом лес, Волга, погост появился только во времена нэпа116. Нашёл даже две фотографии — фасад и панорама со стороны леса. Фото мне понравились — любительские, но информативные. Поэтому, когда Дина надумала притормозить у фасадных ворот (эти нам неинтересны), велел девушке объехать авто эскулапские, на площадке перед заведением припаркованные, и занять позицию подальше — там, где асфальт кончается. Дина дорулила, куда велел, заглушила двигатель, недовольно надула губки и попробовала роптануть: прогундосила, что пойдёт в отделение на пару со мной. Хотя план легального визита в заведение я утвердил ещё в Москве: в разведку иду один, без девонек. Во-первых, Дина для эскулапов — персона нон грата117, пользы от такой помощницы — ноль, но всё испортить может на щелчок. Во-вторых, Лера на седьмом месяце в заведении для меня боль головная: буду не разведку вести, а любимую от эксцессов118 оберегать. Лера резоны поняла, приняла, согласилась, Дина вроде бы явила конгениальность, а сейчас вдруг передумала: дескать, в разведку пойдём на пару! Но времени у нас в обрез — не до сантиментов, а дел предостаточно, потому отмахнулся невежливо от Дины, кинул на колени блокнот и сочинил заявление в губернские прокуратуру и горотдел милицейский, передал черновик Лере и запустил таймер. Потом сочинил текстик короткий криминальный для Москвы, следом расширенный для рупора магната. Вышел из «жигуля», соединился по мобиле с «Центром», зачитал дружбану редакционному на диктофон горяченькое и убедил не затягивать с публикацией, а «с пылу-жару» выставлять инфу на сайт. Новость криминальная о попытке изнасилования урками средь бела дня беременной на погосте Н. («бомба», такого в России ещё не бывало!), нейтрализованная храбрым журом — аргумент сочный, надеюсь, сработает. Может, конечно, и не сработать: Лера — персона не медийная, была бы какая-нибудь Ксюша-Нюша растиражированная, тогда другое дело, тогда в топе новостном место имели бы гарантированное. Публикация на сайте — мелочь, конечно, но хоть какая-то пиар-подмога, внимание демоса119 (в идеале — и власти) к Н. притягивающая, пятки закулисе губернской щекочущая. Ну и, ловя мгновение, провёл рекогносцировку фланга заведения, к лесу обращённого.
Видеокамера у ворот боковых и осколки стекла, вмурованные в гребень забора (одно утешение — невысокий: всего-то пара метров), мне не понравились — получается, плюс ещё две печали.
Лера минут через десять выбралась из авто на пленэр120, передала мне листы с заявлениями и показала фото, сделанное на погосте на аппарат наш фотографический (цифровичок скромненький японский, хотя и дорогущий, но вещица в работе журовской необходимая, вот и пришлось раскошелиться): дебильный фаллостник и Бык в лучших ракурсах.
— Отлично, любимая! А теперь вернись в «жигуль», заблокируй дверцы и никому — даже спецназу, а тем паче121 милицейским! — не открывай!
Лера удивлённо вскинула брови, пришлось сослаться на звериное чутьё и железную логику фактов: как-то удивительно быстро появились на погосте в нужное закулисе время никого и ничего не остерегающиеся наглые урки — не иначе, стоит за ними заказчик серьёзный, хорошо информированный, не исключено, в погонах с большими звёздами.
До начала визитов посетителей оставалось минут двадцать — надо спешить. Солнце пригревало, воздух был свеж и пахуч, щебетанье птиц умиротворяло, из калитки заведения вышли две тётки с пакетами (просвечивает пластик, не скрывает кур, масло сливочное и подсолнечное, пачки творога — похоже, повариха с подручной, болезных объедающие?). Уступил добытчицам дорожку, достал цифровичок и вослед воровкам щёлк-щёлк — авось компромат на заведение для дела предстоящего пригодится.
Вошёл в калитку — слева будка, в ней сержант чай прихлёбывает, скучает (странно, откуда и зачем здесь МВД, если должен быть богоугодный страж?). Раскланялся со служивым и скрасил житьё-бытьё милицейское вопросом невинным:
— С курями да бутылями, похоже, «повариха со сватьей бабой Бабарихой»122?
Сержант напрягся, решил, видно, что пациент недолеченный в психушку добровольно вернулся. Я плечами пожал (да-а, и чему тебя, друг сердечный, только в школе учили, если ты тексты Александра Сергеевича от параноидальных вывертов отличить не можешь?), взгрустнул, уточнил:
— Не подскажете, где приёмное отделение?
Понял служивый — по делу в заведение чел явился, клиент, поди, потенциальный, напряг сбросил и путь указал верный.
Прошёл под аркой (туннель метров восемь длиною, на стенах трубы — коммуникации, стал быть, — с некоторых водица капает — не купчиной проложены, властью губернской), вошёл во двор внутренний, поглядел налево (лестница деревянная на второй уровень ведёт — перепад высот: на холмах, однако, «гнездо кукушка свила»! ), направо (и здесь пристройки деревянные и лестница на второй этаж), прямо (скворечник-деревяшка, к нему тоже лестница — оно, то самое, приёмное, за ним, дальше, ещё строения — и всё дерево, дерево!). Не приведи Господь, мелькнуло тревожное, замыкание короткое в союзе с ветром шквалистым — это ж как полыхнёт да с какими жертвами! Обернулся, кинул взор на ряд окон на втором этаже, тут какой-то болезный за решёткой запрыгал, руками замахал. Я, понятное дело, в долгу не остался, изобразил Политбюро, с трибуны мавзолея народу благоволящее123 — в общем, почтил вниманием, сделал человеку приятное. Ну а потом позвонил Петру Петровичу — может, уважил юрисконсульт просьбу мою нижайшую, узнал что любопытное?
Звонок оказался удачным, хотя от инфо бывшего замполита пульс у меня зачастил.
— Запоминай, Евгений! «Жертва» — некая Бугачёва, 23 года, кассир в маркете, не замужняя, живёт в коммуналке с безработной матерью и отчимом. Мужик не дурак выпить, постоянной работы нет, перебивается редкой халтурой. В понедельник Бугачиха взяла отпуск и улетела в Турцию на отдых и лечение. Задержание и доставку Николая Старкова в больницу провёл старший лейтенант Волжского райотдела Цапо. Оказался старлей на месте происшествия случайно — так написано в рапорте. «Скорая» в инциденте не участвовала. Удачи тебе, дружище!
В приёмном книгу листал (детектив глянцевый, нет чтобы в «Психиатрию» углубиться, знания обновить-преумножить) эскулап дежурный (очки, усики, шея тонкая, улыбка мягкая, глаза добрые — «ботаник» али124 пиранья, роль благодетеля играющая?).
Минуты впустую тратить не стал, сразу перешёл к делу: поведал доверительно о родственнике неадекватном, о беспокойстве семейном, совета запросил, как, мол, ситуацию деликатную разрешить, как болезного в заведение пристроить — ради его же блага, разумеется! — если он добровольно ни в какую?
Эскулап, добрая душа, проникся и поведал: сначала звонок в «скорую», коллеги потом уж сами милицейских пригласят, чтобы, значится, всё было «по закону». А как подъедут медики с силовиками, дверь в хатку им надо открыть, на болезного указать, бумагу разрешительную подписать — «дальше наши проблемы».
— А нельзя ли без милицейских? Персоны, увы, знаковые, броские, в момент внимание лишнее к процессу привлекут… Я это к тому, что соседям о печалях наших семейных знать не обязательно… Хотелось бы по-тихому, не афишируя, одними медикусами обойтись: дескать, аппендицит или иная какая хирургия… — изобразил я муки совести и заботу о реноме фамильном.
Вздохнул эскулап сочувственно, руками развёл:
— Если пациент на добровольную госпитализацию не согласен и к буйству склонен, без представителей власти нельзя…
— А без «скорой»? — изобразив напряг интеллектуальный, задал я «невинный на засыпку». — Мелкое, скажем, хулиганство на почве алкогольного излишества? Казус распространённый, реноме семьи особо не пострадает…
— И без «скорой» нельзя… — растягивая гласные и как-то уж очень внимательно разглядывая меня, вопросы странные задающего, обронил эскулап.
Быстренько (подальше от подозрений в неадеквате или, того хуже, в происках каких коварных) поблагодарил любезного за консультацию, под журнал регистрационный купюрку тысячную смущённо пихнул; «неподкупный» изобразил святое неведенье, а я, довольный разведкой (всё, что мне было нужно в приёмном, узнал, углядел и запомнил; особенно мне глянулся шкафчик стеклянный у стеночки, а в нём коробка запечатанная с аминазином125 — жаль, одна — и упаковки со шприцами россыпью), зашагал в канцелярию — на рандеву с главным. Ну и к факсу больничному поближе.
***
Секретарша босса (сидит шахиней, ляжками пухлыми светит, макияж правит, к рандеву ночному с султанычем, надо полагать, приуготовляется) на мой политес глаз чёрный скосила, ответила нелюбезно:
— Кязим Бабаевич занят! Завтра, завтра приходите!
Как же, как же — завтра! А это вот пробовали?! Сунул в нос озадаченной «прессу», в пластик закатанную, сдвинул по-хозяйски в угол стола косметичку и хлоп перед нелюбезной ксероксы с заяв Дининых, мною в столице сочинённых, в инстанции высокие. Ну и факсы, в свободную-демократическую продублированные. Копию с резолюциями строгими, от подлинника не отличимую, легко получил на аппарате домашнем; рука «на документах редакционных», конечно, Леры, коей размашисто начертаны указания мне, кору-исполнителю, от босса газетного мчаться из Москвы в Н. правду искать — чистая фальшивка и подлог, но поди, принцесса, проверь!
— Компетентные органы, коим поручено… — поднял глазки наглые к потолку, изобразил визуалом, с кем белохалатники Н-ские дело имеют! — …расследовать дела ваши тяжкие, а может, учитывая вероятный летальный исход для жертвы невинной, и особо тяжкие, а это уже вплоть до пожизненного заключения (для кого — уточнять не стал: сама думай, шахиня, всё сама!), подъедут завтра-послезавтра, а мне статью в редакцию готовить надо срочно! Сами понимаете, жаждет пипл126 горяченького да эксклюзивненького127, а у вас тут такое роскошное безобразие творится!
Ну и коснулся кончиками пальцев бантика губ, причмокнул плотоядно — изобразил, стал быть, доходчиво, какое блюдо острое-пикантное собираюсь приготовить в заведении не столько богоугодном, сколь мерзопакостном.
Дал девахе секунд пять проникнуться откровением явленным, потом ткнул в нос шахине экран цифровика с фотоуликой — «поварихой да Бабарихой», сиречь128 воровками, горбатящимися под неподъёмным грузом уведённого у болезных харчевого запаса, в руки опешившей ксероксы-факсы грозные пихнул и коброй разбуженной зло прошипел:
— Давайте, моя хорошая, не ленитесь, беспокойте уважаемого Кязим Бабаевича — это в его же, а значит, и в ваших интересах! Потому что если ответы на вопросы простые я от главного сейчас не получу, то, конечно, уйду подобру-поздорову. Но в статье первым делом подчеркну, что Бабаевич ваш затруднился, а то и уклонился! В общем, в отказ пошёл! А этот факт, открою вам маленький профессиональный секрет, развязывает мне руки для сочинения любых версий! Понимаете, — модуляциями подчеркнул-отметил, — любых! — Кинул взгляд на шахиню — нет, не поняла масштабы грозящей благополучию белохалатному опасности, ну что ж, надо, видно, просвещать доходчивее. Я и врезал: — И в суд за клевету вы на меня не подадите! Потому что в статье юридически не клевета, а лишь версии, на которые ваш категорический отказ от любви к истине меня и подвинул! Ну что, уразумели, что для вас хорошо, а что не очень?!
Шахиня думала недолго и решение приняла верное — схватила заявы и прямиком в кабинет к боссу о «чёрном лебеде»129, залетевшем в приёмную, докладывать (самое, полагаю, для эсков обидное, что ни облачка в их ясном солнечном благоденствии до сего мгновения не было, не было, а тут вот он, стервятник, явился!).
Отправить заявления Леры в городскую прокуратуру, милицейским и — для контроля! — власти губернской (номера факсов узнал-записал, естественно, заранее, ещё в Москве, покопавшись в Интере — так, на всякий случай — он и приключился) я почти успел. Секретарша, узрев на выходе от «уважаемого» пыхтящий факс, по инерции взъярилась — как мол так, кто разрешил казённое да в личных целях?!
Угомонил нервную коротким и решительным:
— Имущество народное, госбюджетом, а значит, и моими налогами, оплаченное использовано в интересах закона и государственной безопасности! «Слово и дело государево»130, одним словом!
Прочитать заявы не дал, пихнул листы в планшетку и нагло прошествовал мимо балаболки к Бабаевичу.
Кязим мне понравился: мог бы послать жура куда подальше, ан нет, шагнул главный из кресла руководящего навстречу, руку потряс (ладошка потная — с чего бы: перегрелся на работе или занервничал от внимания прессы столичной?), гостем почётным усадил, интересоваться вежливо стал, чем, дескать, могу?
Список моих пожеланий был скромен: привлечение к уголовной ответственности воровки-поварихи с подельницей, интервью с Адкой, интервью с Николаем, проверка, так сказать, журналистская изложенных в заявах в высокие инстанции обстоятельств.
Кязимушка на фотоулики ручками всплеснул, крови воровской наобещал с цистерну (как же, как же, бабарихи шапкой-невидимкой прикрывались и весь гешефт от товара спёртого, на рынок, поди, знакомцу для реализации сбрасываемого, под себя безоткатно131 гребли!) и тему пикантную резко сменил: позвонил, приказал, сопровождающую медсестричку снарядил, на прощание улыбками и словами приятными щедро одарил. Одно слово, человек восточный, рахат-лукумный132 — с такими ухо держать надо востро!
Медсестрица, проводником назначенная, перехватила меня во внутреннем дворе, ручкой указала на нужную лестницу (про вектор сей я и сам — со слов Дины — знал) и любопытством донимать не стала (босс, поди, распорядился — а то слово за слово, шорох по заведению и пойдёт, а он Бабаевичу, ясное дело, ни к чему).