Смена на мёртвой верфи

— Тогда свяжись с ним. Здесь человек заперт.

Рация ожила, едва он нажал кнопку. Сквозь треск прозвучал обрывок чужой фразы.

Белов махнул рукой в сторону двери.

Охранник отошёл на лестницу.

Алексей следил за лицом мастера.

— Вы ведь знаете, как туда попасть.

— На судно обычно по трапу попадают.

— А где он?

Белов посмотрел вдоль галереи.

В двадцати метрах от них стояло ограждение из сетчатых секций. За ним под пыльным чехлом лежала длинная металлическая конструкция.

Алексей принял её за остатки снятого оборудования.

Мастер подошёл к ограждению. На одной из секций висела цепь с замком. Белов достал ключи.

Вера осталась у Алексея.

— Он откуда их взял? — тихо спросила она.

— Не с поста.

Замок открылся.

За сеткой находился береговой переходный мостик. На ограждении сохранились бирка осмотра и сложенная цепочка. Под чехлом металл выглядел чистым.

Слишком чистым для того, что якобы несколько лет стояло без дела.

Белов снял чехол, не глядя на них.

— Помоги.

Алексей подошёл.

— Вы говорили, здесь никаких работ нет.

— Потом поговорим.

— Вы с самого начала знали.

Мастер опустил руки.

На секунду Алексей решил, что тот сейчас закричит. Но Белов только спросил:

— Человек там кашлял?

— Да.

— Тогда помоги.

Они освободили площадку. Белов работал уверенно, не искал крепления и ни разу не остановился, чтобы понять, как устроен механизм. Вера светила и следила за противоположным концом мостика.

Когда тот лёг на судовую площадку, металл коротко лязгнул.

Алексей посмотрел на мастера.

— Вы этим недавно пользовались?

Белов проверил, как лёг переход.

— Я пойду первый.

— Нет.

Мастер поднял голову.

— Что — нет?

— Вы у лестницы еле отдышались. Здесь оставайтесь. Встретьте группу и покажите дверь. Я посмотрю с палубы, есть ли проход вниз.

— Лёша…

— Там тесно. Если понадобится кого-то вытаскивать, вы только застрянете.

Сказано было грубо, но по делу. Алексей видел, что мастер это понял.

Вера приблизилась.

— Я с ним.

Белов посмотрел сначала на неё, потом на Алексея.

— До палубы. Внутрь глубоко не лезть. Если кто-то отзывается — сразу сообщаете. Никаких переключений.

— Мы услышали.

— Корнев.

Алексей остановился у мостика.

— Если свет погаснет — назад. Сразу.

Он хотел спросить, почему мастер выделил именно это, но снизу, за стальной дверью, снова что-то стукнуло.

Белов резко повернулся к звуку.

Алексей шагнул на мостик.

Под ногами тихо зазвенел металл.

Пять метров оказались длиннее, чем выглядели с галереи. Вода внизу была чёрной. Отражения ламп ломались от небольших волн, хотя ветра внутри дока не было.

На середине Алексей почувствовал запах.

Старый дизель, сырой утеплитель, остывшее машинное масло. В мастерских пахло иначе. Этот запах держался в закрытых помещениях, где долго работали люди, а потом ушли, оставив всё как есть.

На палубе лежала тонкая плёнка воды.

Алексей переступил через край площадки и обернулся к Вере. Она перешла быстро, крепко держась за поручень.

Белов остался на галерее.

Отсюда он казался неожиданно далёким.

— На судне! — позвал Алексей. — Есть кто-нибудь?

Дверь надстройки находилась в трёх шагах.

Теперь она была приоткрыта.

Алексей остановился.

— Видели? — спросил он тихо.

Вера кивнула.

На первом осмотре дверь была закрыта. Он точно помнил светлую ручку поперёк серого полотна.

Внутри горела тусклая лампа.

— Мы с завода, — сказал Алексей. — Кто стучал в нижнюю дверь?

Из проёма потянуло тёплым воздухом.

Алексей взялся за край двери и открыл шире.

За ней начинался короткий коридор. Пожелтевшая обшивка, поручень вдоль стены, резиновое покрытие на полу. Справа — лестница вниз. Слева — закрытая дверь с табличкой, которую под таким углом было не прочесть.

На нижних ступенях блестела вода.

— Петрович! — позвал Алексей через плечо. — Здесь лестница вниз. Вода стоит. Пусть группа берёт освещение.

Белов что-то ответил с галереи.

Алексей разобрал только:

— …не спускайтесь!

— Не спускаемся!

Вера подняла фонарь.

На поручне виднелся мокрый след ладони.

Он тянулся несколько сантиметров и обрывался у крепления.

Она посмотрела на Алексея.

Он уже видел.

— Здесь кто-то есть, — сказала она.

— Да.

Алексей вошёл в коридор.

Не для того, чтобы искать. Пока — только посмотреть за угол, проверить, не лежит ли человек у лестницы.

Вода покрывала нижнюю площадку. Над ней плавал обрывок упаковки. На стене, возле поворота, мерцала аварийная лампа.

Снизу больше не стучали.

Зато наверху раздался щелчок.

Алексей поднял голову.

Над входной дверью начиналась ещё одна лестница, узкая, с крутым поворотом. Оттуда падал прямоугольник света.

— Кто наверху? — спросил он.

Тишина.

Вера осталась у входа.

— Алексей.

Он впервые услышал от неё своё имя.

Она смотрела на стену возле лестницы.

Там висела схема расположения помещений. За мутным пластиком виднелись несколько палуб, обозначения кают и технических отсеков.

На краю листа коричневела полоса. Пластик над ней вздулся.

Алексей провёл светом выше.

По обшивке шёл след копоти.

Его пытались отмыть. Внизу стена была светлее, а под потолком тёмная полоса сохранилась.

Вера ничего не сказала.

Он тоже.

Они оба успели подумать, что пожар на судне был, вероятно, совсем не тем событием, о котором им хотелось сейчас узнать.

Снаружи скрипнул мостик.

— Николай Петрович? — позвала Вера.

— Я здесь! — донеслось с галереи.

Алексей оглянулся.

По переходу никто не шёл.

Мостик слегка качнулся и затих.

Они поднялись на верхнюю площадку.

Алексей объяснил себе это просто: внизу вода, наверху сухо, а свет означает, что там может быть вахтенный или кто-то из технической группы. Достаточно найти человека и спросить, как открыть нижнюю дверь.

Вера пошла следом.

На площадке находились две двери. Одна, слева, была закрыта. На второй висела табличка «РУБКА».

Дверь стояла открытой.

В рубке горела настольная лампа.

Её свет падал на край стола, бумажную карту и раскрытую тетрадь. Большие стёкла впереди отражали тусклые приборные панели. За ними темнела стена дока.

Кресло у пульта было отодвинуто.

На сиденье лежало сложенное полотенце.

— Есть кто-нибудь? — спросила Вера.

Алексей вошёл и сразу посмотрел за дверь.

Пусто.

В рубке было тепло. На стекле со стороны носа собрались мелкие капли. Под лампой стояла металлическая кружка. На дне темнела жидкость, но пар не поднимался.

Алексей коснулся края стола.

Ладонь легла в воду.

Он вытер её о штанину.

На дальней стене висели часы. Электронные цифры показывали 22:36.

Алексей поднял запястье.

22:36.

Обычное совпадение почему-то успокоило.

Вера прошла к пульту, осмотрела его, ничего не касаясь.

Большинство экранов не работало. На одном, небольшом, горела ровная зелёная линия и несколько обозначений. Алексей не стал разбирать.

Он смотрел на раскрытую тетрадь.

Толстую, в чёрной клеёнчатой обложке. У корешка торчали распухшие от влаги листы. Под тетрадью лежал синий карандаш, заточенный ножом.

На верхней строке открытой страницы стояло:

«22 октября».

Алексей посмотрел на часы ещё раз.

Двадцать первое.

Он знал дату. Школьное выступление завтра, в четверг. Лена дважды присылала напоминание.

Ниже была запись.

«05:41. Ланской перекрыл обратный проход. Вера осталась у управления. Связи нет».

Алексей прочитал её два раза.

Потом поднял глаза на женщину у пульта.

— Вас как зовут полностью?

Она обернулась.

— Что?

— Имя, отчество.

— Вера Андреевна. А что?

Он снова посмотрел на страницу.

В записи было только «Вера».

Имя обычное. Совпадение вполне возможное.

Но почерк…

Алексей вытащил из нагрудного кармана свою ручку, словно собирался что-то проверить, и замер с ней в пальцах.

Он плохо писал букву «д». Нижняя часть часто не замыкалась, а хвост уходил вправо, под следующее слово. В цифре четыре делал длинную поперечину. Иногда в словах пропускал мягкий знак, потом вставлял его сверху маленькой галочкой.

Здесь в слове «связи» буква «з» была переделана из двойки.

Он сам так делал, когда торопился.

— Что там? — спросила Вера.

Алексей не ответил.

На полях, возле времени, стоял короткий косой штрих. Так он отмечал строки, к которым надо вернуться.

Вера подошла к столу.

— Не трогайте пока.

Он убрал руку.

Она наклонилась, прочитала.

— Ланской?

Алексей кивнул.

Вера достала телефон и сфотографировала разворот.

— Это может быть рабочая запись.

— На завтра.

— Люди ошибаются в датах.

— Посмотрите ниже.

Под первой строкой шло ещё несколько.

«05:48. Белов не отвечает. Выход через нижнюю палубу затоплен».

«05:52. Не идти к проходной. Это уже было».

Вера медленно выпрямилась.

За стеной рубки что-то негромко гудело. Иной звук, чем тот, который они слышали с галереи: выше, с короткими провалами.

— Чья тетрадь? — спросила она.

Алексей смотрел на страницу.

— Не знаю.

Ответ получился слишком быстрым.

Вера заметила.

— Что вы увидели?

Он положил рядом с тетрадью руку, сжимавшую ручку.

— Похоже на мой почерк.

Она ничего не сказала.

Алексей был благодарен ей за эту паузу. За то, что не начала сразу объяснять, как часто люди находят сходство там, где его нет.

Он перевернул один лист.

Бумага была влажной по краю, но не слиплась.

На предыдущем развороте записей оказалось больше. Короткие строки, время, перечёркнутые слова. У самой верхней записи чернила растеклись.

«21 октября».

Алексей сглотнул.

Вера посветила, хотя настольной лампы хватало.

«20:31. Дошли до галереи. Вера снимает борт. Белов остаётся внизу».

Дальше:

«20:47. Вернулись на пост. Ланской всё оформил задним числом. Охрана верит допуску».

Вера медленно перевела взгляд на дверь.

Алексей услышал, как она вдохнула.

Время было приблизительным. Они могли ошибиться на минуту или две. Тот, кто писал, тоже мог ошибиться.

Но охранник поставил запись о судне именно в двадцать сорок семь.

Алексей помнил, как Белов назвал время.

— Кто-нибудь мог наблюдать? — спросил он.

— За галереей — да.

— Камеры?

— В щитовой есть. На галерее не видела.

— А на посту?

— Наверняка.

Она говорила спокойно, но уже не отводила глаз от тетради.

Ниже стояло:

«21:26. Ушёл на шестой. У Славы перемычка после проверки. Сняли, всё прошло. Не терять там время».

Алексей почувствовал, что пальцы стали холодными.

Он убрал ручку в карман.

— Это было, — сказал он.

Вера посмотрела на него.

— Вы ему рассказывали?

— Кому?

— Белову. Диспетчеру. Ещё кому-нибудь.

— Нет.

— Славе?

— Я с ним это делал.

Она опустила телефон.

— Он мог передать.

Алексей достал свой и набрал Славку.

Сети не было.

Он уже знал, что её нет, но всё равно дождался, пока телефон выдаст сообщение о невозможности вызова.

Вера снова подняла камеру.

Сняла страницу целиком, потом каждую запись отдельно.

Алексей заметил внизу след от кружки. Коричневатая дуга пересекала слово «время».

Тетрадь не выглядела специально подготовленным документом. В ней были пятна, спешка, короткие замечания для себя.

Именно это пугало сильнее всего.

Снизу донёсся голос Белова.

— Корнев!

Алексей резко повернулся к двери.

— Здесь!

— Вы где?!

— В рубке!

Несколько секунд было тихо.

Потом мастер крикнул:

— Назад! Я же сказал — с палубы не уходить!

Вера посмотрела на Алексея.

— Надо возвращаться.

Он кивнул.

Но не закрыл тетрадь.

Под записью про шестой заказ была ещё одна строка.

«22:17. Вернулись. Дальше не отставать от Веры».

Это было время в журнале на посту.

Вера расписалась сама.

Она тоже прочитала.

Её лицо изменилось не сразу. Сначала Алексей увидел, как она перестала щуриться. Потом она чуть отодвинулась от стола.

— Фотографируйте дальше, — сказал он.

— Алексей…

— Сейчас уйдём. Только снимите.

Она подняла телефон.

Он перевернул страницу обратно, на двадцать второе.

Записи шли до самого низа.

«05:58. Если я всё-таки выйду, не верить мне. Проверять по дочери».

У Алексея пересохло во рту.

Последняя строка была продавлена так сильно, что бумага под ней покоробилась.

«06:00. Никого не выпускать на берег. Даже меня».

Он долго смотрел на эти слова.

В рубке было тепло, но его начало знобить.

Вера сделала ещё один снимок.

— Всё. Идём.

Алексей взялся за край обложки.

Она остановила его:

— Оставьте.

— Это нужно показать.

— Я сняла.

Он посмотрел на тетрадь.

Если оставить её здесь, они могут больше не попасть на борт. К тому времени, когда кто-то придёт снимать показания и задавать вопросы, на столе будет пусто.

Так уже бывало.

В кабинете одиннадцать лет назад на столе тоже лежали бумаги. Потом оказалось, что он неправильно запомнил, какие именно.

Алексей закрыл тетрадь.

На обложке белела наклейка, пожелтевшая по краям:

«Вахтенный журнал».

Ниже — приписанное от руки:

«417».

Он сунул её под куртку.

Вера смотрела неодобрительно, но спорить не стала.

Снизу снова крикнул Белов:

— Вы меня слышите?!

— Идём! — ответила она.

На лестнице Алексей споткнулся о край ступени.

Тетрадь мешала под курткой. Он прижал её локтем, ухватился за поручень.

Вера остановилась ниже.

— Нормально?

— Да.

Теперь коридор казался другим. Те же стены, схема под пластиком, копоть под потолком. Но Алексей уже искал, что здесь могло произойти между половиной одиннадцатого вечера и шестью утра.

Вода внизу оставалась неподвижной.

— Эй! — позвал он в нижний проход. — Вы там?

Ответа не было.

Он задержался.

— Группа уже подходит, — сказала Вера. — Белов говорил.

Алексей ещё несколько секунд смотрел на поворот затопленной лестницы, потом вышел на палубу.

Мастер стоял у дальнего конца мостика.

Рядом появился ещё один человек — в тёмной куртке с широкими светоотражающими полосами. За ним виднелись двое с сумками и переносным освещением.

Помощь наконец пришла.

Алексей почувствовал облегчение, почти стыдное после того, что только что прочитал. От этих сумок, от знакомой рабочей одежды, от человека, который деловито проверял дорогу через ограждение.

Он пошёл по мостику следом за Верой.

На середине снова запахло дизелем.

Алексей невольно оглянулся.

В рубке горела настольная лампа.

С галереи её прежде не было видно, но теперь в боковом стекле ясно белел небольшой прямоугольник.

Ему показалось, что возле стола стоит человек.

Алексей остановился.

— Идите, — сказала Вера, уже шагнув на береговую площадку.

Он присмотрелся.

В стекле отражалась стойка.

Только стойка, часть кресла и свет.

Алексей сошёл с мостика.

Белов сразу взял его за рукав.

— Ты зачем полез наверх?

— Там свет горел.

— Я тебе что сказал?

— Мы искали людей.

— Для этого группа идёт!

Человек в светоотражающей куртке вмешался:

— Николай Петрович, дайте пройти. Где стучали?

Белов отпустил рукав.

Вера показала вниз, начала объяснять про дверь и лестницу. Мужчина слушал, задавая короткие вопросы.

Алексей отошёл на два шага и вытащил тетрадь.

Белов увидел.

Глаза мастера остановились на чёрной обложке.

— Что это?

— В рубке лежало.

— Положи обратно.

Алексей поднял на него взгляд.

— Почему?

— Потому что судовое имущество нельзя выносить.

— Сейчас верну. Сначала прочитайте.

Он раскрыл журнал на нужной странице.

Белов даже не наклонился.

— Я сказал, положи обратно.

— Петрович.

Алексей поднёс разворот ближе.

На странице с двадцать первым октября после записи о возвращении была строка, которую они пропустили.

До этого её закрывал загнувшийся край листа.

«23:10. Шестой заказ. Дима пойдёт за переноской на верхнюю площадку. Ступень под настилом не закреплена. Правая нога. Остановить до подъёма».

Алексей посмотрел на время.

22:49.

Он знал Диму. Молодой слесарь, третий месяц на участке. Славка сегодня с ним работал.

Белов наконец прочитал.

— Кто это написал? — спросил он.

Алексей не ответил.

Мастер взялся за край страницы. Его пальцы закрыли время.

— Лёша. Откуда у тебя это?

Вера закончила объяснять аварийной группе и повернулась к ним.

— Что там?

Алексей показал строку.

Она прочитала, затем посмотрела на часы.

Алексей уже убирал тетрадь под куртку.

— Мне на шестой.

Белов шагнул перед ним.

— Подожди.

— Нет.

— Там обычная работа. Ребята разберутся.

Алексей посмотрел на него.

Потом обошёл мастера и пошёл к выходу с галереи.

У двери он достал телефон, хотя связи здесь всё ещё не было. Открыл номер Славки, готовясь нажать вызов сразу, как только выйдет наружу.

До двадцати трёх десяти оставалась двадцать одна минута.

Глава 4. Проверка

Телефон поймал сеть у наружной двери.

Алексей нажал вызов ещё до того, как вышел под дождь.

Славка ответил не сразу.

— Ну?

— Дима с тобой?

— А что?

— С тобой?

— Здесь где-то. Ты чего орёшь?

Алексей прикрыл рукой телефон от воды.

— На верхнюю площадку его не пускай.

— Куда?

— На шестом. За переноской. Пусть не лезет наверх.

В трубке что-то загремело. Славка отодвинул телефон, окликнул кого-то и вернулся к разговору:

— Он с Серёгой внизу. Какую переноску?

— Я сейчас подойду. Скажи, чтобы наверх не поднимался.

— Лёх, что случилось?

— Ступень там не закреплена.

После короткой паузы Славка спросил уже иначе:

— Видел?

Алексей посмотрел на чёрную дверь дока.

— Проверь.

— Ладно.

Связь прервалась.

На экране было двадцать два пятьдесят одна.

Вера вышла следом. В руке у неё оставался телефон, пальцы другой руки сжимали ремешок чехла.

— Дозвонились?

— Да.

— Что сказал?

— Что Дима внизу.

Алексей пошёл к калитке.

— Я с вами.

Он не ответил. Сейчас ему было всё равно, кто идёт рядом, лишь бы не пришлось снова объяснять, откуда взялась запись.

Вода собиралась на краю каски и срывалась за воротник. Алексей шагал быстро, выбирая освещённые места. Один раз нога попала в выбоину, ботинок зачерпнул воду.

— Не бегите, — сказала Вера.

Он сбавил шаг.

По правую сторону забор кончился. Здесь начинался короткий путь между старым складом и ремонтным корпусом. Днём через него ходили постоянно, но сейчас лампа на углу не горела.

Алексей направил туда фонарь.

Поперёк прохода лежал толстый рукав. За ним стояли две пустые тележки.

— Обойдём, — сказал он.

На минуту внутри поднялась злость.

На тележки. На мокрый ботинок. На Славку, который не сразу понял. На собственное решение уйти из цеха и полезть на старый корабль.

Ещё час назад всё было ясно: найти перемычку, проверить шкаф, сдать работу, утром уехать к дочери.

Теперь под курткой у него лежала тетрадь с завтрашней датой.

— Может быть, это чья-то подготовка, — сказала Вера.

Алексей посмотрел на неё.

— Что?

— Запись про Диму. Кто-то знает, что площадка неисправна. Знает его задание.

— Кто?

— Не знаю.

— И пишет моим почерком?

Она выдержала его взгляд.

— Я пока не знаю, ваш ли это почерк.

Он отвернулся.

Вера не стала добавлять ничего успокаивающего.

За складом открылся длинный фасад сборочного цеха. Под козырьком курили двое. Один поднял голову.

— Корнев! Белов тебя ищет!

Алексей махнул рукой и прошёл мимо.

— Слышал?

— Слышал.

До входа на шестой заказ оставалось меньше ста метров.

Славка ждал возле бытовки.

На нём была расстёгнутая куртка, в руке — телефон.

— Ты где ступень видел?

Алексей остановился перед ним.

В цехе было шумно. В дальнем конце работала вентиляция, за перегородкой несколько раз ударили кувалдой. Где-то над головами двигался кран.

— Сначала Диму покажи.

Славка нахмурился.

— Он в носовом. Сказал, чтобы не лазил. Теперь говори.

— Сейчас.

Алексей прошёл мимо него.

Шестой заказ стоял на стапельном месте, окружённый лесами и временными площадками. Из-за обшивки торчали кабели, на борту мелом были написаны номера помещений. Свет внутри корпуса горел не везде.

У входа на рабочий ярус стояла тележка с инструментом.

Дима присел возле неё и разматывал удлинитель. Молодой, худой, в новой куртке, ещё не успевшей потерять цвет. Из-под каски выбивались светлые волосы.

Рядом Сергей, слесарь из соседней бригады, искал что-то в сумке.

— Вот он, — сказал Славка за спиной Алексея. — Живой, целый, никуда не лезет.

Дима поднял голову.

— А что за проверка?

Алексей посмотрел на переноску у него в руках.

— За этой собирался?

Дима нахмурился.

— За какой?

— На верхнюю площадку.

— Там другая. Эта короткая.

Он потянул провод, освобождая зацепившуюся петлю.

— Мне сказали с верхнего яруса взять, но Слава позвонил. Я пока эту нашёл.

Алексей почувствовал, как спина под мокрой курткой стала холодной.

— Кто сказал?

Сергей выпрямился.