Пустой

© Владимир Смолов, 2026

ISBN 978-5-0070-6058-5

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Пролог

Всё случилось слишком быстро. Еще секунду назад я чувствовал вкус дешевой жвачки и тяжесть в ногах, а в следующую — я уже парил над собственным телом. Крови было так много, что она казалась черной в свете неоновых ламп. Меня должно было тошнить, но у духов нет желудка. У них вообще ничего нет.

Как только я осознал это, я начал таять. Границы моего «я» поплыли, мысли превратились в вязкий кисель. Я исчезал.

«Я есть», — прохрипел я внутри своей пустоты. — «Я существую».

Водитель, сбивший меня, вывалился из кабины машины. Его ноги подкосились, он рухнул на асфальт. Он был жив. А я — нет.

И тогда пришла Ярость. Она родилась не в голове, она выплеснулась из груди. Я парил над ним, глядя, как он скулит на мокром асфальте. Я потянулся к его горлу. Смешно. Призраки не могут касаться плоти.

Но когда мои пальцы сомкнулись на его шее, реальность дрогнула.

Его тело выгнулось дугой. Мужчина задергался в конвульсиях, а я сжимал его горло всё сильнее, выпивая его жизнь, как жаждущий выпивает воду. Время перестало существовать. Был только этот поток. Из него в меня хлынуло Тепло.

Мой дух налился свинцовой тяжестью. Босые ноги наконец коснулись земли. Шум Сиэтла обрушился на меня, как лавина: запах мокрого асфальта, вонь выхлопных газов, ослепительный свет вывески, отражающийся в луже моей собственной крови. Я чувствовал всё. Кожу под своими ногтями. Сопротивление мышц. Последний хрип моего убийцы.

Какая горькая ирония: чтобы снова почувствовать себя живым, мне пришлось самому стать смертью.

Когда поток энергии иссяк, я отшатнулся от мертвеца. Мысли прояснились. Эмоции вернулись, как удар тока. Я был здесь. Я был… почти живым. И мне стало страшно.

Зеваки продолжали прибывать. Кто-то обернулся, глядя на водителя, лежащего рядом с машиной.

— Кажется, ему плохо… — донесся до меня чей-то голос, как сквозь слой ваты. — Вызвали скорую?

Я нырнул за машину, прячась в тенях. В мире живых мне больше не было места, но и уходить в пустоту я не собирался.

Глава 1

Лифт лязгнул, впуская Джеда Миллера в душное чрево Западного участка. У кофейного автомата уже толпились копы, вливая в себя паршивую жижу, пахнущую жженым пластиком. Джед прошел мимо. Раньше Нил всегда приносил два бумажных стакана из кофейни на углу — обжигающих, с двойным эспрессо и дурацкими шутками в придачу. Сегодня у Джеда в руках была только пустота.

Он опустился в обшарпанное кресло, которое скрипнуло под его весом. Стол тонул под завалами папок. Синие печати «ЗАКРЫТО» расплывались перед глазами. Миллер потянулся к краю стола, но рука схватила воздух. Опять.

Кто-то из этих стервятников снова стянул его ручку. Джед коллекционировал их — перьевые, тяжелые, нелепые — только ради того, чтобы чувствовать в пальцах хоть что-то настоящее, кроме металла табельного «Глока».

Он зажмурился. Темные веки дрожали. Медленно сжал огромные кулаки, как учил мозгоправ. Раз. Два… На десять он выдохнул, но ярость никуда не ушла, она просто осела на дно, как осадок в холодном кофе.

— Опять спишь в рабочее время, Миллер? — Голос Фрэнка прозвучал как скрежет ржавой пилы.

Джед открыл глаза. Коллега-детектив стоял рядом, криво усмехаясь. На стол приземлилась новая папка.

— Патрульные передали. Сказали, как раз в твой «музей курьезов».

Джед промолчал. Он поднял на Фрэнка тяжелый взгляд. Усмешка Фрэнка слегка померкла, он качнул головой и скрылся в лабиринте столов. В этом здании каждый, от уборщика до капитана, считал Миллера психом, помешанным на «естественных смертях». Но Джед знал: сердца сорокалетних напарников не останавливаются просто так.

Миллер открыл дело. С глянцевого снимка на него смотрела девушка. Розовые волосы, яркие, как неоновая вывеска в дождливую ночь. Улыбка, которой больше нет. Сухие строчки отчета пахли моргом и безразличием.

Миллер перевернул страницу. На него смотрела Эллисон Кларк. Двадцать лет — тот возраст, когда жизнь кажется бесконечной, а смерть — чем-то, что случается только с другими. В графе физических данных значилось: рост сто пятьдесят пять, вес пятьдесят восемь.

Джед невольно сжал пальцы на краю папки. Она была совсем крошечной. Хрупкая девочка, которая едва достала бы ему до плеча. Глядя на цифры, он почти физически почувствовал, насколько легкой она была — всего пятьдесят восемь килограммов жизни, которые кто-то или что-то вычеркнуло из реальности так же просто, как ставят точку в конце скучного предложения.

В сухих параметрах не было ни слова о розовых волосах или о том, как она смеялась, но Джед видел за этими цифрами пустоту, которую теперь ничем не заполнить.

В графе «Причина смерти» стоял официальный штамп, но рядом, на самом поле, он увидел то, чего не должно было быть. Крошечный, едва заметный вопросительный знак, выведенный тонким карандашом.

Джед еще раз пробежал глазами по приписке внизу страницы. Почерк был аккуратным, почти вызывающим.

«Рекомендуется гистология на предмет атипичной кристаллизации белка. Диагноз AMI не объясняет температурный градиент».

Миллер замер. «Атипичная кристаллизация». «Температурный градиент». Для большинства его коллег это был просто набор букв, научный мусор, который мешал закрыть дело и пойти пить пиво. Но Джед видел в этом нечто другое. Он видел трещину в идеальной стене «естественных причин», которую так старательно возводил участок.

Джед захлопнул папку. Он рывком встал, не обращая внимания на привычный укол боли в пояснице. Ему не нужны были санкции капитана или советы Фрэнка. Ему нужны были ответы, а ответы всегда пахли формалином.

Он решил лично навестить старого приятеля Боба. Миллер вышел из участка, и апрельский дождь Сиэтла встретил его своим привычным, ледяным поцелуем.

Глава 2

Марка разбудил звук. Равномерный, редкий стук, который вплетался в его сон, пока не превратился в ледяную каплю, ударившую прямо в переносицу. Он поморщился, смахивая влагу, и открыл глаза. Потолок его спальни зацвел пятнами потеков. Вода собиралась в тяжелые капли и срывалась вниз, отбивая на полу свой рваный ритм.

— Какого черта… — сонно пробормотал он.

Голос прозвучал хрипло в сыром полумраке комнаты. Марк откинул одеяло и тут же почувствовал подошвами ледяную влагу. Пол был усеян лужами, в которых дрожало отражение задернутых штор. Щелчок выключателя резанул по глазам. Парень обалдело присвистнул, глядя, как по свежим обоям бегут струйки воды.

— Емае…

Сон смыло мгновенно, на его месте закипало глухое раздражение. Марк на ходу натянул штаны, схватил со стула мятую футболку и, не тратя времени на носки, босиком выскочил в подъезд. Холодный бетон лестницы обжигал ступни, но гнев гнал его выше. Он что-то бормотал себе под нос — длинный поток ругательств, перемешанный с планами о том, что он выскажет соседям сверху.

На четвертом этаже из-под двери квартиры №42 уже вовсю сочилась вода, растекаясь по линолеуму коридора.

— Эй! — Марк забарабанил кулаком в крашеную древесину. — Есть кто живой?

Тишина. Только приглушенный гул воды за дверью. Он ударил еще раз, сильнее, и дернул ручку, она поддалась под его ладонью. Дверь была не заперта.

— Ау! Если вы не в курсе, вы заливаете соседей! — крикнул Марк через порог, всё еще не решаясь войти. В голове кольнула мысль: это же квартира той самой девушки с розовыми волосами, на которую он каждое утро боялся посмотреть дольше секунды.

— Эй! — он наконец переступил порог. Босые ноги утонули в ледяной воде, заполнившей прихожую. — Что тут, блин, происходит? У вас трубу прорвало?

Марк шел на звук. Из ванной доносился ровный шум переливающейся через край воды. Воздух в квартире казался странным — слишком плотным, наэлектризованным, словно перед грозой.

Он миновал гостиную, даже не заметив, что в паре метров от него, в тени у окна, стоит фигура. На девушке была легкая голубая сорочка с кружевом, её длинные розовые волосы закрывали лицо, спадая на плечи. Она стояла абсолютно неподвижно. Если бы Марк обернулся, если бы присмотрелся, он бы увидел, что подолы её сорочки не колышутся, а пальцы босых ног замерли в паре дюймов над залитым полом.

Но он не обернулся. Он шел прямиком к открытой двери ванной, откуда валил густой пар.

— Надеюсь, дома кто-то есть. Я не грабитель, если что, — пробормотал Марк, пытаясь унять дрожь в голосе.

Он шагнул в ванную. В полумраке, едва пробиваемом светом из коридора, он увидел её. Тело Эллисон было полностью погружено в воду, голова почти скрылась под поверхностью, и только розовые волосы, как странные кораллы, свободно дрейфовали в этой пучине.

Марк вошел в облако пара, но пар не грел — от него веяло холодом склепа. Вода переливалась через край, с глухим стуком ударяясь о кафель. Реальность разлетелась вдребезги. На полу валялась её голубая сорочка с кружевом.

Марк бросился к крану. Пальцы скользили по металлу, который казался обожженным морозом. Он намеренно не смотрел на неё — боялся увидеть то, что уже знало его сердце. Он просто хотел, чтобы этот проклятый шум прекратился. Чтобы она перестала тонуть в этой воде, которую он так любил слушать по вечерам, мечтая о ней.

Его взгляд на долю секунды зацепился за бутылку вина на бортике ванной. Недопитая. Одинокая.

Марк начал пятиться, выходя из ванной спиной вперед. Когда он миновал дверной проем и оказался в комнате, краем глаза он уловил движение. Парень резко обернулся и замер.

Там, у окна, стояла та же самая девушка, которую он только что видел в воде.

Его глаза расширились, зрачки затопили радужку. Шок парализовал легкие. Девушка медленно, словно преодолевая сопротивление невидимого киселя, подняла руку. Её губы бесшумно шевелились, но вместо слов в ушах Марка нарастал невыносимый белый шум.

— Вы что… близняшки? — сорвалось с его губ единственное нелепое объяснение, за которое смог ухватиться разум.

В это мгновение она коснулась его. Пальцы Эллисон прошли сквозь футболку, и Марк почувствовал, как в грудь вонзилась ледяная игла. Холод был таким яростным, что сердце на мгновение забыло, как биться. Девушка вспыхнула помехами и исчезла, растворившись в воздухе.

— Какого хре… — выдохнул Марк.

Ноги подкосились. Сознание погасло, как выключенный рубильник, и он рухнул навзничь в ледяную воду, которая продолжала захватывать его квартиру.

***

Пару часов спустя Марк сидел на бетонных ступенях крыльца, кутаясь в колючий плед. Мимо проплыли носилки — зловещие, бездушные. Из-под дешевого покрывала выбилась розовая прядь, ярким пятном ударив по глазам. Патрульный офицер что-то монотонно скрипел ручкой в блокноте, фиксируя показания. Марк пересказал всё: воду с потолка, незапертую дверь, ванную… но на моменте с «близняшкой» он прикусил язык. Сказать копу, что мертвая соседка стояла в комнате, а потом растворилась в воздухе — кратчайший путь в психиатрическое отделение «ХарборВью».

Марк снова потер грудь под пледом. Кожа ныла, словно от ожога, оставленного куском льда. «Шок. Просто чертов галлюциногенный шок», — твердил он себе, как мантру.

Медик скорой, закрывая задние двери машины, еще раз подошел к нему.

— Точно в порядке, парень? Зрачки всё еще расширены.

Марк просто кивнул, не в силах выдавить ни слова. Скорая и патрульный уехали, оставив его наедине с тишиной Беллтауна.

Он вернулся в свою квартиру. Здесь пахло сыростью и бедой. На работу он уже позвонил — голос начальника звучал как шум из нормального мира, где люди просто опаздывают из-за пробок. Марк стянул мокрую футболку. Его била крупная дрожь. Несмотря на весеннее солнце за окном, внутри него поселился арктический холод. Он натянул самый толстый свитер, какой нашел, но зубы продолжали выбивать чечетку.

«Кофе. Просто горячий кофе», — подумал он, разворачиваясь к кухне.

И замер. Ноги словно вросли в мокрый линолеум.

Посреди комнаты снова стояла Эллисон. Она была здесь, в его личном пространстве. Её губы лихорадочно шевелились, но вместо голоса комнату заполнял вязкий белый шум. Она озиралась по сторонам с расширенными от ужаса зрачками, словно не понимала, как оказалась в этой чужой коробке из четырех стен. Сквозь её тело медленно проплывают пылинки, а солнечный луч из окна не ложится на её плечи, а проходит насквозь.

Парень замер, не дыша. Шоковое оцепенение, сковавшее его, казалось зеркальным отражением паники в глазах Эллисон. Воздух в комнате стал густым, и в нем отчетливо пахло озоном и застоявшейся водой.

— Эллисон?.. Ты жива? — его собственный шепот показался ему чужим, словно кто-то другой произнес это имя в пустой комнате.

Девушка обернулась. Она двинулась к нему, её губы лихорадочно задвигались, выталкивая слова, которые тут же тонули в вязком шипении помех. Марк видел, как дрожит её подбородок, как расширяются её зрачки, но до него долетал лишь сухой электрический треск.

Он начал медленно сокращать расстояние между ними, осторожно переставляя ноги по мокрому полу. Рука, которую он протянул вперед, дрожала так сильно, что он едва её контролировал. Когда их пальцы соприкоснулись, мир вокруг Марка буквально взорвался.

Вместо тишины на него обрушилась лавина звуков: всхлипы, прерывистое дыхание и дрожащий, сорванный голос Эллисон, который звучал прямо у него в голове, минуя уши.

— Боже, Марк… Марк, что происходит?! Помоги мне!

Это было слишком громко, слишком реально. Парень дернулся, его взгляд скользнул вниз, и именно в эту секунду он осознал то, что мозг так старательно игнорировал. Сквозь грудь Эллисон, сквозь нежную голубую ткань её сорочки, он отчетливо видел узор обоев на противоположной стене и край своей книжной полки.

Марк отшатнулся, словно от удара током. Контакт разорвался. Электрическая искра, связывавшая их, погасла, и голос Эллисон мгновенно сменился мертвым треском помех.

Он стоял, тяжело дыша, пытаясь осознать увиденное. Девушка продолжала что-то кричать, но теперь это выглядело как немое кино, испорченное помехами на линии. В груди снова заныло — тупая, тянущая боль. Но он заставил себя остаться. Вместо того чтобы с криками вылететь на улицу, Марк просто перевел дух, заставляя легкие работать.

— Эм… Эллисон? — он наклонил голову, щурясь и пытаясь не смотреть на стену сквозь её живот. — А ты… ты меня слышишь?

Эллисон замерла. Она прищурилась, прикусив губу — этот жест всегда казался ему милым, но сейчас от него веяло холодом могилы. Её губы снова задвигались в беззвучном ритме.

— Погоди, погоди, — Марк замахал руками, стараясь успокоить её. — Я тебя совсем не слышу. Только этот шум…

В его голове всплыла безумная догадка. Он снова медленно протянул ей ладонь, раскрытую и приглашающую. Эллисон помедлила, глядя на его руку так, словно это был спасательный круг в океане. Она вложила свои пальцы в его. И снова — вспышка, искра, и мир обрел звук.

— А сейчас?

— Господи, Марк… Где я? Почему я здесь? — она озиралась, и её призрачный взгляд скользил по вещам, которые Марк привык считать своими.

— Ты у меня в квартире, — ответил он, не выпуская её руки.

Они стояли в тишине, двое молодых людей в затопленной комнате, соединенные электрическим разрядом, который был единственным, что удерживало их в одной реальности. Марк всматривался в её лицо и заметил странное: Эллисон как будто стала на полтона плотнее. Обои за её спиной всё еще просвечивали, но уже не так ярко, словно туман вокруг неё немного сгустился.

— Эллисон, с тобой всё в порядке? Как ты себя чувствуешь?

Девушка немного отстранилась и обняла себя руками. Она начала что-то быстро быстро говорить.

И чтобы ее услышать он осторожно коснулся её плеча другой рукой.

Пальцы не встретили сопротивления. Не было ни костей, ни мягкой ткани — лишь ощущение пустоты, которая была чуть плотнее, чем окружающий воздух. Словно он коснулся густого холодного пара, который на мгновение сохранил форму человека.

— …а потом я просто провалилась сквозь потолок и очутилась здесь, — Эллисон замолчала, глядя вверх.

Они оба синхронно подняли головы, словно ожидая увидеть в бетонных плитах дыру, ведущую в иное измерение. Но наверху были только разводы и расплывающиеся пятна воды, которые продолжали медленно сочиться вниз.

— Повтори еще раз… что ты сказала? — Марк чувствовал, как реальность выскальзывает из-под ног, точно мокрый кафель.

— Я говорю, что со мной не всё в порядке! — в её голосе прорезалась истерика, но это была очень странная истерика. Она всхлипывала, но её глаза оставались сухими. Она посмотрела на ладонь парня, лежавшую на её плече, а затем перевела взгляд на его лицо. — Почему ты меня трогаешь?

— Иначе мы не слышим друг друга, — Марк поежился. Холод, исходящий от неё, начал пробираться под свитер, вгрызаясь в кости. В груди снова противно заныло, и он потер это место свободной рукой, пытаясь разогнать онемение. — Можешь просто взять меня за руку.

Он убрал ладонь с её плеча и протянул её вперед, раскрытую и пустую, словно приглашал её на странный, медленный танец в затопленной комнате. Эллисон передернула плечами, её призрачная форма на миг подернулась рябью.

— Ш-ш-ш… ш-ш-шшш… — донеслось до Марка, пока она не вложила свои тонкие пальцы в его ладонь.

— Что?

— Я говорю — бессмыслица какая-то! — её голос снова зазвучал отчетливо внутри его головы.

Они замерли посреди комнаты, пожимая друг другу руки. Со стороны это выглядело бы нелепо, если бы в этой комнате оказался кто-то еще. Высокий парень в тяжелом свитере и полупрозрачная девушка в ночной сорочке, стоящие по щиколотку в воде.

— Эллисон, — Марк наконец нарушил тишину, и его голос дрогнул. — Мне кажется… мне кажется, ты умерла.

Девушка часто-часто заморгала. На её лице отразилось недоумение, которое внезапно сменилось смехом. Это был жуткий звук — слишком звонкий для этого места.

— Умерла? Ты чего, Марк? Перегрелся? Вот же я, стою прямо напротив тебя. Я чувствую… — она осеклась, пытаясь найти слова, — я чувствую, что я здесь.

— Прости, — Марк сжал её пальцы чуть крепче, хотя они всё еще ощущались как холодный дым. — Но я видел. Видел, как патрульные выносили твое тело на носилках. Розовая прядь выбилась из-под простыни… Тебя увезли в морг, Эллисон. Ты была мертва. Прям совсем.

В комнате снова воцарилась тишина, прерываемая только тяжелым «кап-кап-кап» с потолка. Эллисон отшатнулась, её лицо исказилось. Она затрясла головой, и по её губам Марк читал единственное, отчаянное слово: «Нет». Девушка развернулась и бросилась к выходу, пытаясь спастись в привычном мире. Но когда она схватилась за ручку, её пальцы просто прошли сквозь металл. В панике она толкнула дверь всем телом, но не встретила сопротивления — она провалилась сквозь стальное полотно, как сквозь густой туман.

Сделав шаг назад, она едва не столкнулась с Марком, который шел следом. Парень не почувствовал столкновения тел, но ощутил странное давление. Словно рядом резко изменилась гравитация или подул невидимый ветер, заставляющий волосы на руках встать дыбом.

— Этого не может быть… Я не верю тебе! — она обернулась, и её голос в ушах Марка снова превратился в беззвучное шевеление губ.

Эллисон начала лихорадочно ощупывать себя. Своё тело она чувствовала: ткань сорочки, кожу. Но когда она снова потянулась к Марку, её рука вошла в его грудь, не встретив преграды. Девушка отскочила, прижав ладонь к губам. Её глаза, огромные и полные немого ужаса, смотрели на парня как на самое жуткое чудо в мире.

Марк стоял неподвижно. Казалось, он принял её смерть с пугающей легкостью. Но на самом деле он был просто слишком истощен — и физически, и ментально. Его мозг, перегруженный событиями утра, просто перешел в режим регистрации фактов.

— Мне правда жаль, — тихо сказал он, глядя в пустоту перед собой. — Если честно, я понятия не имею, что говорят или делают в таких ситуациях. Как думаешь, есть какой-то этикет для первой встречи с призраком?

Вспыхнув от гнева, Эллисон замахнулась, пытаясь влепить ему пощечину за это неуместное спокойствие. Но её ладонь лишь разрезала воздух там, где была его щека, не оставив даже следа. Она замерла, глядя на свою бесполезную руку, затем на Марка, и, наконец, медленно протянула ладонь для рукопожатия. Это был единственный способ вернуть себе голос.

Крохотная электрическая искра снова ужалила их пальцы, когда Марк ответил на жест.

— Ты сейчас… пошутил, что ли? — в её голосе дрожал гнев, перемешанный с рыданиями, которые она пыталась подавить.

Марк посмотрел на неё и вдруг улыбнулся. Это была слабая, виноватая, но очень теплая улыбка. Эллисон замерла. Она столько раз наблюдала за ним из окна или через приоткрытую дверь, ловя каждое его движение, мечтая об этой самой улыбке по утрам в коридоре… И теперь, когда она наконец её получила, цена оказалась непомерно высокой. Но на секунду, всего на одну короткую секунду, ей стало теплее.

Глава 3

Голоса зевак за спиной сливались в неразборчивый гул, а вспышки телефонных камер резали глаза. Я сорвался с места. Мои шаги были неестественно легкими, почти невесомыми. Я не знал, куда бегу, — просто вперед, подальше от собственного трупа и толпы, жаждущей зрелищ.

Через пару кварталов я замер в темноте переулка. По привычке я попытался глубоко вздохнуть, но легкие оставались неподвижны, как мехи сломанного инструмента. Моё сердце молчало, застыв холодным камнем в груди, хотя всё тело гудело от украденной силы. Дыхание не сбилось, ноги не гудели от усталости. Вдалеке надрывно взвыла сирена скорой, а над моей головой в такт ей мигал разбитый фонарь. Я опустил взгляд и в ужасе уставился на свою тень на асфальте. Она была слишком четкой, слишком плотной.

Если забыть о том, что внутри меня больше не бился пульс, я чувствовал себя великолепно. При жизни я не видел дальше своего носа и всегда носил очки — они, конечно, остались там, на асфальте, залитые кровью. Но сейчас они были мне не нужны.

Я подошел к разбитому зеркалу, прислоненному к мусорному баку. Из треснувшего стекла на меня смотрел незнакомец. Мои глаза… они больше не были карими. Зрачки затянуло тусклой голубизной — цветом мертвого экрана или электрического разряда, вывернутого наизнанку. В них не было искры жизни, только голодная пустота, жаждущая поглощать.

Мир без линз всегда был для меня расплывчатым пятном, но сейчас ночной Сиэтл проступил в пугающих деталях. Я видел каждую микроскопическую трещину на кирпичной кладке, каждую каплю жира, плавающую в луже у бака.

Я медленно присел на корточки у стены. Суставы не скрипнули, мышцы не затекли. Я был плотным, но эта тяжесть была искусственной. Я ощущал себя сложной машиной, которую завели украденным ключом. Энергия водителя текла по моим призрачным венам, даруя мне эту имитацию жизни.

Мне нужно было время. Нужно было обдумать то, что случилось, и понять, как долго продержится этот заряд.

Забегая вглубь переулка, я не заметил битого стекла. Острый осколок глубоко впился в стопу, но боли не было. Только тупой толчок. Я вытащил стекло — рана не кровоточила. Края кожи просто сошлись, стянулись, как под действием невидимого магнита, оставляя гладкое место. И в ту же секунду я почувствовал, как внутри меня выгорела крохотная, но ощутимая искра украденного тепла.

Из вытяжки ближайшего ресторанчика несло пережаренным маслом и специями. Я вдыхал этот запах по привычке, но рот оставался сухим — слюна больше не вырабатывалась. На пожарной лестнице наверху скрипнул металл. Там, в темноте, горели два желтых глаза.

Мог ли я вернуться домой? Я жил один, в конуре, до которой отсюда было рукой подать. Но если кто-то из соседей был там, на перекрестке? Если мое лицо уже мелькает в лентах новостей?

Я смотрел на окна домов, из которых лился уютный свет. Мимо переулка кто-то прошел. Я не видел лица, только услышал брезгливое: «Извращенец…». Прохожий выдохнул густое облако пара — ноябрь в Сиэтле не шутил, предвещая ледяной декабрь. Но из моей груди не вылетало ничего. Зима, которую я не должен был увидеть, уже кусала город за пятки.