Чужой голос

Глава 3. Проверка подлинности

Глава 3. Проверка подлинности

«Что он тебе сказал?»

Вопрос прозвучал внутри Алексея спокойно.

Слишком спокойно.

Новое ядро находилось там же, где и раньше, — рядом с чёрным обломком, глубже привычного потока мыслей. Однако теперь оно ощущалось иначе. До первого сна голос казался напряжённым, неуверенным и почти человечески испуганным. Сейчас в нём появилась осторожность человека, который проснулся в незнакомом помещении и первым делом проверяет, на месте ли двери, окна и возможные пути отхода.

Алексей не ответил.

Он стоял рядом с кроватью лишённого голоса стражника и смотрел, как лекарь торопливо проверяет дыхание мужчины. Синтара застыла у изножья, положив ладонь на рукоять клинка. Хирс держался у двери. Мира стояла совсем близко и по-прежнему сжимала ладонь Алексея, будто боялась, что он исчезнет, стоит ей разжать пальцы.

— Он жив, — сообщил лекарь. — Без сознания, но сердце работает ровно. Голосовые связки не повреждены. Не понимаю, почему он говорил не своим голосом.

— Потому что говорил не он, — ответил Алексей.

«Что он сказал?» — повторил внутренний голос.

На этот раз настойчивее.

Алексей медленно повернулся к Синтаре.

— Нам нужно вернуться в изолированную комнату.

— Почему?

— Потому что голос снова появился.

Синтара не изменилась в лице, но пальцы плотнее сомкнулись на рукояти.

— Он пытается взять управление?

— Нет. Спрашивает, что сказал стражник.

«Алексей».

«Подожди».

«Ты что-то скрываешь».

«Добро пожаловать в человеческие отношения. Здесь так иногда делают, когда не уверены, стоит ли собеседнику доверять».

Внутри нового ядра вспыхнуло раздражение. Не ярость Наблюдателя и не холодное давление древней сущности, а вполне обычная человеческая злость. Настолько узнаваемая, что именно она заставила Алексея насторожиться ещё сильнее.

Если это была подделка, то очень качественная.

— Возвращаемся, — решила Синтара. — Лекарь остаётся со стражником. Хирс, поставь двоих у двери. Если он снова заговорит чужим голосом, не вступать в разговор до моего прихода.

— Понял.

Обратный путь занял меньше минуты, но показался Алексею заметно длиннее. Светлые линии защитных печатей на стенах коридора отзывались на новое ядро слабым покалыванием под кожей. Голос внутри тоже чувствовал их и всё сильнее раздражался.

«Меня тащат в клетку».

«Нас тащат в клетку».

«Ты можешь выйти».

«И получить удар клинком от Синтары, если ты вдруг решишь по дороге примерить моё тело».

«Я не собираюсь».

«Все потенциальные захватчики тел говорят именно это. Плохой рекламный слоган».

«Ты не доверяешь мне только потому, что стражник что-то сказал».

«Я не доверял тебе ещё до этого. Стражник просто добавил аргументов».

Дверь комнаты закрылась. Засовы опустились. На этот раз внутрь вместе с Алексеем вошли Мира, Синтара и Нейтралис — последний, разумеется, оставался лишь присутствием внутри сознания, но его внимание стало плотнее и отчётливее.

Хирс занял место снаружи.

Синтара указала на кровать.

— Садись.

— Начинаю понимать, почему у Совета не бывает дружеских бесед. Мебель располагает исключительно к допросам.

— Садись, Рен.

Алексей сел.

Мира устроилась на стуле справа. Синтара осталась стоять напротив, намеренно не давая ему забыть, кто здесь контролирует физическое пространство.

— Теперь рассказывай, — потребовала она.

— Стражник сказал, что настоящий Кирилл всё ещё находится у Разлома. А то, что сидит внутри меня, родилось только сегодня.

Новое ядро замерло.

Полностью.

Ещё секунду назад Алексей чувствовал раздражение, тревогу и попытки заглянуть в его поверхностные мысли. Теперь внутри возникла такая плотная тишина, будто голос не просто замолчал, а намеренно перестал двигаться.

Синтара заметила перемену по его лицу.

— Реакция?

— Затих.

«Я думаю», — наконец сказал Кирилл.

«Очень вовремя».

«Если тот человек говорил моим голосом, это ещё не означает, что он говорил правду».

«А если правду?»

«Тогда я не Кирилл».

Прямой ответ удивил Алексея.

«И тебя это не пугает?»

«Пугает».

Эмоция пришла следом за словом.

Не просто обозначение страха, а сам страх — глубокий, тёмный, почти физический. На несколько мгновений Алексей ощутил чужую пустоту. Отсутствие тела. Отсутствие непрерывного прошлого. Несколько обрывков московской жизни, девять лет внутри многоголосой тьмы и внезапное пробуждение в чужом сознании.

Если голос был создан сегодня, он существовал всего несколько часов.

И уже знал, что его могут уничтожить.

Алексей невольно сжал край кровати.

— Он допускает, что не является настоящим Кириллом.

— Удобная уступка, — заметила Синтара. — Повышает доверие.

«Она всегда такая?»

«Обычно ещё хуже».

— Он спрашивает, всегда ли ты такая.

— Передай, что это не его забота.

«Уже услышал».

— Уже услышал.

Мира смотрела не на лицо Алексея, а на его руки.

— Его страх настоящий?

— Я чувствую его как настоящий.

— Это не одно и то же.

— Знаю.

Нейтралис подал голос:

«Нам следует разделить три понятия. Первое — источник памяти. Второе — непрерывность личности. Третье — самостоятельная воля. Мы уже знаем, что источник памяти частично принадлежит прежнему носителю. Непрерывность пока не доказана. Самостоятельная воля формируется прямо сейчас».

— То есть он может быть новым существом с памятью Кирилла, — сказала Мира.

«Да».

— И что тогда с ним делать?

Нейтралис ответил не сразу:

«Относиться как к потенциально разумному существу. Но не давать ему полного контроля до завершения проверки».

Синтара коротко кивнула.

— С этим я согласна.

«Меня радует, что вопрос моего существования обсуждают так, будто я новый вид плесени на стене», — сказал Кирилл.

«Можешь предложить более подходящую процедуру».

«Могу. Перестаньте решать, имею ли я право жить».

Алексей передал фразу вслух.

Мира подняла взгляд.

— А ты сам кого-нибудь убьёшь, чтобы сохранить себя?

Внутри возникла пауза.

«Не знаю».

— Говорит, что не знает.

— Честно, — тихо сказала Мира.

— Или осторожно, — возразила Синтара.

— Он только проснулся. Откуда ему знать?

— Страх смерти быстро помогает определиться с нравственными принципами.

Алексей потёр виски.

— Предлагаю временно прекратить философскую комиссию по правам внутренних жильцов и перейти к проверяемым данным.

— Что именно ты предлагаешь? — спросила Синтара.

— Вызвать Тессу. Поднять все записи о прежнем Вестнике. Задать вопросы, ответов на которые нет ни в моей памяти, ни в документах, доступных Наблюдателю через меня.

— Наблюдатель мог поглотить самого Вестника, — напомнила Синтара. — Тогда его фрагмент знает всё, что знал тот человек.

— Верно. Поэтому одних фактов недостаточно.

Мира поняла первой:

— Нужно проверить, как он принимает решения.

— Именно. Память можно украсть. Привычки тоже. Но если он действительно отдельная личность, новые решения со временем начнут отличаться от решений исходного Кирилла.

«Со временем?» — переспросил голос. «Сколько именно вы собираетесь держать меня в клетке?»

«До тех пор, пока не решим, что ты не пытаешься угнать тело».

«А если вы никогда не решите?»

«Тогда у нас будут очень долгие и неприятные отношения».

Синтара вышла за Тессой, оставив у двери дополнительную печать. Мира пересела на кровать рядом с Алексеем.

Несколько минут они молчали.

— Ты его жалеешь, — сказала она.

— Немного.

— Почему?

— Потому что понимаю, каково это — открыть глаза в чужом месте, в чужой жизни и сразу услышать, что ты проблема, которую кто-то должен решить.

— Ты очнулся в чужом теле. Он очнулся внутри тебя.

— Разница техническая.

— Для тебя — возможно. Для меня нет.

Он посмотрел на неё.

— Боишься, что он меня вытеснит?

— Да.

Ответ прозвучал сразу.

Без попытки смягчить.

Мира опустила взгляд на их соприкасающиеся руки.

— Ты уже столько потерял. Имя. Места. Людей. Иногда я смотрю на тебя и думаю: сколько ещё можно отнять, прежде чем исчезнет именно тот человек, которого я знаю?

— Не знаю.

— А теперь внутри появился кто-то, собранный из чужой памяти. Он может не хотеть причинить тебе вред. Но если смешение продолжится, намерения не будут иметь значения.

— Нейтралис говорит то же самое.

— Тогда хотя бы раз послушай тех, кто пытается тебя сохранить.

Алексей усмехнулся.

— Звучит непривычно. Обычно от меня требуют сохранить город, контур, договор или очередную древнюю тварь.

— Теперь требуют сохранить себя.

— Самая сложная задача из списка.

Внутри отозвалось едва заметное движение.

Кирилл слушал.

— Ты можешь не подслушивать? — спросил Алексей вслух.

«Куда мне уйти?»

— Тоже справедливо.

Мира напряглась.

— Что он сказал?

— Спросил, куда ему уйти.

Она задумалась.

— Можно создать для него отдельное внутреннее пространство?

Нейтралис ответил:

«Теоретически. Резонансные носители иногда формируют закрытые сектора памяти для защиты от внешнего влияния. Но Алексей не обучен подобной технике, а ядро слишком новое».

— Научишь?

«Попытаюсь».

— Не сейчас, — решил Алексей. — Сначала тесты.

Тесса появилась через четверть часа, нагруженная свитками так, будто собиралась провести в комнате ближайшие несколько суток. За ней вошли Ирвель, Эйдан и Одвар. Последний нёс деревянную доску, несколько металлических пластин и небольшой прибор с тремя стрелками.

— Что это? — спросил Алексей.

— Измеритель взаимного проникновения памяти, — ответил Одвар.

— Он рабочий?

— В последний раз использовался сто семь лет назад.

— Переформулирую: он не взорвётся?

— Скорее всего.

— Успокоил.

Одвар поставил прибор на стол и начал соединять его тонкими проводами с металлическими пластинами. Одну положил возле изголовья, вторую закрепил на спинке кровати, третью протянул Алексею.

— Держи в левой руке. Правую оставь свободной. Если начнётся судорога, пластину бросать нельзя.

— Почему?

— Тогда прибор может решить, что носитель умер, и запишет остаточный отпечаток вместо текущего.

— А если я действительно умру?

— Тогда точность показаний будет уже не главной проблемой.

— Здесь все специалисты так хорошо умеют поддерживать пациента?

— Нет. Некоторые ещё и врут.

Тесса разложила записи по трём стопкам.

— Первая — подтверждённые сведения о Кире. Вторая — сомнительные. Третья — материалы, найденные в запечатанном архиве после сегодняшнего запроса Синтары. Их не открывали девять лет.

— Почему?

Эйдан ответил:

— На ящике стоял приказ прежнего состава Совета. Вскрывать только при появлении нового носителя обломка.

— То есть вы ждали кого-то вроде меня.

— Мы знали, что это может случиться. Не знали когда.

— И не сочли нужным сообщить раньше.

Эйдан выдержал взгляд.

— Нет.

— Прекрасно. Стабильность Совета держится на тайнах, которые раскрывают ровно на одну катастрофу позже необходимого.

Синтара вернулась последней и закрыла дверь.

— Начинайте.

Одвар коснулся первой пластины. Стрелки дрогнули.

— Носитель, сосредоточься на собственном имени.

— Которого я не помню?

— На том, которым называешь себя сейчас.

Алексей подумал: Рен.

Стрелка слева поднялась почти до середины.

Потом: Алексей.

Вторая стрелка дёрнулась сильнее.

Третья осталась неподвижной.

— Любопытно, — пробормотал Одвар.

— Что?

— Тело признаёт имя Рен. Сознание сильнее отзывается на имя Алексей. Новое ядро пока не реагирует ни на одно.

«Потому что это не мои имена», — сказал Кирилл.

Стрелка справа резко поднялась.

Одвар отступил на полшага.

— Оно ответило?

— Да. Сказало, что имена не его.

— Пусть произнесёт своё.

«Кирилл».

Правая стрелка поднялась почти до упора. Одновременно дёрнулась центральная.

— Почему реагирует твоя память? — спросила Тесса.

— Возможно, потому что я услышал имя и уже связал его с голосом.

— Или имя было взято из твоей памяти, — сказала Синтара.

— Я не знал никакого Кирилла, связанного с этим миром.

— Но знал само имя.

«Если бы я назвался Наполеоном, это тоже считалось бы доказательством подделки?» — раздражённо спросил голос.

— Не помогай Синтаре придумывать новые версии.

Одвар изменил настройку.

— Теперь воспоминание. Пусть покажет событие, которого не было в твоей жизни.

«Какое?»

— Любое яркое, но не связанное с Разломом.

Кирилл колебался.

Затем образ пришёл.

Лето.

Река.

Высокий железнодорожный мост.

Кирилл — лет двенадцати — стоит на бетонной опоре рядом с двумя мальчишками. Внизу медленно течёт мутная вода. Слышен грохот приближающегося поезда.

— Давай! — кричит один из мальчишек.

Они прыгают по очереди.

Кирилл остаётся последним.

Поезд уже выходит на мост. Металл под ногами начинает дрожать. Он боится прыгнуть, но остаться ещё страшнее.

Мгновение свободного падения.

Удар о воду.

Тёмная глубина.

Паника.

Чья-то рука хватает его за футболку и тянет вверх.

Изображение исчезло.

Алексей судорожно вдохнул.

Руки дрожали. В лёгких осталось ложное ощущение воды.

— Что увидел? — спросила Мира.

Он рассказал.

Одвар посмотрел на стрелки.

— Центральная реакция высокая. Левая тоже.

— Что означает?

— Твой разум воспринимает воспоминание как чужое. Но тело отреагировало так, будто пережило событие самостоятельно.

— Потому что я почувствовал падение.

— Это и есть взаимное проникновение. Опасность пока средняя.

— А высокая как выглядит?

Одвар указал на край шкалы.

— Когда все стрелки показывают одинаковое значение и носитель больше не способен определить источник воспоминания.

Тесса сделала запись.

— Кир, кто вытащил тебя из воды?

«Антон».

— Фамилия?

«Серов».

— Второй мальчик?

«Мишка. Фамилию не помню».

— Где находился мост?

«За городом».

— Каким?

Пауза.

«Не помню название».

Тесса нахмурилась.

— Память фрагментарна. Детали эмоционального центра сохраняются лучше географии.

— Наблюдатель коллекционировал чувства, а не биографии, — предположила Мира.

Нейтралис согласился:

«Вероятно. Для сущности такого типа эмоционально насыщенные отпечатки обладают большей ценностью и устойчивостью».

— То есть он мог собрать нового Кирилла из самых сильных переживаний настоящего, — сказал Алексей. — Страх, вина, надежда, желание вернуться.

«И что это меняет?» — спросил голос.

Алексей задумался.

«Не знаю».

«Если я помню страх того мальчика как свой, если помню воду, руку Антона и боль в лёгких, почему я не Кирилл?»

«Потому что воспоминание может принадлежать тебе, а жизнь — нет».

«Твоя жизнь сейчас тоже принадлежит мальчику по имени Рен».

Фраза ударила точнее, чем хотелось бы.

Алексей замолчал.

Мира заметила.

— Что он сказал?

— Что моя нынешняя жизнь принадлежала Рену.

В комнате стало тихо.

Никто не спешил спорить, потому что спорить было трудно.

Алексей жил в чужом теле. Пользовался его руками, голосом, сердцем. Большая часть людей этого мира видела в нём Рена. Настоящий хозяин тела исчез до того, как Алексей открыл глаза.

Чем его собственное положение принципиально отличалось от положения нового голоса?

Только тем, что Рен не мог возразить.

— Это манипуляция, — сказала Синтара.

— Возможно.

«Это вопрос».

— Он говорит, что это вопрос.

— Вопросы тоже используют для манипуляции.

— Ты сегодня особенно добра.

— Я отвечаю за то, чтобы из этой комнаты вышел тот же человек, который в неё вошёл.

«Он уже не выйдет тем же», — сказал Кирилл.

Правая стрелка прибора задрожала.

Одвар наклонился ближе.

— Резонанс ядра растёт. Что происходит?

— Он утверждает, что я в любом случае изменюсь.

— Пусть отступит от поверхностного слоя сознания.

«Как?»

Нейтралис впервые обратился к голосу напрямую:

«Следуй за моей связью. Я обозначу границу».

Внутри возникло движение.

Светлое присутствие Нейтралиса вытянулось в тонкую линию, охватившую новое ядро. Кирилл попытался сместиться глубже.

Боль пронзила виски Алексея.

На мгновение он снова оказался у реки.

Потом в своей московской квартире.

Потом в каморке Рена.

Три места наложились друг на друга: железнодорожный мост проходил через стену однушки, чёрный лес рос из кухонного пола, а за мутным деревенским окном мчался поезд.

— Остановитесь, — прохрипел Алексей.

Нейтралис разжал контур.

Видение исчезло.

Одвар выругался и ударил по корпусу прибора. Стрелки медленно вернулись назад.

— Не получается, — сказал он. — Ядро уже связано с его памятью множеством каналов. Грубое разделение только усиливает смешение.

— Значит, нужна мягкая граница, — сказала Тесса.

— Или уничтожение ядра до завершения интеграции, — возразила Синтара.

Мира поднялась.

— Нет.

— Это не тебе решать.

— И не тебе.

Воздух между ними словно натянулся.

Алексей поднял свободную руку.

— Давайте без гражданской войны в моей палате. Уничтожение пока не рассматриваем, если нет непосредственной угрозы.

— А если она уже есть? — спросила Синтара.

— Тогда сначала докажем.

Тесса раскрыла запечатанный свиток.

— Возможно, здесь есть способ. Это отчёт о последних трёх днях перед исчезновением Кира. Частично зашифрованный.

Кирилл внутри внезапно напрягся.

Стрелка справа поднялась.

Одвар заметил.

— Ядро узнало документ.

— Ты знаешь, что там? — спросил Алексей.

«Нет».

— Реакция говорит обратное.

«Я чувствую страх».

— Чей?

«Свой».

Тесса начала читать:

— «День первый. Носитель вернулся от северного зеркала с жалобами на повторяющиеся сновидения. Утверждает, что во сне разговаривает с самим собой. Отказывается от изоляции. Контроль над обломком сохраняется».

Она перевернула страницу.

— «День второй. Носитель демонстрирует разрыв кратковременной памяти. Не узнаёт одного из наблюдателей, однако помнит сведения, которых ранее не получал. Во сне произносит слова на неизвестном языке. После пробуждения утверждает, что это язык его мира».

Алексей почувствовал, как по спине ползёт холод.

— Русский?

— Возможно.

Тесса продолжила:

— «День третий. Носитель покинул охраняемое помещение без разрушения печатей. Утверждает, что его выпустил человек, внешне неотличимый от него самого. След привёл к Третьему узлу. Дальнейшее наблюдение невозможно».

Тишина.

— После третьего сна, — сказала Мира.

Алексей посмотрел на записку, лежавшую на столе.

«Если это нашёл не я, не верь голосу после третьего сна».

— Первый уже был, — сказал он.

«Я не помню этих дней», — произнёс Кирилл.

«Но боишься».

«Да».

Синтара подошла ближе.

— Нам необходимо не дать ему уснуть ещё дважды.

Одвар покачал головой.

— Невозможно. Тело истощено. Даже сильные составы дадут сутки, не больше, а потом сон станет глубже и опаснее.

— Можно контролировать содержание сна?

— Иногда. С помощью внешнего резонансного якоря.

Все посмотрели на Миру.

Она не отвела взгляда.

— Что нужно делать?

— Оставаться в физическом контакте и удерживать заранее созданный эмоциональный знак. Как сегодня, только глубже.

— Риск для неё? — спросил Алексей.

— Смешение памяти может затронуть и её.

— Нет.

— Алексей.

— Я сказал нет. Не собираюсь решать одну проблему, затягивая тебя внутрь.

— А я не собираюсь смотреть, как ты исчезаешь из-за того, что решил всё сделать один.

— Это другое.

— Конечно. Когда рискуешь ты, всегда «другое».

Синтара неожиданно поддержала Миру:

— Она имеет право решить сама.

— Прекрасно. Теперь вы объединились именно против меня.

— Не льсти себе, — сказала Синтара. — Я объединяюсь только с логикой.

Тесса подняла руку, будто находилась на занятии.

— Есть ещё одна проблема.

— Какая?

— Отчёт говорит о северном зеркале. Я не знаю такого объекта возле Вайрдена.

Ирвель медленно нахмурился.

— Я знаю.

Все повернулись к нему.

— Это старое название каменного круга в семи днях пути к северу. Позже его стали называть Зеркалом Предела. Считалось, что в определённые ночи оно показывает не отражение смотрящего, а мир, из которого тот пришёл.

— Разлом? — спросил Алексей.

— Не сам Разлом. Скорее его дальний отголосок.

— Кирилл был там перед исчезновением.

— Да.

— Значит, он уже знал дорогу на север.

«Я помню круг», — неожиданно сказал голос.

Перед глазами Алексея возникли высокие каменные плиты, стоящие среди красной сухой травы. В центре лежала идеально гладкая чёрная поверхность, похожая на застывшую воду. В ней отражалось не небо этого мира.

Там горели окна московских домов.

У края отражения стояла женщина.

Тёмные волосы собраны в хвост. Серое пальто. Рука прижата к стеклу с другой стороны.

Лицо снова расплылось.

Но на этот раз Алексей услышал имя.

— Алина, — произнёс он вслух.

Кирилл внутри вскрикнул.

Прибор Одвара зашкалил.

Все три стрелки одновременно ударились о край шкалы.

Мир исчез.

Алексей стоял перед чёрным зеркалом.

Нет.

Кирилл стоял.

Его ладонь лежала на гладкой поверхности. С другой стороны плакала Алина.