Истинная дракона. Противостояние

Я раскрыла рот, задыхаясь, а он вжал меня в свое напряженное тело, опаляя кожу шеи дыханием: – Я за тебя разорву любого… всех… Только перестань бояться, посмотри на меня! – Он рывком развернул меня к себе лицом: – Я ничего тебе не сделаю, никогда… Но и не отпущу, даже не проси.

– Теперь я – твой джинн, да? – искривила губы, поднимая запястья с браслетами к его глазам.

Его губы дрогнули в усмешке:

– Может, и так…

– И какие будут пожелания, мой Повелитель? – прошептала презрительно.

– Хочу тебя… Это – первое… – не придал он значения моему тону.

– А второе?

Джинн взглянул в глаза:

– Хочу сына.

– Что?

– Ты родишь мне сына.

Хотя вокруг полыхало, я почувствовала, что иду ко дну, скрученная цепями и запертая в золотой клетке. Воздуха не хватало, грудь сдавило смутно знакомым предчувствием, и сердце остановилось.

– Аршад, – выдавила, испуганно раскрывая глаза…

…и в следующую секунду меня скрутило дикой болью, по щекам побежала горячая жидкость, и я не сразу поняла, что это – кровь. Руки стремительно покрывались шерстью, когти удлинились и почернели, а позвоночник – по ощущениям – вырвали к чертям!

Я рассеянно схватился за чашку с кофе, и та выплеснулась на руки. Сердце который раз споткнулось, никак не желая биться ровно. Зашипев сквозь зубы, я рывком поднялся и направился к раковине, огибая кукольные домики. Алиска весь вечер была образчиком хранительницы семейного очага, не спускала с рук Никиту и параллельно вникала в устройство мира пластиковых куколок Вари и Маши. Девочки стреляли глазками на гостя, но во взрослые беседы не вмешивались. Варя больше напоминала чертами отца, но хитрющий взгляд унаследовала от мамы. Маша казалась мягче, улыбчивее, льнула к Алисе и охотно возилась с младшим братом.

Мария – мать Алекса, тихонько сидела у камина с вязанием. Я замечал, что женщина временами уходит в себя, подолгу смотрит в одну точку, но все же возвращается в реальность и первым делом ищет глазами детей, неизменно улыбается и с облегчением вздыхает.

Хорошо Костя поработал.

Алекс бросал на жену долгие хмурые взгляды, но совсем не из-за ее вечерней выходки. Подумать было над чем.

– Мирослав в курсе, что ты воскрес? – спросил вдруг, когда я вернулся с чашкой за стол.

– Нет, пока знаешь только ты. – Нарастающее беспокойство нервировало, сосредоточиться почему-то было сложно. – Совет в Ванкувере тоже пока не знает ничего, поэтому решай сам, кому первому говорить.

Несложно догадаться, что решит Алекс, но предоставить ему выбор было необходимо.

– Сам поговоришь с Мирославом?

– Мне пока не до этого, – отрицательно покачал головой. – У меня проблемы… – их взгляды встретились, – личного характера. И они приоритетные.

Правящий удивленно вздернул брови, но пожал плечами:

– Ситуация со стычками ведов и зверей стабильно тяжелая. Я бы сказал – как и всегда. Но Совет бьет тревогу, видимо, потому что чувствуют вектор дальнейшего развития ситуации. Джинны для нас недоступны. Они не идут на переговоры и делают вид, что, кроме них, никого в принципе больше нет. Раз ты говоришь, это их влияние на политику, то… будет новая война.

Вот так спокойно и хладнокровно Алекс разложил основные выводы, от которых стыла кровь.

– Одно хорошо – общий враг объединяет, – посмотрел на него в упор Правящий. – Если ты как лидер ведов открыто встанешь на сторону оборотней и объявишь мобилизацию, мы решим сразу проблемы с волнениями. Джинны такое могли предугадать?

– Нет, – покачал головой. – Джинны действуют исподтишка и открыто конфликтовать не будут.

– Это из-за тебя пошел такой перекос, что они подняли голову? Из-за того, что ты исчез?

И снова проницательность Алекса удивила.

– Да.

– Ты изменился, Зул, – вдруг заметил Алекс. – И я не про внешность.

– Меня многого лишили, – усмехнулся растерянно.

– Тебе видней, но… ты… пообтесался, что ли. – Хоть Алекс и улыбался, его взгляд невыносимо пронизывал. – Раньше мне так не хотелось… вышвырнуть тебя с моей территории. Подавляешь. Понимаешь меня?

– Ценю, – признательно склонил голову. Пообтесался, значит. Почему нет? Лучше поздно, чем никогда.

– Зул, еще кофе? – подошла Алиса.

Конечно, она не упустила ни одного слова из беседы и вовремя пришла закрепить положительные решения своего мужчины. Алекс сгреб жену в объятья, взглядом давая понять, что его личная сатисфакция еще впереди, и Алиска закусила губы, сдерживая улыбку. Оставалось лишь радоваться за этих двоих, и…

…сердце вдруг больно ударилось о грудную клетку и зашлось, как шальное. В сознание ворвался дикий страх. Я ясно услышал ее сдавленный крик: «Аршад…»

Дернулся, хватаясь за голову, и грудь разорвало от боли. Ее боли.

«Оборачивается… – догадался. – И смертельно этого боится!»

Я замер, сконцентрировался на ее эмоциях и со всей силы дернул их на себя. Не должна она расплачиваться за мои ошибки так жестоко! С трудом разлепил глаза и бросился к двери, еле обогнув Алису и едва успел выбежать во двор, как меня будто разорвало пополам. Кажется, снес небольшую елку, когда раскрыл крылья, повалил забор и рухнул сверху на навес, завалив поленницу.

Как же хотелось умереть! Я взвыла в ужасе, раскрыв губы и чувствуя, что удлинившиеся клыки уже не помещаются во рту. Держал только взгляд Джинна. Отчаянный, собранный и жесткий. Он вдруг сжал меня сильнее, впечатывая в свою грудь, несмотря на то, что когти вспарывают его плоть, и, оперевшись о стену, сполз со мной до самого пола:

– Майрин, – шептал на ухо, – тише, я тебя не брошу, малышка, – рывком втянул воздух, когда мои кисти свернуло от судороги и когти вошли глубоко в его плечи. – Тише, все будет хорошо, успокойся, я с тобой, я тебя не брошу. Вместе мы все преодолеем… Люблю тебя больше жизни…

Кровавые ручейки рисовали нити причудливой сети, в которую мы оба угодили. Я не сразу осознала, что дрожа лежу на плече Аршада и провожаю алые струйки взглядом. Пальцы заскользили по его липкой коже, я всхлипнула… и заплакала.

– Аршад…

– Тш, – он так и не выпустил меня из рук. Рывком поднялся, прижимая к себе, и понес через гостиную: – Все хорошо… Все позади.

И я держалась за него как никогда. Даже стоя под струями воды, не могла расцепить руки – казалось, стоит его отпустить, и чудовище снова рванется наружу.

Отголоски ее боли все еще били нервы, но моя девочка была в безопасности. Я шумно вздохнул в темноте, боясь шевелиться, когда рядом грянул родной отборный мат.

– Никогда так не радовался, что русский – мой родной, – процедил Алекс, осторожно осматривая мою звериную ипостась. Горящие глаза оборотня светились так, что можно было прочитать выражение его лица.

Примечания