Вновь: ошибка координат

1

Существует тьма, привыкнуть к которой не так и трудно за счет отсутствия звезд на небе. Солнечная система ИМБ слишком далека от других скоплений святил. Лишь телескоп или его аналог открыли людям нечто более удивительное, чем ночное таинственное полотно. Но то было с поверхности, а вот сокрытые тайны под землей оказали иное влияние. Тамошняя тьма представляет воплощение чудовища, жестокого и властного, готового убить любого посягнувшего на его владения.

– Ты слышишь меня? Мы тебя не торопим, не спеши, ты в безопасности. Сколько нужно времени, столько и дадим, но ты должна вспомнить, что случилось с твоей группой.

Соединение разрозненных воспоминаний дается с трудом не столь из–за бурлящих эмоций, сколь в сомнениях перед надобностью иметь цельную картину. Кое–как получилось процедить сквозь зубы:

– Всех убила та тварь… Я и Мориц… мы остались в живых.

Потакая инстинктам, не заметив капельницу и доктора, она ринулась к выходу, испытывая лишь одно – стыд. Но не перед Катариной, чей знакомый голос был последним инструментом взаимосвязи с еле живой, пережившей нечеловеческие испытания Родой, нет. Стыд перед ее командой, которую она не защитила от той самой неизвестности, которую они должны были развеять, чтобы окрестность вокруг Монолита обрела безопасный статус. Когда охрана схватила Роду у выхода из палаты, недавно только выглядевшая полуживым существом девушка раскрыла очередное дыхание. Так что пришлось постараться, чтобы она была возвращена на койку и теперь уже прицеплена по рукам и ногам, словно дикое животное.

– Рода! – Катарина всегда считала, что Роде было оказано недостаточное воспитание, причем преимущественно в дисциплинарном направлении. – Возьми себя в руки! Не позорь себя, не позорь Техгруппу, не позорь своего отца!

Но мгновенная фокусировка оказалась обманчива: упоминание ее папы спровоцировало болезненную реакцию на важнейшее воспоминание, которое предшествовало трагедии. Трагедии, когда неистовое чудовище убило почти всю команду и вот‑вот должно было забрать и ее с Морицем жизнь… но Роды открылось странное второе дыхание. Нечто совершенно новое толкало ее вперед, заряжая и Морица продолжать путь… Прямо в пещеры, без карты местности или понимания конечного выхода, они лезли и лезли, пробираясь все глубже в бегстве от самой смерти. Им пришлось скрести через почву, не жалея ни сил, ни здоровья, используя последнее снаряжение для пробития кусков породы, чтобы хоть на чуть–чуть увеличить расстояние между ними и жестоким монстром. Теснота, мрак и холод были столь сильны, что впору верить в отсутствие мира за пределом тех природных лабиринтов. А потом случилось землетрясение. То ли что–то взорвалось, то ли обвал… Сил неизвестного происхождения вынудила их разделиться. Туннель был завален, обратный путь окончательно отрезан. Безысходность так и подталкивала готовиться к смерти – неукротимое чудовище уверенно сокращало расстояние. Но благодаря тому громкому смещению пород, получилось высвободиться из каменного капкана, что позволило воспользоваться моментом и свершить акт возмездия.

Воспоминания Роды сопровождались обрывками фраз, собрать из которых общую картину не составило труда. Она не могла позволить себе умереть там, как и не могла бросить Морица. Но главное – нельзя было просто выжить, нужна улика. Вырванная из когтистых лап жизнь и стала результатом влияния авторитета отца, опозорить которого своей неудачей было неприемлемо даже на пороге смерти. А упоминание его сейчас вскрыло воспоминание о том, что Рода принесла сюда с Морицем кусок этой твари.

– Да, Рода, лапа этого существа у нас, мы сейчас изучаем ее. Но как ты смогла заполучить ее? Она метровая, тяжелая и…

– Посмотри на меня! – И тут Катарина связала очевидное с неожиданным – ведь все тело Роды было в жутких ссадинах, от головы до пят, царапины на руках и спине, множество ободранных кусков кожи до мяса. – Я протискивалась с Морицем через такие ущелья, где нет места людям, чуть ли не зубами грызя камни и землю! Но тварь делала это лучше. И тогда, в небольшом пространстве, я стала приманкой. Мориц выждал момент и свалил валун на лапу той сволочи. Видишь эти царапины на лице? – Черные волосы до плеч были зачесаны назад, что позволило отчетливо видеть четыре тонкие линии на лбу и всей щеке от правого уха до кончика подбородка, которые уже были зашиты. – Мы принесли ценное доказательство убийцы Копателя Шесть – людей под моим началом! Спроси у Морица, если не веришь!

– Он сейчас в операционной, – проронила Катарина в глубоких мыслях, но быстро добавила: – Состояние тяжелое, шансов мало, но…

– Катарина, он спас мне жизнь.

– Врачи сделают что смогут.

– Уверены, вы можете больше.

– И как это понимать?! Хотя нет, молчи, твои комментарии насчет моей работы и работы Тиши я слушать не собираюсь. Тебе ввели успокоительное, чувствуешь себя лучше? Отлично, если нет, то я еще могу дозу увеличить.

– Оставь свою надменность при себе в кои–то веки! Пусть я и гожусь тебе чуть ли не в дочери, но я заслуживаю быть услышанной. Раз уж ты одна ведешь этот допрос, то полагаю, все это мало касается директора Тиши. Не трудно догадаться, что лучшего генетика на всей Коме сослали поработать в тюрьму на отшибе не ради заключенных, с которыми и студент–медик справится. Я понимаю, у вас свои тайны. Но я все равно доверяю тебе, Катарина. Ты не подведешь ни свою репутацию, ни уж тем более моего отца!

Катарина смотрела на нее и лишний раз вспоминала слова своей матери о тяжбах заботы неблагодарных детей. Раз уж Андрей Дикисян – отец Роды и начальник группы ученых с планеты Опус – не смог обуздать дерзость и наглость дочери, то Катарина точно бы не отличилась компетентностью в этом вопросе.

– Расскажи, – начала Катарина более сдержанно, – откуда появилось то создание? – Рода уже смотрела куда–то в сторону, поддаваясь новому наплыву преследующего образа монстра. Катарина воззвала к профессиональной стороне девушки: – Мне нужен отчет для генерала Козырева. Если ты не способна его дать…

– Мы искали… и мы нашли. Обнаружили трещины в плите, ближе к Топи. Начали сканировать, нашли уходящую вглубь по диагонали расщелину. Пошли вдоль нее и обнаружили полость, большую. Решили напрямую дыру сделать, место позволяло. Спустились на двадцать четыре метра, прямо посреди пустыни. Но потом меня срочно вызвали…

И тут лицо Роды окаменело в страхе, Катарина и вовсе решилась проверить ее показатели под влиянием нешуточного удивления. Но причина возрождения страшной боли крылась в самом трагичном в ее жизни известии, предшествующем столкновению с чудовищем. Известии, которое Рода заглушила интуитивно, потакая инстинкту самосохранения. Вчера вечером ей сообщили о смерти Андрея Дикисяна. Единственного родителя, который привез ее с собой с Опуса и приобщил к общему делу Техгруппы. Катарина увидела испытываемую Родой страшную боль от утраты родителя столь ярко, что некие крупицы материнского инстинкта почти подтолкнули ее проявить заботу. Но характер Роды позволил сквозь слезы проронить искреннюю просьбу:

– Вколи мне еще… пожалуйста…

Катарина впервые наблюдала такую слабость в этой девушке. Тут уже было видно, что вряд ли Рода сможет выдать какие–то либо ценные сведения, как минимум в ближайшее время. При этом, разумеется, Катарина всерьез уж подумала применить блокираторы, дабы подстегнуть память в расчищенном от чувств уме Роды, но что–то не позволило ей провести эту рутинную операцию.

– Эй! Я уже достаточно сделала. У вас есть улики, я больше тебе не нужна… можешь пока оставить привязанной… но с меня хватит. Мне нужно прийти в себя. Слышишь, я готова… уступить. Я верю, что ты поступишь правильно, потому что ты профессионал. Но мне нужно скорее вернуться на Монолит. Я должна найти среди шестисот тысяч человек сраного муравейника того, кто виновен в смерти моего папы. Ты по себе знаешь, как люди этой примитивной колонии относятся к нам – приезжим. Его заместитель не справится, мы с тобой это знаем. Не тот у нее характер. Катарина, пожалуйста! Здесь я уже ничем не помогу. Тварь больше никому не угрожает, Мориц подтвердит мои слова. Все кончено.

– Не кончено, – слова эти прозвучали тяжелым, несколько скорбным тоном.

– Что ты имеешь в виду? Труп этой твари где–то под землей, я сомневаюсь…

– Она было не одна. – Мурашки пробежали по коже обеих, ужас заполонил палату. – Тебе нельзя сейчас в Монолит. Никому нельзя.

2

Если блоки выступали двухсотэтажными, как это ни странно звучит, монолитами человеческого пребывания на чуждой им планете Кома, то остальное – полуразрушенная ныне больница в центре города, закрытая из–за неудавшегося бунта церковь на востоке, занимающий чуть ли не четверть площади заповедник с фермами на западе и индустриальный район на юго–востоке… все это и другие здания сейчас перед ним, как на ладони, олицетворяли пусть неспешное, но уверенное развитие человечества. Осматривая свой город с крыши государственного блока, главнокомандующий впервые за эти два дня по–настоящему отдается забытой тишине. Сторонние звуки скорее напоминают отклик природы, а вместе с застилающими небо густыми тучами и окутывающим его ветром изоляция Игоря Козырева абсолютна. Предшествующие нынешнему дню скоротечно меняющиеся события возымели исключительное влияние не только на жизнь и устои Монолита, но и лично на Козырева, то ввергая его в ярость, то опустошая неестественным смятением. Этот выкроенный сейчас момент должен был способствовать жизненно важному отдыху ради второго дыхания, ибо он не спит уже больше суток, но по итогу с болью на сердце познает саму суть выражения «затишье перед бурей».

Скованный страхом город ожидает повторного нападения противника. Все двери закрыты, многофункциональные блоки на изоляции, улицы пусты. Первое в истории Монолита военное положение возымело развертывание за счет возникновения естественного противника цивилизации, прибывшего с востока по зову собственных биологических инстинктов. На данный момент было насчитано двадцать три особи в два метра высотой каждая при положении на четыре огромные лапы, но стоит любой выпрямиться, и рост достигает всех пяти. Огромные, мясистые, покрытые толстой волосяной шкурой сгустки ярости напали на Монолит в абсолютно непоколебимой идеологической вере своего властвования. Казалось, им этот город – лишь игрушка для разминки перед более значимой битвой. Построенные большим квадратом вокруг города высокие стены были преодолены быстро и просто за счет когтей и мышц. А оглушительный рев хищников был достаточно величественным и волевым, чтобы покрывать все страхом необузданной силы самой планеты, принижая любую иную форму жизни. Но внезапно, без видимых причин, доминирующие существа отступили, развеяв последнюю уверенность в понимании происходящего.

Это случилось минут пятнадцать назад. Как можно быстрее он поднялся на крышу и приказал пилоту подготовить вертолет для отлета на Аврору. Расположенный на юге старый город выступал историческим памятником с момента основания Монолита, считаясь чуть ли не святым местом для религии Наставления. В обычное время то место не привлекало внимание Козырева больше чем точка на карте для раскопок артефактов прошлого. Последние двадцать четыре часа изменили все.

Пролетая не ниже пятнадцати метров от поверхности – иначе зверь может допрыгнуть, как показала практика, – Козырев цепляется за оставшиеся минуты в одиночестве. С одной стороны, ему нужно это ради совершенно неожиданного своей необходимостью осмысления этого врага. За десятилетия твердого правления его ум сталкивался с крайне разными и неоднозначными вопросами, редкая часть которых до сих пор не решена, находясь в подвешенном состоянии, куда как раз и входит нужда строительства и стены, и новой армии. Но в целом то было по силам за счет понимания цели и мотивов. Здесь же непонятно ничего. Как недавно ему сказали, в природе у всего есть естественный противник. Возможно, в этом состоит нынешний страх Козырева? Он встретил то, что не способен понять не с точки зрения материи, а по причине природы поведения. Всю жизнь он работал с людьми и на личном опыте знает всю поведенческую карту проявления свободы воли. С кем–то или чем–то иного, достаточно смышленого вида он еще не сталкивался. То были не просто монстры – нечто неописуемое своим существованием, что и провоцировало в нем новые реакции. Будь то свои страхи или сомнения, главнокомандующий не должен проявлять их при людях. Непростой путь к признанию по итогу привел его к призванию. Так что никто не увидит и не узнает о его слабостях или страхах. Ни характер, ни уж тем более закрепившийся авторитет не позволит ему такого.

С другой стороны, причина отсутствия какой–либо охраны или сопровождения – кроме пилота вертолета – напрямую связана с нуждой прибыть на Аврору. Этой ночью Техгруппа запросила помощь в эвакуации сотрудников из пустыни. Доверившись сведениям, он предоставил сопровождение и внимательно следил за операцией. По итогу часть людей погибла, а выжившие стали первыми, кто сообщил о пробуждении нового вида противника. Вместо возвращения на Монолит своевольно, нарушая прямой приказ, Техгруппа улетела на Аврору.

Называть Аврору городом не совсем корректно – но уж так завелось, несмотря на то что то было лишь большим кольцевым зданием в десять этажей, сохранившаяся до наших дней часть как раз была в стороне Монолита. Платформа и прямая железная дорога для состава из трех вагонов прямо к Монолиту были построены уже после природной воли разрушить половину здания землетрясением, заодно обвалившим небольшую гору поверх дальней части Авроры. С тех пор прошло сто лет, переселенцы возвели Монолит куда более ответственно, превратив Аврору в памятник первым людям, прибывшим с Опуса на Кому. Место это было не только священным из–за истории, но и возымело центральную роль во всех трагедиях последних дней, что отдельно раздражало Козырева.

Козырев сошел с вертолета и двинулся в сторону Авроры за секунду до того, как транспорт лишь коснулся земли, не дожидаясь не то чтобы полного остановочного цикла, но и проигнорировав указания пилота. Уверенно, энергично грозная фигура следовала единственной цели – узнать правду от тех людей, кто не просто ослушался приказа вернуться на Монолит, но и напрямую причастен к лишь усугубляющемуся, словно сложный ком, в последние сутки кризису. На входе его встретил Томас – крепкий здоровяк с невыразительным, но при этом добрым лицом. Авторитет этого непробиваемого на эмоции или выражения оперативника, служившего в личной охране Техгруппы, ныне можно считать историей. Он встретил Козырева сильным вызывающим взглядом, долго молчал и, лишь когда главнокомандующий открыл рот, заговорил твердо:

– Поговорите с сыном. Он многое пережил.

Требование! Козырев не просто не ожидал такого: данный подход всегда был ему четким сигналом вступать в сопротивление, нежели прислушаться к доводам. Но Томас знал реакцию, продолжил удивлять подачей аргументов:

– Вы сами распорядились назначить его в охрану Техгруппы. Раньше я и Дима приглядывали за ним. Дима погиб, а я ему не отец. Поговорите с ним, прежде чем продолжить то, ради чего вы прилетели.

– Подождет, – медленно и грозно произнес Козырев.

– Это нужно не только ему. Сэр, я понимаю, ваша должность и ответственность вынуждают действовать непоколебимо, стойко и решительно. Но у нас уже есть такой человек. И это уничтожает ее изнутри. Если вы не поговорите с сыном как отец, как родитель, перед тем как встретитесь с Настей… «Движимый гневом да лишь гнев и порождает». Сейчас, чтобы выжить и не уподобиться врагу, нам нужен лидер для спасения человечества, а не для мести. Для мести такой человек уже есть. Второго не надо.

– Не знал, что ты можешь цитировать Наставление, – сказано это было уже с признанием правоты Томаса.

– Каждый переживает смерть близкого по–разному. Здесь была копия, немного почитал.

– Я видел трансляцию с вертолета. Слэйд погиб героем, принял удар на себя и замуровал одно из этих созданий. Взрыв был страшным, но смерть – быстрой. Гордись братом. Бери с него пример. Но не ищи в этом смысла больше, чем сейчас у тебя есть. Ты не хуже меня знаешь, к чему привела излишняя увлеченность этим писанием нашего народа!

Последнее было продиктовано с праведным гневом.

3

Рода хотела было уже попросить новые обезболивающие, но что–то не позволило выбрать легкий путь избавления, словно это будет доказывать ее слабость, чего она, разумеется, не могла себе позволить и в мыслях. Раз уж добралась сюда живой, то сможет и потерпеть восстановление, ибо, как стало известно, «не кончено» – а значит, надо, что называется, быть готовой к новому удару. И вот бродя, словно заведенная игрушка, по палате, Рода ожидала ответа от нынешнего руководителя Техгруппы и по совместительству некогда ее лучшей подруги Насти. Катарина поспособствовала настройке связи, оставив ее одну в палате. У каждого был свой личный напульсник с номером и идентификатором, так что Настя не могла не увидеть определение имени, что возымело изначальное недоверие.

– Кто это?

– Рода Дикисян, кто же еще. – Она хотела произнести что–то вроде «выжившая» или «я жива», но неизвестная преграда не дала этого сделать.

– Рода! Ты… ты жива!

– И не только я. Мориц пострадал больше моего, провели операцию, но Катарина пока к нему не пускает, тут, как оказалось, свои говенные порядки.

Обеим было тяжелее, чем они хотели. Слишком много надо сказать, и слишком мало было сказано ранее, отчего неловкое молчание с густым смятением так и преследует их каждую секунду.

– У меня все просто: мы с Морицем выжили, сбежали в пещеры, там… – Воспоминания вызвали в ней такой скачок стресса, что она уже хотела позвать врачей из–за потери дыхания и координации, но некая сила позволила уцепиться за жизнь и выстоять перед приступом паники. – Мы добыли кусок этой твари. Слышишь, мы с Морицем смогли вынудить эту мразь откусить себе лапу!

– Оставайся в Тиши. Там безопасно.

Нейтральный тон шокировал Роду.

– Ты… как ты там сама держишься? Катарина мне рассказала, что этих существ еще много и они напали на Монолит.

– Мы работаем. Ищем… мы… мы ищем…

Настя сама для себя не могла точно сформулировать конечную мысль, ведь мучают ее совсем не чуждые создания, а тот, кто их выпустил, и то, как тесно она причастна к этому. Цепляясь за хоть какую–то необходимую предметную тему, Настя сказала то, о чем вскоре пожалела:

– Я так и не узнала кто виновен в смерти Андрея. У меня не было времени… Прости. Твой отец был… его сейчас не…

Рода ощущала терзание Насти не хуже своей собственной. Для нее Андрей был не просто лидером Техгруппы и наставником, взявшим ее себе в протеже на грядущую замену, но и добрым другом, ставшим вторым отцом. Тут–то Рода и поняла то, доказательств чего не имела на руках, но ощущала достаточно ярко, чтобы не ошибиться.

– Не только ты потеряла папу вчера. – Произнесла Настя борясь со слезами.

Когда–то они были лучшими подругами, сочетающими в своем союзе совершенно противоположные черты характера, где Настя порой даже раздражала добротой и наивностью, но блистала умом и порядочностью, ну а Рода имела непробиваемый и дерзкий характер, умея ходить на острие, бросая вызов всему и вся. Пару лет назад все изменилось – Настя стала заместителем Андрея, Рода же ушла в работу, прекратив не только единственную дружбу, но и разорвав отношения с отцом. На то были причины, Рода слишком хорошо их понимает и ненавидит. Сейчас, в этот эмоциональный момент, возможно, с единственным близким человеком в ее жизни она так хочет все рассказать, объясниться… но пробить ключевую, ценнейшую правду сквозь нагромождение ошибок не получилось.

– Рода, – Настя искала выход из трясины мешающих эмоций, – что у вас там случилось? Как вы…

– Как мы пробудили эту сволочь? Я не знаю. Ты меня вызвала, помнишь? Настояла, чтобы я поднялась из пещеры и узнала про отца. Наверное, стоит сказать спасибо: если бы не твой звонок, то я была бы с остальными. Пока я болтала с тобой, они начали бурить в другую сторону и добурились до… В общем, я лишь слышала их крики. Потом оно вылезло за добавкой. Дальше ты знаешь.

– Остальные вышли оттуда же.

– Так ты была там? Что… А ну, давай рассказывай уже, сопли подождут!

Настя помнила все, каждое движение, слово… каждый взгляд тех людей, кто виноват… кто предал ее.

– Настя, – Рода все еще пыталась привыкнуть быть голосом разума, что ранее было ролью самой Насти, – ты сейчас руководишь Техгруппой. Это трудно, я понимаю, да и время выдалось не лучшее для таких скачков ответственности. Я сама еле держусь, поверь, мне… мы с Морицем выжили вопреки, и нам нужна твоя помощь, твой ум и твое лидерство. Раз уж я справилась, то ты точно сможешь! Как только Катарина перестанет меня опекать, я сразу же приду помогать тебе, слышишь! Ты не одна, мы вместе.

Рода осознавала эгоистичную природу желания видеть в Насте ту самую подругу, чье проявление в данных условиях помогло бы доказать самой себе хоть какие–то остатки прекрасного времени и, следственно, образов более светлых, нежели мрак последних трагедий.

– Не верь Катарине. – Рода не узнала голос подруги. – Ее преданность нашему делу под вопросом. Думаю, она причастна. Ее муж уже наследил.

– Клот? Он же невинный щенок! О чем ты вообще?!

– Про Осколок мне что–нибудь поведаешь? – Целая претензия, нежели вопрос, прозвучала оскорблением.

– Не знала тогда, не знаю и сейчас! Настя, давай–ка, не говори так со мной! Я позвонила как подруга, как человек, который тебя знает и разделяет твое горе. Я даже скажу «пожалуйста», чтобы ты…

– Если у тебя будут новые сведения – тогда звони. Мне нужно работать. – Вновь Рода услышала совсем другого человека и не успела хоть как–то даже среагировать, как Настя перед отключением добавила пугающим тоном:

– Хочешь узнать про смерть отца – спроси Катарину.

4

Еще только вчера отец виделся с сыном: молодой, с горячей кровью и нравом, которого даже армия не смогла обуздать, что вылилось в назначение в охрану Техгруппы. Несправедливое для сына вмешательство отца в его карьеру еще больше оттолкнуло обоих друг от друга, при этом у матери не было права вмешаться, о чем уже впоследствии жалел каждый. Но порядки в семье – есть порядки. Сейчас перед ним уже не его сын – кто–то другой, отдаленно напоминающий его единственного мальчика, который встретил ужасы жизни и успел сформироваться без отцовской поддержки. Куда меньший эффект оказывало окрашенное в синяки и ссадины лицо, как после суровой драки, в отличие от одного лишь взгляда с присущей сильной энергией. Отец смотрел в глаза сына и ощутил ту оголенную боль, которую ни один родитель не захочет испытать. Одно крепкое, несвойственное Козыреву объятие сказало больше, чем все слова мира.

Несколько минут они молча смотрели друг на друга, не просто ища слова, но и вспоминая это забытое чувство откровенности между ними. Вокруг никого не было, лишь оборудование Техгруппы в старой столовой Авроры, давно уже используемой как площадка для изучения найденных артефактов.

– Это был их выбор. – По–отцовски, защищая ребенка от чувства несправедливости, произнес отец. – Иногда приходится убивать вопреки. Ты будешь искать причину, будешь искать оправдание вновь и вновь, но порой это происходит. Убить ради того, чтобы остаться в живых… Справедливость тут неприменима. Важно лишь то, выжил ли ты или нет. Раз выжил, значит, не дай этому забрать то хорошее, ради чего ты это сделал.

Оскар не стал рассказывать об этом, да и не нужно было – отец уже все понимал. Еще вчера, во время бунта, ему пришлось спасать Настю от разъяренной толпы, чьи крики и стоны от нанесенного ущерба до сих пор доносятся эхом. Тогда было не до переговоров или мыслительных процессов – инстинкт выживания во всей красе, пробудивший в нем кого–то еще.

– Папа, – тихо сказал Оскар, вытирая влажные глаза, – я бы хотел… я должен предстать перед судом. Я не хочу привилегий… Если честный суд признает меня виновным, то я хочу честно понести наказание.

Отец был шокирован этим заявлением столь сильно, сколь и горд за сына. Сам бы он никогда не согласился на такую жертву в угоду мнимой справедливости. Раньше он и вовсе воспринял бы такое заявление за слабость и трусость, но сейчас неожиданно для себя видит в этом пугающую силу.

– Хорошо.

Сказано это было с трудом. Только исполнять это обещание он не собирался. Сыну сейчас нужно время, чтобы не просто узнать себя лучше, но и усвоить содеянное, так что пусть пока все идет своим чередом, решил отец, который сам ищет способ по-настоящему узнать этого человека.

– Спасибо.

– Я горжусь тобой. Не забывай этого. Я рад, что ты жив, рад, что ты ценишь эту жизнь.